Под знаменем Бури

      Книгу извлекли со всей необходимой осторожностью. Увидев её, Марк почувствовал, как что-то закрутилось тягучим вихрем в него в груди, а кончики пальцев начало покалывать. Книга выглядела странно, даже жутковато, но тем не менее жгучее желание открыть её давило на Марка, который боялся поддаться. Нелот, однако, не оставил и шанса даже приблизиться к ней.       — Наконец-то. Дело сделано.       Довольно хмыкнув, он быстро убрал Книгу в специальную сумку, надёжно закрыл её и даже обмотал небольшой цепью. Тут к Марку вдруг словно вернулось сознание. Он бросил взгляд на Херегарда, но тот, как и всегда, был нечитаем. Марку всё же показалось, что от него не укрылась эта странная реакция на Книгу, просто он не подавал виду.       — Я немного изучу её и создам безопасную среду прежде, чем дать её вашей Драконорожденной.       — Если вы позволите, — произнёс Херегард, — я бы тоже хотел понаблюдать.       Старший Телванни повернулся и бросил на него оценивающий взгляд. Как и всегда, глаза его были полны презрения и высокомерия, словно он не воспринимал просьбу Херегарда всерьёз. Он криво усмехнулся и ответил:       — Так тому и быть.       Уходили они так же, как и добирались — через портал. Нелоту не составило труда открыть ещё один и перенести их в Тель-Митрин, однако оставалось ещё одно незаконченное дело, о котором Херегард оповестил Нелота. Тот лишь безразлично пожал плечами и открыл второй проход. Марк повернулся к Херегарду, глядя на него вопросительно.       — Отлучусь на пять минут. Надо кое-кого забрать. Сам знаешь, кого.       Марк не сразу сообразил, но через пару мгновений энергично кивнул Херегарду, прежде чем тот шагнул в портал, переливавшийся холодным голубым сиянием, и он закрылся за ним.       Портал выкинул Херегарда подле поселения скаалов. Оглядевшись, он увидел знакомый пейзаж: с последнего посещения ничего не поменялось. Вихрь всё так же кружился в небе над деревней — шаманы продолжали защищать поселение от своего заклятого врага. Данмер прошёл по протоптанной тропинке в деревню, и некоторые норды оборачивались на него с недоверием в глазах. Гостем он был для них действительно необычным, даже учитывая, что скаалы и без того являлись закрытым народом, не слишком склонным к общению с остальным миром. Херегарду было всё равно на взгляды — он шёл к одному конкретному дому, стоявшему почти в центре поселения.       На пороге он сбил прилипший к сапогам снег и постучался. Женский голос разрешил войти. Херегард вошёл внутрь и его обдало жаром очага. Внутри сидела Фрея в простой одежде, а вокруг неё сновала пара светловолосых детишек, которые тут же замолкли, когда вошёл эльф. Они с изумлением рассматривали его. Фрея подняла взгляд на своего гостя.       — Ну всё, детвора, бегите, потом расскажу конец.       Переглянувшись, дети выбежали во двор, а Фрея отряхнула одежду и гостеприимно улыбнулась, предложив гостю сесть. Но Херегард садиться не спешил.       — Как Мер? — сразу спросил Херегард.       — Хорошо, совсем выздоровела. Только утром она сказала, что пойдёт погулять, и вот уже вечер, а её всё никак нет. Я как раз думала отправляться её искать.       — Куда примерно пошла?       — Куда-то на север от деревни, кажется, — ответила Фрея.       — Спасибо, я найду её.       — Давай я пойду тоже, это ведь я её отпустила, — с готовностью вызвалась Фрея.       — Справлюсь сам, спасибо.       Херегард тотчас развернулся и вышел, закрыв за собой дверь, пока за ним не увязались — людей в его жизни в последнее время и так было чрезвычайно много. Он сошёл со ступеней и отправился в сторону, в которую, как предполагала Фрея, ушла Меродолия. Снегопада сегодня, судя по всему, не было — значит следы могли остаться на снегу. Быстрым шагом данмер покинул деревню и отправился через лес. Шёл он совершенно вслепую, пытаясь прикинуть, куда могла отправиться Меродолия: уйти в неизвестном направлении, в целом, было достаточно похоже на неё. Обычно с поиском людей у него проблем не возникало — слишком долго времени провёл, занимаясь наёмной работой. Он заприметил тёмные пятна крови — не то человеческие, не то животные — а затем едва заметные остатки следов на снегу. Стопа, судя по всему, была женская — узкая и маленькая. Херегард долгое время шёл по следу, пока не потерял его на возвышенности, где снег заметно подтаял. Заснеженные пейзажи северной части Солстхейма протянулись перед ним: здесь действительно многое напоминало о Скайриме, включая климат. На одном не слишком большом клочке земли столкнулись две совершенно разные культуры и два разных ландшафта: Солстхейм, в Морровинде считавшимся поганым местом, умудрялся совмещать в себе несовместимое.       