Grey Goo - Бог из машины.

      Глава 141: Новая империя часть третья.       Год 3624, осень. Императорский дворец, кабинет наместника.       В уютном кабинете, что некогда был с нуля разработан самой Императрицей, повисла напряженная пауза, а настроение сидящих в нём императорских отпрысков стремительно падало вниз, пробивая новые горизонты в отрицательном значении. И причиной всему упоминание всего лишь одного человека, что внутри дружной имперской семьи негласно считается парией. И если при жизни Императрицы их разногласия были скорее поводом для обидных шуток разной степени неприятности, то как только её не стало, это приобрело невообразимые масштабы.       Чего греха таить, единственный член семьи, что открыто недолюбливал своего отца, она же мать, не мог не стать центром кристаллизации всего негатива и негодования в разношерстной семье Сайхекс. Единственным фактором, что сбавлял градус абсурда и агрессивности по отношению к Принцу Виктору, был факт его женитьбы на учёной деве Мирой Шира, которую подстроила сама Императрица. К нему же довеском идёт факт многочисленного потомства от сей девы рептилоидной наружности, а детей и внуков в семье любили, предпочитая закрывать глаза на императорского отпрыска, от которого те ведут свой род, вовсю выпячивая то, что они происходят от «Тёти Ящерки», а Виктор, так, выступил невольным донором генного и технологического материала.       За это ему безмерно благодарны в роли безымянного «Родителя №2», но не более того. Так что тот факт, что негласный позор семьи решил посетить официальное мероприятие во дворце, вызывал в лучшем случае презрительное подёргивание щеки, если избранная за основную физиология позволяла данный жест. Однако была и та, кто праведным гневом пылала по отношению к так называемому выродку. И была она никем иным как последней дочерью Императрицы, единственной, что была рождена ей лично и, что немаловажно, унаследовала её силы, чем не может похвастаться ни один из её наследников.       И если с любым другим родственником можно договориться, если тот вдруг решит посетить дворец, да и не то чтобы их было так много. Сам Демиен, его вечно пропадающая сестра Люция, Майя ввиду своей потери памяти скорее подражает взрослым в недолюбливании брата, как и все их многочисленные потомки. Отдельным столпом идёт Лиса, но ей просто нравится издеваться над окружающими и читать книги. За давностью лет и ввиду новой природы государства сие вышло на невиданно массовый уровень и лишь чудом не ушло в народ. Однако присутствие Маленькой Императрицы было обязательным. А вот с ней невозможно договориться о неприсутствии на мероприятии в честь прибытия столь одиозной особы, как Мира. Причины дипломатической важности данного события можно опустить, они сейчас неважны. Но Мира и Мария прекрасно ладят, собственно, также прекрасно она ладит и со всеми представителями Золотого Поколения, что застало рассвет и становление Небесной Империи и было лично знакомо с её матерью.       Неважно как близко и как часто те виделись, да и виделись ли вообще, главным был сам факт участия Евы в судьбе этих существ. Ведь общаясь с ними, она могла хоть что-то узнать о своей Маме не из учебников и немногочисленных записей. Узнать, какой та была при жизни, услышать интересную историю, глупую историю, трагичную историю и словно бы прожить тот миг, смакуя его и невольно представляя себя рядом с ней тогда. И хоть сама Мира и была не так чтобы близко знакома с Евой, но та принимала активное участие в её судьбе и судьбе её родной планеты и уж за всю жизнь смогла накопить приличный пласт историй. Взять хоть ту одиозную пьянку, организованную Евой и Дианой, само их прибытие и то, как Мира стала частью семьи Сайхекс. Всё это было интересно Маленькой Императрице, кроме факта существования во всех этих событиях её брата Виктора.       Если для всех членов семьи Виктор был несмешной шуткой, то для Марии тот был живым оскорблением памяти о матери. Никчёмное создание, чьё благополучие и жизнь были обеспечены ЕЙ, а тот их не ценит и смеет иметь какие-то претензии к той, что даровала ему всё! В то время, как она имела лишь краткий миг личного знакомства с Мамой, миг, что с шествием времени становится всё меньше и меньше по отношению к прожитым годам, и будто в насмешку боль утраты разрастается всё с большей силой.       И вот мы подошли к тому злосчастному моменту, что поделил этот не такой уж и прекрасный день, но однозначно и не отвратительный, на до и после. Как только с губ её брата сорвались эти отвратительные слова, день был безнадёжно испорчен.       — И чего ж ему не сидится на своём змеином болоте? — прильнув спиной к стене и скрестив руки под грудью, поинтересовалась младшенькая.       — Подробности мне неизвестны, но он зачем-то решил сопроводить свою супругу, которая тоже проживает на, как ты выразилась, «Змеином болоте», — обречённо откинулся на спинку кресла принц-регент. — Мне казалось, что ты хорошо ладишь с Мирой, с чего это вдруг её планета стала болотом?       — Не уходи от темы, — презрительно фыркнула полубогиня, — В игры словоблудия будешь играть со своими придворными жополизами и лизоблюдами. Мне нужен чёткий ответ, старший братец. Ответ, который однозначно и без десятков трактовок поможет мне удержаться от того, чтобы разнести этот дворец до основания в процессе высказывания моего «Фи» этому никчёмному выродку.       — Мария…       — Не Марийкай мне тут! Я с рождения ношу это имя, дарованное мне матерью! А теперь будь любезен и дай мне достойную причину не разрывать на кусочки это недостойное создание! — с яростью прорычала юная дева, от чьих эмоций стены и потолок кабинета пошли трещинами.       — Ну вот, опять вызывать ремонтную бригаду, — вздохнул принц. — Вновь терпеть снование туда-сюда разного одухотворённого сброда, что будет впадать в религиозный экстаз, глядя на каждую песчинку, к которой прикасался наш с тобой родитель. Спасибо, сестрёнка, удружила.       — Всегда пожалуйста, — ухмыльнулась эта язва. — И ты вновь уводишь тему.       — Сомневаюсь, что такие вещи, как политический скандал и разброд и шатание, тебе о чём-нибудь говорят…       — Правильно-правильно, но ты продолжай.       — Так вот, — Демиен опёрся локтями о стол и, сложив ладони домиком, пристально посмотрел на свою собеседницу, — есть у нашего брата Виктора одна вещица, к которой ты не имела доступа, и которую я, как думал он, давно уничтожил. И в сопроводительном письме есть о ней упоминание как о чём-то, что наш много презираемый брат хотел бы тебе отдать.       — И что же это? — напряглась та всем телом.       — Я никогда тебе об этом не рассказывал, да и не сохранилось архивных записей о том событии, — как-то неуверенно помялся наследник под пристальным взглядом своей сестры. — Хотя нет, вру, я лично удалил все записи этого события. Оглашение завещания нашего прославленного родителя. И на нём было упоминание чего-то, что та лично оставила для Виктора, некое послание, что раз и навсегда изменило бы его отношение к ней, вернув его в лоно семьи. Что-то, что могло примирить его с Евой и Дианой. Нечто очень важное и, как я ранее упомянул, то, что считалось утерянным.       — Что это? — медленно выдохнула принцесса, но по всей её позе было ясно, что она готова сию же секунду сорваться с места и брать штурмом родную планету расы Дошито.       — Я не знаю, — медленно проговорил принц. — Это мы узнаем, как только брат прилетит. И надеюсь, ты понимаешь, почему никто не говорил тебе об этом послании? Твоя одержимость матерью в отношении таких артефактов старины порой превосходит все мыслимые и немыслимые рамки.       — Не понимаю, о чём ты, — отмахнулась от него та.       — Как ты видишь, наш родственник спустя столетия дозрел, чтобы распаковать свой подарок, и там было что-то, что заставило его не только написать письмо, но и явиться лично. И это что-то передать тебе лично. Так что с нашей стороны было бы весьма любезно дать ему некоторый кредит доверия, а не с порога гнать его взашей и портить отношения со всей его семьёй, попутно разжигая невиданных размеров скандал, — окончил он и выжидающе взглянул на сестру. — Это достойная причина для того, чтобы заставить Ваше Величество отказаться от идеи по разбиранию дворца по камешку?       — Да, пока не получу желаемое, я, так и быть, проявлю вежливость к братику Виктору, — весело и беззаботно отозвалась та, — но ничего не гарантирую после.       — Да будет так, сестра.

