Золотой лотос

Рамаду редко выпадала возможность полностью отвлечься от государственных забот, но сегодняшний теплый весенний день одарил ею сполна. Ранее он навестил детей и жен в гаремном саду, а у своего личного озера выполнил ежедневную гимнастику. Теперь хотелось часа-двух ленивого секса. В таких случаях он обычно вызывал наложницу, но, помня, что Тейнарику до сих пор требуется утешение, вместо этого велел привести ювца. Когда явился Тейнарик и ритуально распростерся на полу, принц улыбнулся, протягивая ему руку. – Думал, я забыл о тебе? – Я не ведаю, о чем вы думаете. Рамад погладил его по щеке, потом по волосам и принялся игриво накручивать темный локон на палец. – Я не хочу причинять тебе дальнейшей боли, но Хьюнеро говорит: ты веришь, что я, так или иначе, выкину тебя на улицу. Так, маленький лотос, не надувай губы. Ты осведомлен, что тайн у него от меня нет, но он тревожится за твое благополучие, как и я. Тейнарик опустил взгляд. – Я больше не ваш заложник. Вы не обязаны держать меня при себе. – Ты не приходило в голову, что, возможно, я желаю держать тебя при себе? – спросил принц. – Ювские послы не просветили меня, что происходит, когда акеши стареют или уже не могут служить, но здесь, в Таджаане, преданная служба награждается соответствующим содержанием и подходящим местом. У тебя нет причин беспокоиться. Хотя наложник кивнул, соглашаясь, он явно еще переживал. – Почему вы хотите оставить меня? Ведь я – ювец, в конце концов. После почти полгода это был не тот ответ, который ожидал от него Рамад. – Разве лег бы я с тобой в постель, находи я твой народ отталкивающим? У меня нет предубеждения против тебя или против твоих соплеменников, и никакой особой радости победа под Атриджей мне не принесла. Я хочу, чтобы ты остался со мной, потому что твое общество доставляет мне удовольствие, вот и все, – пояснил он. – Теперь забудь о грусти и страхах, улыбнись и давай насладимся сегодняшним солнечным днем. – Чего вы желаете? – Покажи мне, что ты обычно делал с Синеретом, – сказал принц. Тейнарик вздрогнул, услышав приказ. – Зачем вам это? Рамад нахмурился. – Теперь ты ставишь под вопрос мои желания? Прижав ладони к сердцу, наложник низко поклонился. – Нет, но я не смею показывать такое. Вам не понравится. – Ты так говоришь, будто у него извращенные наклонности. Он что, предпочитал, чтобы его хлестали или завязывали ему глаза? Или он хотел, чтобы ты брал его? – учитывая ленивую натуру Синерета, все перечисленное могло быть правдой. – Если это так, просто скажи мне, и мы не будем продолжать. – Нет, ничего подобного, – ответил Тейнарик. – И все же вам не понравится. – А что, по-твоему, мне понравится? – поинтересовался Рамад. Несмотря на шутливый тон принца, ювец колебался. Хотя Синерет предал его верность и бросил, заменив другим наложником, Рамад видел, что Тейнарик до сих пор боится выдать ненароком тайны бывшего господина. – Все в порядке, – сказал он. – Ты же не замышляешь ничего злого и не предаешь его, а просто показываешь, что нравилось Синерету. – Суть не в этом, – отозвался наложник. – Понимаете, вы любите вести, но если я сделаю, как вы хотите, то вы вообще ничего делать не будете. Рамад рассмеялся. – Только и всего? Он любил просто лежать, а всю работу оставлял тебе? Кивнув, Тейнарик залился краской. – Да, это так. Принц провел ладонью вниз по руке ювца, лаская гладкую кожу, пока не добрался до браслета с лотосами – Хьюнеро говорил, что наложник перестал его снимать, и это было приятно слышать. – Я тяжело работаю, но иногда люблю побездельничать. Поцелуй меня, и я обещаю, что тебе не придется делать все самому, только большую часть. Все еще испытывая неуверенность, Тейнарик положил руку ему на грудь, вынуждая лечь на подушки. – Откиньтесь назад. Через миг он наклонился за поцелуем, которым Рамад страстно его одарил, скользнув языком между мягких губ. Поцелуй становился пылким, и принц запустил пальцы в благоухающие кудри наложника, а другой рукой нащупал край льняной туники без рукавов. Он задрал ткань вверх, поглаживая бедра Тейнарика, пока не добрался до крепкой ягодицы. Желая исследовать скрытые внутри удовольствия и услышать стон любовника, когда