Оглядевшись, он пошёл дальше, не найдя никаких опознавательных знаков, которые могли бы сказать, где он находился.       — Нельзя было таблички, что ли, поставить, как в Скайриме, — проворчал себе под нос данмер, хмурясь от ветра, который дул прямо в лицо.       Вокруг стояла подозрительная тишина. Такая, что Херегард насторожился — он уже успел понять, что ничего хорошего в себе этот остров не таил, и затишье вовсе не было признаком чего-то хорошего. К его удивлению, вокруг не было ни души, и Херегард начинал терять понимание того, куда могла отправиться Мер. Он уже начал бояться, что так весь остров пешком пересечёт, как вдруг что-то свистнуло подле уха. Вздрогнув, Херегард сразу же схватился за меч и обернулся на звук. Стрела.       Вторая летела чуть ниже, а третья, выпущенная незамедлительно, вонзилась в предплечье. Выругавшись, Херегард выдернул её — вошла она, на счастье, не слишком глубоко, но остриё оказалось зазубренным, что не слишком хорошо. Вдруг он услышал невнятное бормотание рядом: это были слова на неизвестном языке, которые напавшее существо скорее хрипело через глотку, нежели говорило. Не успел Херегард развернуться, как в голень вонзили копьё. Он яростно взмахнул мечом, но противник уклонился. Херегард сделал выпад в сторону, где только что находился неуловимый враг, и тут же рухнул, не чувствуя ноги. Не без страха он глянул вниз: она, разумеется, была на месте, но он не мог ею пошевелить. Неуклюжая тень мелькнула прямо перед ним, и тогда данмер поднял глаза. Перед ним исполняло победный танец до смешного странное существо, которое приходилось ему в лучшем случае чуть выше колена; сине-серая кожа, крупные жёлтые клыки, выглядывавшие изо рта — определённо, это нечто было гуманоидом, да ещё и издавало звуки, отдалённо напоминавшие своеобразную речь, но подобного Херегард ещё не встречал. Существо подняло над собой копьё двумя руками, и от его танца гремели и подпрыгивали костяные бусы. Создание было одето в шубу из шкуры животного, которая явно была скроена не слишком искусно.       — Какого скампа...       Тут он начал чувствовать, как тело отказывается слушаться. Меч выскользнул из безвольных рук, и он сам упал спиной на снег, подобно брошенной кукле. Последнее, что Херегард успел увидеть — десяток одинаковых сине-серых лиц.

***

      Тяжело сказать, сколько длилось забвение. Одно можно было сказать точно — в нём Херегард не видел совершенно ничего: ни тёплых объятий Азуры, ни Хладной Гавани Молага Бала. В какой-то момент он начал слышать треск, подобный звуку ломающихся ветвей; он не мог понять, что это и откуда исходило, пока почувствовал тепло на кончиках пальцев. Каким-то образом у него получилось ими двинуть, и тогда эльф понял, что даэдра ещё его не получили.       С трудом он разлепил веки. Изображение не то, что плыло — оно прямо-таки закручивалось в круговорот, как бывает в тяжелейшее похмелье. В этом калейдоскопе он различил два оранжевых пятна; одно из них медленно начало приобретать черты человека, а второе слепило ещё больше. Проморгавшись, Херегард вдруг начал понимать, кто перед ним находился. Он попытался пошевелить губами и сказал, судя по всему, что-то совершенно бессмысленное — пятно вскинуло тонкие брови и рассмеялось. Только чуть погодя он сумел рассмотреть причудливый головной убор, напоминавший корону из, кажется, каких-то клыков, палок и веток — всего и сразу, в общем.       — Ну ты и соня. Тебя даже шторм бы не разбудил.       Тут Херегард вдруг подскочил, словно на него вылили ведро ледяной воды. Он ошарашенно озирался по сторонам, и чем больше начинал видеть, тем меньше понимал. Меродолия снова разразилась хохотом.       — Могу я спросить, что, блять, смешного ты находишь во всей ситуации?       — Ой, старик, ты уморительный. Далеко направлялся?       — Тебя искал, если что.       Это было что-то наподобие зала для пирований — в центре горел большой костёр, вдоль, на безопасном расстоянии, протянулись столы с самыми разными яствами (в основном мясными), а напротив выхода, следом от костра, расположился кривой трон, с которого можно было созерцать весь зал. Херегарда расположили на подстилке прямо подле трона. Он мог повернуть голову и видеть два или даже три десятка суетившихся существ, напоминавших нелепое подобие мера или человека. В этот раз они были неагрессивны — лишь пировали да выкрикивали какие-то кличи. Множество было смертельно пьяно, на полу отбрасывали блики от пламени пятна разлитого алкоголя. Меродолия поднялась с колен и выпрямилась во весь рост, раскинув руки в стороны:       — Медовый зал Тирска, друг мой! Милости прошу к нашему столу!       Херегард с трудом поднялся, до сих пор ощущая ноги неприятно ватными. Он строго посмотрел на Меродолию. Она, в свою очередь, хитро ему улыбалась, сощурив глазки, в которых танцевал ехидный зелёный огонёк.       — Что за чёрт возьми? — сурово пробормотал данмер.       — Пока вы там невесть где шлялись, меня короновали, — она деловито поправила на голове нелепую корону и плюхнулась на трон, явно сделанный руками этих странных созданий, — вождь Меродолия, нет, королева Меродолия, звучит-то как, да?       — Что это за моровое подобие скампа? Это заразно?       Меродолия ахнула, наигранно прикрывая рот:       — Гард, как можешь ты так отзываться о моих друзьях рьеклингах! Годы не пощадили твоих манер!       — Мне надоедает эта клоунада.       Меродолия вздохнула и покачала головой, разочарованная в чувстве юмора своего друга:       — Ну шла я, наткнулась на этих чудных созданий, которые меня тепло приняли. Ну как... я им сделала парочку подношений... а потом они сказали, что если я помогу им отвоевать Тирск, то примут к себе. И представляешь — мне надо было убить целый клан нордов!       Херегард помрачнел:       — Ты их убила?       — Тю на тебя, — отмахнулась Меродолия и закинула ногу на ногу, — решила попробовать эту вашу, как её там, «дипломатию». Ну, правда, всё равно пришлось поугрожать клинком... но почти никто не пострадал! Они там все какие-то пьяницы, рохли, никакой симпатии у меня не вызвали, не то, что мои маленькие друзья. Короче, человеки унесли ноги, я прихожу, а их вождь, представляешь, на меня нападает — а то вдруг я сама вождём захочу стать?! Ну так вышло, что я всё равно им стала. Так что теперь все они — наши друзья!       Она взмахнула руками, и «рьеклинги» радостно заверещали.       — Друг! Друг! Друг! Друг! — скандировали они, стуча деревянными чашками о стол.       Херегард был ошарашен. Меродолия похлопала глазами:       — Ну а что? Как иначе мне развлекаться, раз вы меня все бросили?       Эльф вздохнул, потирая переносицу. «По крайней мере, не бегает и не убивает всех налево и направо», — подумал он. Меродолия прямо гордилась своим новым статусом и демонстративно поправляла корону на голове.       — Надо идти. Брат Сейсар очнулся, книгу мы нашли, только тебя не хватает.       Глаза Меродолии вспыхнули готовностью, а потом вдруг так же мгновенно потухли, когда она оглядела зал, полный рьеклингов, которые пели, ели и танцевали, празднуя что-то — должно быть, им не нужен был повод для празднования. Они, вероятно, лишили целый нордский клан дома и теперь разоряли его.       — Эх, а тут такой вкусный мёд... ну ладно, есть дела и поважнее.       Она вскочила на обе ноги и хлопнула в ладоши. Весь зал обратил на неё внимание и затих: теперь было слышно лишь как трещит высокое пламя. Херегард неверящими глазами наблюдал за тем, как рьеклинги, коих (по его мнению) нельзя было назвать особенно умными существами, внимали ей молча. Его удивляло, как несколько несуразных коротышек сумело так быстро вывести его из строя. Стоило отдать им должное: по всей видимости, яды они варить умели.       — Вожак уходить на война. Вожак бить злой человек в маске. Вожак возвращаться и приносить слава! — заявила она.       Рьеклингам, кажется, потребовалось некоторое время, чтобы переварить сказанное. Затем они радостно заверещали, побросали кружки с мёдом и, спотыкаясь на ровном месте и сбивая друг друга с ног, помчались к копьям. Тут Меродолия вновь хлопнула в ладоши:       — Нет-нет, вожак уходить один и доказывать, что он достоин! Честь! Отвага!       Рьеклинги удивлённо смотрели на неё. Херегард растерянно глядел то на Мер, совершенно уверенную в своих действиях, то на созданий. Тогда нордка пальцем указала на одного из них и гордо заявила:       — Ты — замещать вожак, пока он воевать.       Рьеклинг от такой чести чуть сознание не потерял и начал икать. С радостными воплями они кинулись носить его на руках и подбрасывать в воздух, совершенно позабыв про своего вожака. У трона лежали ножны с Сиянием Рассвета — Меродолия подняла их и отдала Херегарду. Выглядела она совершенно довольной собой.       — Ну всё, выдвигаемся. Что с лицом, дружище?       Херегард не сразу нашёл, что ответить. Взяв ножны, он какое-то время просто молча смотрел на Меродолию так, словно впервые её видел.       — Сколько лет живу, но ты — самый безумный человек, которого я только видел.       Меродолия, приняв это за комплимент, громко рассмеялась. Всё ещё смятённый Херегард достал из сумки свиток, который ему заранее дал Нелот, и развернул его. Письмена засветились, бумага рассыпалась в прах, а двое исчезли, оставив причудливых созданий пировать дальше.