он будет ласкать плоть вокруг тугого отверстия, Рамад начал распутывать короткую набедренную повязку, но наложник разорвал поцелуй и остановил его. – Только не говори, что ювцы не снимают одежду, чтобы переспать, тогда как в остальное время ходят полуобнаженными. – Конечно, нет, – губы Тейнарика припухли и блестели после поцелуев, и от этого зрелища у Рамада под льняным килтом заинтересовано приподнялся член. – Я позже раздевался сам. Принц нахмурился. – Я не так ленив, как он. Я хочу полностью насладиться твоим телом. Быстро снимай все. Тейнарик прикусил нижнюю губу. – Конечно. Отстранившись, наложник слез с дивана и стал делать что-то настолько поразительное, что Рамад чуть не подскочил на месте, когда понял, что это. Тейнарик начал с застежки на тунике, расправляясь с завязками и стягивая с себя ткань мучительно медленно. В таджаанском не было слов, чтобы назвать это действо, – ближайший по смыслу термин, который смог отыскать принц, означал поднятие вуали невесты-девственницы в первую брачную ночь. Но Тейнарик девственником не был – лукавая улыбка говорила: он точно знал, что делал. Вид покачивающегося тела, рук, скользивших по бокам, и пальцев, ласкавших соски, пока те не затвердели, поднял в Рамаде жгучее желание схватить наложника, сорвать оставшиеся тряпки и ворваться в него. «Неважно, как ювцы это называют, подумал принц, – я должен убедить его научить других такому и всем остальным любовным играм, которые он знает». Даже без музыки, которую, он был уверен, обычно использовал как сопровождение Тейнарик, танец заставил принца потерять голову от желания. Когда наложник полностью обнажился и стал дразнить его игрой мышц аппетитных ягодиц, Рамад потерял терпение. – Иди сюда, – прорычал он, – пока я не взял тебя там, где ты стоишь. Ювец уселся ему на колени, но принц притянул его ближе, вовлекая в глубокий поцелуй. – Значит, Синерету это нравилось, да? – Поцелуи не так, – ответил тот. – Но он любил смотреть, как я раздеваюсь. Рамад закатил глаза. – Он даже ленивее, чем я думал. Покажи, что еще ему нравилось, если только в его привычках не было уснуть тут же, как ты обнажился. Ты уже возбудил меня, поэтому я намереваюсь довести все до конца. Тейнарик вновь мягко толкнул его на подушки и поцеловал, начав с губ и подбородка, опускаясь потом ниже по шее к соскам. Нечасто Рамад позволял акешу ублажать себя, но сейчас он положил руку Тейнарику на затылок, одобряя, когда тот обводил языком чувствительные горошины. Из всех акешей самый умелый рот был у Пенти, по крайней мере, так считал Рамад до того момента, как Тейнарик отвел крайнюю плоть и взял член жаждущими губами. Внутри этого жаркого рта язык Тейнарика продолжил дарить наслаждение, скользя по нижней части ствола и возвращаясь к головке, втягивая ее в себя, как ребенок леденец. Рамад немного приподнялся, подложив под голову еще одну подушку, чтобы наблюдать, как член входит во влажный рот. Это зрелище почти довело его до пика. Затаив дыхание, левой рукой он обхватил основание члена, чтобы удержать его ровно для любовника, а правой потянулся, чтобы смочить указательный палец в маленькой чаше с маслом, оставленной слугами, затем приказал Тейнарику повернуться. – Я хочу смотреть на тебя сзади, – сказал он. Но хотелось не только этого. Когда наложник подчинился, продолжая ублажать губами, Рамад ввел палец между ягодиц партнера, медленно скользя внутри него, пока Тейнарик не застонал с полным ртом. – Нет, – выдохнул наложник, с отчетливым хлюпаньем выпустив член. – Он этого не делал. – А я делаю, – ответил Рамад. – Теперь, если только Синерету не нравилось кончать тебе в рот или если он мог кончить больше одного раза, в чем я сомневаюсь, тебе лучше остановится. Я хочу смотреть, как вхожу в тебя. Одним из удовольствий для принца было наблюдать, как член входит в любовника, видеть, как он движется внутрь при каждом толчке, но с оседлавшим его Тейнариком это оказалось невозможно. Ухватив наложника за бедра, он толкнулся вверх, пытаясь установить ритм, но Тейнарик покачал головой. Рамад разочарованно зарычал. Просто невыносимо! – Он что, вообще ничего не делал? Отвечая, ювец продолжал двигаться вверх-вниз, сжимая