***

      Часами ранее...       Стрела, выпущенная из изящного лука, на чьём изгибе танцевали солнечные блики, будто празднуя победу, нашла свою цель. Она пронзила бок оленя, и тот, взыв предсмертным воплем, рухнул. Горячая кровь брызнула на снег. Охотиться из лука самого Ауриэля ощущалось кощунственно, но что-то в этой неправильности веселило Меродолию. Её рана затянулась, и теперь о ней напоминал лишь очередной шрам, коих на её теле было уже и так немало. Она порядком заскучала в размеренном темпе жизни скаалов без своих спутников, а Меродолия, как известно, долго на месте не могла сидеть. Много времени она уделяла своим учебникам по грамоте и делала заметные успехи. Это утро они проводили вместе с Фреей на охоте. Мороз обжигал щёки, но азарт охоты грел грудь изнутри. Завидев упавшую тушу, Фрея присвистнула:       — Меткий выстрел.       «Ещё бы», — усмехнулась Меродолия не без гордости за себя: годы тренировок не прошли даром. Было приятно, что это признавала такая опытная воительница, как Фрея. Мер подошла к оленю и вытащила из него стрелу, затем аккуратно промокнула её тряпочкой. Фрея проследовала за ней:       — Где ты научилась так стрелять и сражаться? Твой стиль боя очень любопытный. Здесь такой нечасто встретишь.       — Ой, да знаешь, — заулыбалась Меродолия, убирая стрелу в колчан, — нужно было научиться за себя постоять. Скайримские дети рано взрослеют.       — О, это верно подмечено, пусть я и не из Скайрима, — добродушно улыбнулась ей Фрея, — нордские дети — так будет точнее.       Мер лишь угукнула в ответ. Оленью тушу предстояло ещё дотащить обратно до деревни. Взвалив её на сани совместными усидиями, они направились обратно в сторону поселения скаалов. Первой сани потащила Фрея.       — Тебя отец обучал?       Мер едко усмехнулась:       — Не-е... многим из этого я обязана Херегарду. Даже паре целебных трюков меня учил он. А отец научил меня только тому, как не сдохнуть от голода на улице.       — Это полезный навык, — с уверенностью произнесла Фрея, и это немного посмешило Меродолию.       — Ага, но преподнесён он был скверным образом.       Тут до Фреи дошло наконец, и её глаза округлились, а щёки вспыхнули сильнее, чем от мороза:       — Во имя Всесоздателя, прости меня! Я сразу не подумала...       — Да ничего страшного, — беззаботно пожала плечами Меродолия. Её немного забавляла реакция Фреи. Минуту они шли молча, затем Фрея робко продолжила:       — Не могу не спросить... а мама у тебя была?       — Да, но тут понимаешь, какое дело: я родилась в бедной семье. Ребёнок им нужен был не как... ну, ребёнок, а как бесплатная рабочая сила. А родилась маленькая такая хрупкая девочка. Кому нужна девчонка? Голодный рот. Вот я и спала на конюшне. Иногда чем-то кормили. Не знаю, правда, почему меня просто не выгнали или не прибили — видно, хоть такие руки лучше, чем никакие. Я с детства привыкла делать тяжёлую работу... ой, что-то я заболталась, зачем тебе такие ужасы слушать?       Фрея была ошарашена. Она даже остановилась. Подобная история не укладывалась в голове женщины, вырасшей в сплочённом племени, и Меродолия могла заметить, какая борьба происходила внутри неё. «Конечно, — хмыкнула про себя Мер, — ты-то дочь самого шамана, куда тебе о таком знать».       — Мне так жаль это слышать. Благослови тебя Всесоздатель. Полагаю, ты сбежала?       Тот день пронёсся перед глазами Меродолии в таких пёстрых красках, словно это было вчера. Воспоминание всегда жило в её памяти — оно напоминало ей о том, кто она такая.       Ритуальный круг, заветные слова, пронзённое сердце. Убийца в тёмных одеждах двигался неуловимо, словно тень, то и дело исчезая в углах дома. Она видела силуэты из окна, слышала крики матери, напоминавшие крики загнанной свиньи. Кровь забрызгала пыльные окна. Кони беспокойно ржали в стойлах. Звуки безуспешного сопротивления оглушали её. Она дрожала, но от холодного дождя, а не от страха — Меродолия знала, что страшно больше не будет. Всё стихло, и вдруг на душу пришло невиданное ранее спокойствие.       Убийца вышел из дома, его вытянутый силуэт обрамлял тусклый свет из коридора. Они посмотрели друг на друга, но девочка не могла сдвинуться с места. Он приблизился к ней, сжимая в руке окровавленный клинок. Затем положил руку девочке на плечо и повёл за собой — мягко, но уверенно.       — Ага. Понятия не имею, где они сейчас.       — Даже не верится, что кто-то может так жестоко обращаться с невинным ребёнком, — Фрея покачала головой и медленно пошла дальше, волоча за собой сани. — Ты хорошо держишься.       — Да ладно тебе, меня это уже нисколечки не волнует. То сколько лет назад-то было! Сейчас мне вон как весело! — рассмеялась Меродолия так естественно, как только смогла.       Фрея постаралась улыбнуться в ответ.       — Знаешь, я росла без матери. И когда она умерла во время одной снежной бури, я вдруг стала такой озлобленной... я злилась на весь мир. Я считала несправедливым, что мою маму забрали. Винила всех вокруг. А потом шаман скаалов взял меня на обучение. И я нашла успокоение в своём учении и службе Всесоздателю. А ты? Что стало утешением для тебя?       Меродолия была немного удивлена такой истории: она думала, что у Фреи по жизни было всё замечательно. Она была такая спокойная, такая уверенная, и держалась с достоинством дочери шамана — с трудом можно было представить её тяжёлым ребёнком. Мер задумалась:       — Наверное, те, кого я считаю своими близкими... я ради них хоть против целой армии выступлю.       Фрея тепло улыбнулась:       — Это прекрасно, когда есть такие хорошие люди и желание их защитить. Для меня эти люди — всё моё племя. Удивительно, как мы с тобой похожи больше, чем казалось изначально, не думаешь?       Эта мысль озадачила Меродолию. Она и не смотрела с такой стороны: словно они с Фреей настолько разные, что не было и смысла пытаться найти в этом что-то иное. Было действительно странно осознавать, что их обеих закалило лишение.       — Хм-м... да, наверное. Давай я потащу.       Они поменялись местами. Мер украдкой поглядела на Фрею. Она была такой высокой, сильной. Лицо суровое, но взгляд тёплый. Неужели именно этот человек сказал, что у них есть что-то общее? Меродолия погрузилась глубоко в свои мысли и почти не замечала тяжести, которую тащила за собой. Она думала и о том, что заставляло её двигаться дальше; по большому счёту, она была вольна уйти в любой момент. Её ждали в Тёмном Братстве с распростёртыми объятиями — но хотела ли она возвращаться? Даже сейчас, когда Сейсар окружили надёжные люди, а к её брату должно было вернуться сознание, Мер ощущала себя нужной, и своё место чувствовала пока что с ними.       Правда, их задержка начинала её волновать. Куда они так запропастились? Или же не такие уж многочисленные дни казались бесконечными из-за внезапной разлуки?       Фрея и Мер шли дальше, и снег хрустел под их ногами. Зимний пейзаж действовал умиротворяюще — пепел и песок не заносило в лицо ледяными потоками ветра, и, в конце концов, не пачкался белый плащ, который Меродолии порядком поднадоело отстирывать; заснеженные верхушки елей и сосен напоминали о доме. Она с тоской улыбнулась, бросив взгляд себе под ноги. Никогда бы в жизни Мер не смогла бы вообразить себе подобного приключения, к которому привело случайное стечение обстоятельств и её невольное милосердие.       Милосердие. До чего забавно звучало это слово, в смысл которого пыталась вникнуть Меродолия, когда, иной раз оставшись наедине с собой, погружалась в размышления о правильности своей жизни. На подходе к деревне она остановилась:       — Слушай, дотащишь сама? Я пойду прогуляюсь.       — Уверена? — развернулась к ней Фрея. — Это может быть опасно, сама знаешь.       — Ой, не переживай! — отмахнулась Мер. — Из каких только передряг я не выпутывалась. Вашему маленькому островцу меня не одолеть.       Фрея рассмеялась и перехватила два ремня, за которые Мер тащила сани.       — Тогда приятной прогулки!       Мер поклонилась той и они разошлись в разные стороны. По правде говоря, Меродолия не знала, куда отправлялась: просто нужно было подумать вдали ото всех. В теле чувствовалась удивительная лёгкость, и после продолжительного отдыха ей требовалось выплеснуть энергию. Она шла и вслушивалась в хруст снега под ногами и шелест ветвей над головой. Мысли нахлынули, подобно лавине, и в голове они крутились в нестройном танце. Стоило ей подумать об одном, как тут же вспоминалось другое; Меродолия шла, не замечая дороги, плавала бурном потоке мыслей и совершенно растеряла присущую ей бдительность. Но сегодня удача была на её стороне — в этот раз опасности не поджидали её за каждым поворотом, и она могла идти, мирно думая о том, как вернётся к друзьям, о том, что их ждало дальше, о брате Сейсар, в конце концов. Но больше всего её волновал другой, более насущный вопрос: с ней происходили какие-то перемены.       Затем вдруг она заметила на снегу странные следы маленьких ног и тотчас отвлеклась.