мышцы вокруг члена Рамада так, что принц не мог сдержать стонов. – Иногда делал, – выдохнул он. – Я же говорил, что он любил смотреть. С этими словами он закрыл глаза и, вцепившись одной рукой в бедро любовника, чтобы не потерять равновесия, облизал два пальца и принялся пощипывать свои соски. Рамад почувствовал, что член Тейнарика шлепает о живот, обхватил горячий ствол и стал большим пальцем потирать головку, довольно отмечая, как наложник приоткрыл губы и запрокинул голову от наслаждения. Вновь наплевав на то, что делал в постели Синерет, свободной рукой он придержал партнера за бедро и начал вскидываться, вбиваясь в него. – Он не… – Мне все равно. Ты уже не с ним. Ты со мной, и я собираюсь трахнуть тебя, и трахнуть основательно. Достигнув оргазма, Рамад сдержал рвавшиеся с губ ругательства, охнул и приказал кончить Тейнарику. – Дай мне тебя почувствовать. Через мгновение наложник вскинулся и вскрикнул, и принц ощутил теплые капли, оросившие пальцы и живот. Рамад дождался финала оргазма любовника, пока его член не обмяк и все тело вместе с ним. Когда Тейнарик рухнул ему на грудь, он погладил влажное бедро, потом плечо, едва обращая внимание на доказательство их страсти. Принц скользнул губами по локонам, упавшим ему на щеку. Ему следовало что-то сказать о недостатке мужественности Синерета, но он решил придержать язык. Теперь, когда он удовлетворил любопытство и получил удовольствие, это стало неважно. Вероломному ювскому принцу больше не было места в их мире. *** За последние две сотни лет город Аккил так часто переходил из одних рук в другие, что ювская и таджаанская культуры тесно переплелись в нем. На пристанях, базарах и в жилых домах, окружавших гавань, мирно сосуществовали два народа. Во фруктовых садах, на полях и в оливковых рощах за городскими стенами ничто не нарушало череду посевов и сборов урожая, даже битвы, иногда орошавшие эту землю багряным. А теперь война закончилась. Теймет постарался воспринять новости с такими же радостью и облегчением, с какими Рамад их рассказывал. Ведь если исключить те несколько ужасных часов на равнинах под Атриджей, конфликт между их странами не затрагивал наложника. «Глупец! – думал в те дни ювец. – Именно из-за войны ты здесь, а не в Кебете с Синеретом». Как же мало он знал тогда о мире, что мог быть таким наивным и эгоцентричным. О семье Теймет мало что помнил, да и чувствовал: не продай его родные в школу наложников, то, возможно, он бы научился стрелять из лука, владеть мечом и управлять колесницей как другие юноши его возраста. И, скорее всего, он тоже попал бы на войну, как и они, где ему была бы уготована такая же судьба: смерть на поле боя или казнь от рук безжалостных врагов. «Теперь ты хорош только для одного, и это не война, не чтение и не письмо». Неудивительно, что Синерет так легко нашел ему замену. Наложник ощутил тоску при виде убранства его комнаты в ювском стиле в летнем дворце Верховного принца, но другие покои для себя просить не осмелился. Неделями ранее он официально перестал зваться Тейметенофретом, сменив это имя на данное ему Рамадом. «Тейнарик» уже не являлось чуждым прозвищем. Как сам Таджаан, оно несло с собой многие возможности, а произнесенное любовником в пылу страсти, было наполнено теплотой и желанием. С разрешения Рамада он продал драгоценности и безделушки, подаренные Синеретом, не послушав совета принца сохранить их. – Меня радует, что ты принял мой народ и хочешь сделать его своим, – сказал Рамад, – но ты не в силах изменить того, кто ты есть. Однажды ты, может быть, пожалеешь, что не имеешь вещей, напоминающих о родине. Теймет не стал исправлять его и говорить, что это подарки от Синерета и воспоминания о нем, а не о Юве. Хотя это уже неважно – он не хотел иметь ничего общего ни с тем, ни с другим. Неделями он изнывал от боли, причиненной предательством бывшего хозяина, но отплакав, решил идти спокойным путем: он покорится судьбе, как советовали Хьюнеро и многие другие, и начнет заново, выкинув все, что связывало его с прошлой жизнью. Только так он сможет выжить и не превратиться в полного горечи человека. – Если вы позволите посетить аккилский базар, то я куплю себе