***

      Свиток телепортировал их не точно к Тель-Митрину — Херегард и Мер оказались в его окрестностях. К счастью, погода стояла спокойная, и они могли без проблем добраться до башен. Меродолия сняла с головы корону и бодро зашагала вперёд, а Херегард отправился за ней.       — А мне понравилось недолгое время быть королевой! Они восхищались мною просто потому, что я есть. Так удивительно. И это у всех королей так?       — Ага. Главное носить корону и сажать задницу на трон. Только противники у короны тоже бывают.       — У меня бы не было, — уверенно заявила Меродолия, — кто же перед моим очарованием устоит?       Херегард усмехнулся, и некоторое время они шли молча. Меродолия напевала какую-то весёлую мелодию себе под нос. Затем эльф спросил:       — Всё хотел поинтересоваться. А в действительности, Мер, чего ты хочешь?       Её этот вопрос порядком удивил:       — Ну как... того же, чего и все.       — И ничего более глобального? Представь, что нас нет рядом с тобой. Куда бы ты направилась?       — Искать вас.       — То есть ты просто... ищешь, кому прислуживать?       — Фу, Херегард, ну что за слово, — скривилась Меродолия, — нет, понимаешь... мне кажется, мне важно чувствовать... причастность. Если представить, что наши дороги разойдутся, ну... конечно, я знаю, что Тёмное Братство примет меня обратно... особенно после того, что случилось давеча...       — А что случилось в Тёмном Братстве?       Меродолия вкратце пересказала ему всю историю, и Херегард мрачно усмехнулся, совершенно не скрывая своего злорадства:       — Ну и поделом.       — Слушай, откуда такая неприязнь к Братству? В конце концов, тебе они тоже предоставляли крышу над головой и даже работу.       — У нас с тобой сильно разный опыт с Братством. Когда-нибудь расскажу, но не сейчас. Короче, мне их не жалко.       Меродолия надула губы — разумеется, ей было обидно, что её близкий друг был настроен настолько решительно против тех, кто стал ей наподобие семьи. Для неё они не делали чего-то настолько морально ужасного — в конце концов, в Морровинде существовал легальный Мораг Тонг, и их услугами в открытую пользовались. После какого-то неприятного случая Херегард незамедлительно покинул Тёмное Братство, и таким образом стал единственным его бывшим членом: Меродолия помнила, как безуспешно с ним боролась, точно с каким-то назойливым вредителем, Астрид, и как методично Херегард убивал одного члена Братства за другим. После «взрывного» подарка, пришедшего к ним на порог, Астрид оставила Херегарда в покое. Меродолия надулась ещё сильнее: как он мог так отзываться о них, когда за самим тянулась целая дорога из трупов, в том числе невинно убитых?       — Ты не закончила.       — Не знаю я, Херегард, не знаю, чего хочу, — она вскинула подбородок, — хочу, чтобы рядом со мной были люди, которых я могу назвать семьёй. А ты? Сам-то знаешь, чего хочешь? Или у тебя нет цели, есть только путь?       Уязвить его такими словами было тяжело, но всё же он глубоко вздохнул. Он бросил взгляд на кольцо на своём пальце и чуть покрутил его.       — Я не тот идеал, на который следует равняться, но цель у меня есть. Весьма конкретная. Правда, для её достижения мне придётся совершить пару-тройку невероятных дел.       Ещё пару минут они молчали, даже Меродолия перестала напевать. Когда они наконец дошли до башен, Херегард вновь обратился к ней спокойно:       — Я спросил это не для того, чтобы тебя задеть. Я лишь заметил, что с нашей последней встречи в тебе что-то поменялось.       — И что же?       — Ну, скажем, — он задумался, — словно ты нашла свой ориентир. А ещё кровожадный блеск заметно погас в твоих глазах. Это хорошо.       Она удивилась:       — А что ж хорошего-то? Я теряю хватку!       Он покачал головой, подошёл к ней и мягко похлопал по плечу:       — Напротив. Умнеешь.       Он обошёл её и направился к главной башне. Меродолия шла чуть позади, вновь погрузившись в свои запутанные мысли. Ещё недавно о подобном они говорили с Марком, затем она зачем-то отпустила нищего юнца, который за пару дрейков донёс на них — ну кто бы спохватился смерти одного беспризорника? Его бы точно не искали, но почему-то Меродолия так и не смогла сделать один точный надрез на его тонкой шейке так, как сделала бы раньше. Почему-то от очередного убийства её больше не окрыляла эйфория, а сердце не билось бешено, когда клинок разрезал плоть.       «Тьфу ты, они на меня плохо влияют», — нахмурилась озадаченная Меродолия, не понимавшая, что с ней происходит; она ускорила шаг, и вдвоём они зашли в Тель-Митрин.       