что-нибудь, – ответил он. Хотя Теймет перестал быть королевским заложником, он не обладал такими же привилегиями, как другие акеши, поэтому спрашивал очень осторожно. Не хотелось выглядеть так, словно он требует к себе особого отношения, а ювец чувствовал, что его просьбы создавали именно такое впечатление. Что бы он ни желал купить или продать, все нужно было согласовывать с Хьюнеро или другим евнухом. Рамад разрешения не дал. – По возвращении в Таджаан, когда ты будешь больше знать о наших обычаях, сможешь выйти. Здесь же нет королевского базара, а ты не привык покидать дворец. Я прикажу городским торговцам явиться с тем, что ты хочешь приобрести или выменять. Один из моих личных слуг будет стоять рядом, чтобы проследить, что тебя не обманут. Вскоре после этого разговора Теймет обзавелся своим личным слугой, как и новым статусом, значение которого пришлось Хьюнеро ему пояснять. – Актири – это компаньон для постельных утех принца, – сказал евнух. – Ты все еще раб, но выше по званию, чем акеш, и однажды можешь подняться до свободного любовника, а, может, еще выше. Это большая честь для тебя. Ты остаешься при королевском доме, но будешь получать небольшое денежное содержание, именно поэтому Памену назначен твоим слугой. Он лучше и подробнее меня расскажет о правах и обязанностях, налагаемых твоим новым статусом, и посоветует, как поступить с деньгами. Теймет не знал, почему Верховный принц повысил его, а спрашивать счел невежливым. Ему казалось, это излишне, ведь, как акеш, он и так развлекал своим обществом и ублажал в постели, да и ювские эмиссары, часто появляющиеся при дворе, не обратят внимания на едва заметное повышение бывшего соотечественника, потому что в Юве даже касты такой нет. Хьюнеро в общих словах описал, что, будучи актири, он имел право владеть имуществом и покланяться богам – ранее это ему запрещалось. Однако боги Таджаана не являлись его богами, поэтому привилегия стала значимой только тогда, когда они приехали в Аккил, где Теймет мог преклониться перед богами его детства: Эбу – богиней плодородия с головой ибиса и Аспу – покровителем мужчин. Памену снабдил его идолами и фимиамом, но все же без наставлений старших Теймету пришлось проводить обряд, доверившись своей памяти. Рабы должны были молиться богам королевства, но никто не проверял, правильно ли они это делают и делают ли вообще. Ощущение волшебства, которое он помнил с тех пор, как ребенком рядом с родителями присутствовал на вечерних поклонениях у семейного алтаря, исчезло. Тот человек принадлежал Юве, а прошлое не могло соревноваться с настоящим. В конце концов, Теймет убрал статуэтки и постарался забыть о своих попытках. Без помощи жреца все равно ничего путного не выйдет, а для того, чтобы договориться о личных уроках, имеющегося желания было недостаточно. Однако были и приятные моменты. Рамад находил удовольствие в занятиях любовью поочередно в каждой комнате своих покоев и просил показать, что еще умеет ювец. Синерет не упоминался, и это побудило Теймета подчиниться. Под сопровождение ювской музыки он станцевал ренде, неторопливо снимая с себя одежды и украшения, а потом медленно, дразнящими движениями довел себя до оргазма, заметив, какой эффект возымело это на его публику. Той ночью Рамад брал его особенно яростно, и на утро наложник проснулся с болезненными ощущениями между бедер. – Если ты обучишь этому искусству других акешей в моем королевстве, – сказал ему Рамад, – легионы благодарных принцев сделают тебя богатым человеком. Теймет рассмеялся, услышав этот совет. – В Юве есть учителя ренде, да и я уверен, что не первый, кто исполняет этот танец в Таджаане. – Насколько мне известно, все же первый. У нас есть исполнители эротического танца, но твой уникален. Не знаю, как заведено в Юве, но в Таджаане самые дорогие акеши получают образование в эксклюзивных школах, которыми управляют бывшие жрецы любви и акеши, они обучают искусству музыки, танца и удовольствий. Ты мог бы процветать, реши поделиться своим мастерством. Об этом стоит подумать. На тот момент единственным желанием Теймета стало максимально долго быть рядом с Верховным принцем. Даже теперь он не находил Рамада красивым, по крайней мере, по ювским канонам, но тело принца было сильным и подтянутым от постоянных нагрузок, и наложник привык к бороде любовника, вскоре перестав обращаться на нее внимание. Слабохарактерный и разнеженный, иногда капризный, Синерет являлся абсолютной противоположностью полного опыта и мудрости Рамада. Теймет никогда не забывал, каким беспощадным мог быть принц, но по собственным наблюдениям и по сведениям, услышанным от других, он знал, что это не жестокость ради жестокости. Милосердие и сострадание для тех, кто покорялся, горе тем, кто этого не делал, – сущность таджаанского правителя. Теймет не считал это неподобающим. Наложник понимал, что заставь его вернуться к Синерету, и принц уже не сможет удовлетворить его. Рамад оказался прав: утоление похоти – это одно, но ему требуется мужчина, который будет любить его в постели. Сейчас, зная то, что он знает, Теймет не думал, что вновь сможет смотреть на Синерета, не говоря уже о том, чтобы позволить принцу себя коснуться. Хьюнеро повторил совет Рамада: – Теперь, когда наступил мир, принцы и купцы гонятся за последними новинками в ювском стиле, – сказал он. – К тебе будут поступать выгодные предложения. Если ты сохранишь ювское имя, это может увеличить твой доход. – Я подумаю, – ответил Теймет. – Сильно долго не размышляй. Боги не всегда остаются милостивыми. Пока что Теймет наслаждался летом с Рамадом: занимался с ним любовью, обедал вместе во внутреннем дворике с прохладным фонтаном, помогал развлекать гостей, посещавших Верховного принца в его летней резиденции. Несколько принцев с интересом смотрели на него – Хьюнеро предупреждал, что, возможно, они пойдут на большее, когда узнают, что он теперь актири – но евнух научил, как вежливо отклонять просьбы об интимных отношениях, чем наложник и воспользовался. Может быть, однажды он примет одного или двоих своими любовниками, сейчас же, едва только приняв Рамада как своего господина и компаньона в постели, он считал, что для такого слишком рано. Одним вечером, когда они лежали на подушках у бассейна в доме, легко касаясь друг друга и поедая виноград из личного виноградника принца, Рамад нарушил их беззаботный отдых неожиданными вестями. – Завтра я принимаю эмиссаров из Ювы. Складывается впечатление, что Менмоз желает предложить одну из своих многочисленных дочерей мне в жены. Моим остальным женам, конечно, это не понравится, но этот брак должен быть заключен во имя мира. Если она будет такой же милой, как ты, то соглашение станет неплохим. Теймет ни разу не видел женскую часть королевской династии Таджаана и ничего о них не знал, не считая того, что они никогда не появляются на людях – королевский двор был сугубо миром мужчин. – На моей родине женщины не носят вуалей и не ведут замкнутый образ жизни. Принцессе может не понравится в Таджаане. – Здесь я сделаю некоторые уступки, но не смогу нарушить все обычаи, просто чтобы порадовать ее. Она должна будет привыкнуть к новой жизни, – пояснил Рамад. Немного помолчал, потом продолжил: – Но есть еще один момент, касающийся тебя. Когда Катрэ вернулся на родину, он открыто рассказал о нашей встрече. По ювскому двору пошли слухи, и Синерета начали осуждать за его отношение к тебе. Теймет пожал плечами и потянулся за виноградиной. Синерет – последнее, о чем хотелось думать в такой приятный вечер. – Меня больше это не беспокоит, – прошептал он. – Я помню другое в тот вечер, когда ты встретил посла. – Знаю, но у меня было время подумать. Наверное, это все к лучшему. – Тогда ты окажешься не против присутствовать на завтрашней встрече с ювцами. Ошеломленный и неуверенный, что услышал правильно, Теймет сел ровно. – Почему вы хотите, чтобы я был там? Синерет сделал запрос о моем возвращении? – Все-то ты спрашиваешь, маленький лотос, – рассмеялся Рамад. – Послы попросили увидеть тебя, но причин не пояснили, и Синерета среди них не будет. Меня не удивит, если он попытается спасти репутацию и направить запрос. Не волнуйся. Именно поэтому я сделал тебя актири. – Не понимаю. Наклонившись вперед, принц обхватил его лицо ладонями и поцеловал. – В Юве ты был тем, кого здесь называют акеш, но теперь, когда ты занимаешь более высокое