С верхнего этажа доносилось несколько голосов. Один из них был ей знаком; сердце забилось так быстро, что в груди болезненно закололо, точно от удара клинком. Прошло всего несколько дней, а Мер казалось, что миновала целая вечность, и она вновь возмутилась — почему именно её постоянно где-то бросали?! Они поднялись наверх, и она застыла на подъёме в нерешительности, неловко оглядывая две фигуры. Сейсар и Деон что-то бурно обсуждали. Она сидела на стуле, он стоял, чуть прислонившись к столу, и активно жестикулировал. Голоса их были чем-то похожи. Рассмотрев Деона чуть повнимательнее, Меродолия вдруг замялась к ним подходить.       Тут Сейс обратила на них внимание и вся аж засветилась:       — Мер!       Она встала и подошла к ней, чтобы заключить в объятия. Меродолия от этого очнулась и обняла подругу в ответ:       — А ты меня бросила. Опять!       Сейсар вскинула брови, отстраняясь от неё:       — Я тебя не бросала. Я доверила тебя Фрее и скаалам, что было самым безопасным выходом. Да и вообще это была идея Херегарда.       — Ну, кто бы сомневался, — взмахнула руками Меродолия, а затем вдруг заметила, что Херегарда рядом нет.       — Погоди, а это что такое? — Сейсар с вопросом в глазах смотрела на корону, которую Мер держала в руке. Тогда она принялась быстро запихивать ту в дорожную сумку.       — А-а... да я тебе позже расскажу!       Брат Сейсар подошёл к ним. Он был всего на полголовы выше Сейсар. Естественно, как брат с сестрой, они были между собой похожи, но заметные различия во внешности всё равно имелись. Деон источал ауру аристократической уверенности, держался с заметным величием, но, в отличие от подобных ему выходцев из знатных семей, не стремился подавить менее знатного собеседника одними своими манерами: он смотрел на Мер, по-доброму улыбаясь, и глаза его приветствовали её с искренним теплом, а не с напускной вежливостью, продиктованной необходимостью. Он протянул ей руку, и она пожала её, не сводя взгляда.       — Какой ты красавчик.       Деон рассмеялся:       — Да и вы ничего, госпожа.       Сейсар ударила его в плечо:       — Тебе не стыдно? Это же моя подруга!       — Ну а чего ты с собой таких симпатичных подруг таскаешь?       — Какая мерзость, — Сейсар развернулась на пятках и прошагала обратно к столу. — Мер, ты не очаровывайся, он тот ещё кобель. Очень любит разбивать женские сердца.       Меродолия тихо хихикнула себе под нос и проследовала за ними. Неужели все братья и сёстры взаимодействовали друг с другом подобным образом? Бури Клинков посмотрели на неё одновременно, и Мер вновь выдался шанс рассмотреть их рядом друг с другом. Её сбивало с толку то, что даже мимика была у них похожа: они одинаково приподнимали брови, когда ожидали чего-то от своего собеседника.       — Вы... — начала было Меродолия, но не знала, как продолжить.       — Да, он в мать, я в отца.       — Это неправда! — нахмурился возмущённый Деон, — это ты в мать, а я в отца! У тебя вон, волосы белые!       Меродолия хлопала глазами, глядя то на одного, то на другую:       — А как так получилось? Вы же с одной семьи.       — Ну, во-первых, так бывает даже в пределах одной семьи, — заявил Деон с умным видом.       – А во-вторых, по матери мы норды, по отцу — бретоны, — с таким же умным видом продолжила его сестра.       Озадаченная Меродолия почесала в затылке:       — Поня-я-ятно... Ну, лорд Деон, как ощущается быть снова собой?       — Ну, если бы не все новости, которые свалились на меня разом, то я бы сказал, что замечательно, — ухмыльнулся старший Буря Клинков, и глаза его на мгновение блеснули тоской, — а так мне всё время хочется напиться.       — Могу посоветовать собутыльника, — с тенью иронии произнесла Сейс, уже понявшая, как к их спутнику-эльфу относится брат.       — Этого мрачного типа? Ну не, — нахмурился Деон, — вы на какой большой дороге его вообще нашли?       — Он не такой плохой, — в один голос сказали Сейс и Мер и осеклись, шокированные. Они переглянулись в смятении. Деон был удивлён не меньше них, но затем отмахнулся.       — Ладно, хрен с ним, с вашим остроухим.       — Деон! — осуждающе цыкнула Сейсар.       — Тут, вообще-то, почти все остроухие, — шёпотом пролепетала Меродолия.       — Я к нему схожу, кстати говоря. Вроде как он хотел посмотреть, как работает книга. Тем более Нелот засел у себя в кабинете безвылазно, я боюсь его трогать, пусть этим занимается другой чудак.       — Ну а мы пока, не знаю, познакомимся поближе?       — С удовольствием! — засияла Меродолия.       Сейсар развернулась к брату и строго зыркнула на него, будто давая понять, что за любые фокусы он получит. Деон поднял руки в примирительном жесте, затем рассмеялся, и вместе с Меродолией они отправились вниз. Сейс проводила их взглядом и вздохнула, как только всё стихло. Итак, Деон и Мер, по всей видимости, отправились на прогулку. Марк вернулся из Нчардака крайне озадаченный, дал знать, что всё в порядке, и ушёл в выделенную ему комнату обдумывать произошедшее. Херегард, как и всегда, говорил ровно столько, сколько от него требовалось, но не более того; он передал книгу Нелоту и отправился за Меродолией к скаалам. Скорее всего, сейчас найти его можно было в той же самой комнатушке. Кто-то должен был выдернуть Нелота из его покоев, и Сейсар не хотела брать на себя эту роль — беседе с Нелотом она предпочла бы столкновение с драконом, а вот Херегард умел вести с ним конструктивный разговор.       Она постучалась, но, к её удивлению, никто не открыл. Она отправилась пройтись по башне, и тогда заметила данмера на одном из небольших крытых балконов башни. Он смотрел в окно, сложив руки за спиной. Взгляд его, как казалось, ничего не выражал кроме глубокой задумчивости. Сейсар вышла к Херегарду на балкон: здесь стоял небольшой круглый столик, пара стульев и чашка с каким-то уже остывшим коричневым отваром — местный чай, должно быть. Через окно можно было увидеть, как в неизвестном направлении шли Меродолия и Деон, о чём-то оживлённо беседуя. Ещё во дворе практиковался ученик Нелота — тот самый, на непутёвость которого он регулярно и громогласно жаловался.       — Загрузил ты Марка знатно, — обратилась к нему Сейсар, — это хорошо.       — У него большой потенциал благодаря «Огме», но он словно боится собственной магии, — покачал головой Херегард, — с этим придётся бороться.       Сейс бросила взгляд вниз и усмехнулась — стало теперь понятно, что у Херегарда и мастера Нелота было общего, и всё равно первый был со своим учеником куда более обходителен.       Но Марк был не единственным, кто боялся собственной магии. Для Херегарда это было пустяковой проблемой, а для неё — живо стоящим вопросом, который тревожил её уже какое-то время. Сейсар замялась и помолчала некоторое время. Затем неуверенно произнесла:       — Я вообще пришла попросить тебя вытащить Нелота из его берлоги, но тут поняла, что мне надо извиниться.       Херегард чуть развернул голову, слушая её с интересом. Сейсар замялась на пару мгновений, затем продолжила, бросив взгляд на собственные руки:       — Я себя странно веду. Слишком живо на всё реагирую. Я всегда была достаточно эмоциональной, но сейчас я совсем не понимаю, что происходит. Я сначала сорвалась на тебя, потом на Деона без какой-либо причины.       Данмер глубоко вздохнул, решив оставить едкие комментарии при себе. Сейсар это почувствовала и была ему благодарна. Он помолчал недолго, затем вновь посмотрел в окно и сказал не без боли горькой иронии в голосе:       — Ну, полагаю, не мне осуждать. Ты хоть не сожгла четверть Рифтенской рощи.       — Вот тебе и причина бояться собственной магии.       — Это так. Поэтому контроль над эмоциями очень важен.       Она посмотрела на него, стоявшего спокойно и уверенно, подобно скале. Затем вспомнила Херегарда, которого они встретили в лесу, когда он буйствовал. Тяжело было поверить, что это был один и тот же человек. Непоколебимый Херегард и огненная буря. Страшно было представлять, что могло случиться, если его вновь сильно разозлить — мог ли он снова взорваться подобным образом, или он под Рифтеном уже выбросил всё накопленное?       Но у невозмутимости Херегарда был и достаточно очевидный недостаток, который мешал полному взаимопониманию между ним и остальными членами команды, к которому он, судя по всему, совсем не стремился. Подумав об этом, Сейсар усмехнулась сама себе. Услышав, он обернулся к ней:       — Что смешного?       — Да вот я весь день думаю, что ты, оказывается, не такой уж и ублюдок, несмотря на все свои старания им казаться. Нашла это забавным.       Уголки его губ чуть дрогнули на короткое мгновение, и Херегард будто смягчился в лице. Жаль, что это длилось всего пару секунд, и нечитаемое выражение вновь вернулось к нему.       — Ну, приятно знать, что для хотя бы двоих из вас по злобности я ещё не рядом с Даготом Уром.       Он обошёл её и толкнул дверь балкона. Ей в глаза вдруг бросилось причудливое кольцо в виде розы на пальце у Херегарда — атрибут, который точно не ожидаешь увидеть у него, поскольку подобное, кажется, совсем не в стиле Херегарда, но кольцо это, тем не менее, уже неоднократно привлекало внимание Сейсар. Спрашивать, разумеется, толку не было, хотя и очень хотелось. Вдвоём они отправились к Нелоту. Его голова высунулась из дверного проёма прежде, чем они успели подойти. Выглядел он, конечно, недовольно:       – Ну где вас кагути носят?! Всё давно готово!