положение с большим количеством привилегий, ты имеешь право отстаивать свои интересы. Можешь отказать бывшему господину и прилюдно опозорить своим отказом. Теймет уяснил суть, но это не прибавило облегчения сердцу. Он хотел просто оставить все воспоминания о Синерете позади, но, складывалось впечатление, это пока невозможно. – Так как он от меня отказался, я принадлежу вам, мой принц. Вы можете продать меня или оставить, как пожелаете, но если речь идет о том, чего бы мне хотелось… Рамад прижал палец к его губам. – Можешь не говорить. Уверяю тебя, ни Менмоз, ни его сын не в праве требовать твоего возвращения. Не знаю, поймут ли послы разницу между акеши и актири, но я уже дал ясно понять через посланников, что ты давно уже не заложник в моем доме. По крайней мере, они сообразят, что поведение их принца отменило нашу договоренность, сделанную ранее. Той ночью наложник плохо спал, мечась по кровати и переворачиваясь с боку на бок – его не оставляли мысли, что же будет завтра. Политические интриги не для него, все внутри опускалось, когда он думал, что является просто пешкой в играх двух принцев. Что бы Рамад ни говорил, ради поддержания мира он мог отправить Теймета обратно Синерету, хочет того или нет. «Я могу отказаться, но кто меня послушает, когда я скажу, что не желаю ехать? Актири, не актири, я все еще раб». В конце концов, он забылся тяжелым сном, пока на рассвете его не разбудил Памену. После завтрака Теймет отдал себя в руки слуги, позволяя выбирать наряд и давать указания другим слугам, которые купали его и одевали. Среди множества дорогих одежд, которые подарил ему Верховный принц, Памену остановился на комплекте, потрясающе сочетающим в себе ювские и таджаанские традиции: плиссированная льняная накидка поверх длинной туники из красного шелка с золотым шитьем. Осталось добавить золотое ожерелье – первый подарок Рамада, и позолоченные кожаные сандалии, в которых наложник был на параде. Посмотрев на себя в зеркало и отметив, что получившийся образ довольно привлекателен, Теймет начал подозревать, что Памену получил точные указания от Верховного принца. Когда евнух отвел наложника в королевскую опочивальню, реакция Рамада подтвердила его подозрение. Широко улыбаясь, он коснулся золотого ошейника на шее Теймета. – Ты по-царски великолепен. – Это не слишком? – спросил тот. – Нет, все идеально, – мельком глянув на слуг, принц приказал им выйти. – Не сомневаюсь, ты считаешь меня ненасытным старым козлом, который просто желает лечь с тобой перед тем, как спуститься вниз. На это будет время после. Сейчас же я лишь хочу поговорить наедине перед встречей с ювцами. Я все еще вижу страх в твоих глазах. «На это будет время после». Хотя эти слова подразумевали, что он останется в Таджаане, Теймет не знал до конца, чего ему ждать. Знал лишь, как страшится мысли никогда больше не лечь с Рамадом и не почувствовать вновь его объятий. «Я не вынесу необходимости находиться в одном помещении с Синеретом, не говоря уже о том, чтобы он вошел в меня». – Я не хочу уезжать с этими людьми, – ответил он. – Я уже сказал, что ты можешь отказаться. Тем не менее, если это как-то утешит, я дам понять, что они должны действовать в соответствии с твоими желаниями и не более. Обещаю, они не заберут тебя. Я не позволю. Несмотря на опасения, Теймет кивнул. – Я не хочу создавать раздор между вами. Рамад шагнул к нему и взял его руки в свои. – Понимай ты, как ведутся эти игры, ты бы так не тревожился. Нет никаких причин считать, что, отказывая, ты создаешь проблемы. Синерет – виновник всего, и именно он должен спасать свою репутацию. Если будет необходимо, я смягчу удар, предложив ему таджаанского акеша. Новинка отвлечет принца и его отца достаточно, чтобы они навсегда забыли о тебе. – Вы сделаете это для меня? – спросил Теймет. Не успел он договорить, как Рамад коснулся губами его щеки. – Да, маленький лотос, я сделаю это для тебя. Все еще боишься? Повернув голову, наложник вернул поцелуй и почувствовал, как принц кончиками пальцев провел по его руке. Отвечая на осторожное прикосновение, он переплел пальцы с пальцами Рамада. – Нет, – улыбаясь, прошептал Теймет. – Теперь не боюсь. Конец