***

      День мероприятия.       Ожидание сего дня было довольно мучительным для юной принцессы. Давно она не испытывала этого жгучего чувства предвкушения и нетерпения. Она будто бы окунулась в детство, ту мучительную и печальную пору своей жизни, но так или иначе наполненную множеством путешествий по местам боевой славы своей матери в поисках крупиц информации. По-своему сладко солёное время, наполненное новыми открытиями и познаниями граней своей родительницы. Но те времена давно минули, и всё, что не было утеряно, было ей найдено. До того злополучного дня. Дня, когда она узнала об ещё одной крупице информации. И у кого же, как не у этого недоразумения, она могла храниться? Он был последним, о ком она могла помыслить в подобном ключе. Брат «проклятого дитя» Майи, которому повезло родиться полноценным и без фатальных отклонений. Везучий ублюдок, который с самого детства и до самой свадьбы был окружен любовью и заботой обеих своих матерей. Тем, чего она была лишена всю свою жизнь, и который этого нисколько не ценил!       И что он сделал после смерти её Мамы? Сбежал на свою захолустную планетку к своей семье и веками не выходил на контакт, ни одной весточки, ни одного письма, и это тогда, когда Диана впала в депрессию! Его родная мать! Какие, к чёрту, разногласия!? Какие детские обиды!? Его мать страдает каждый день и более напоминает безучастный овощ, что просто сидит в одной позе! Да если бы Майя и она не навещали её время от времени, та бы покрылась сантиметровым слоем пыли! Настолько она ушла в себя после той трагедии. Будь она на его месте, то сделала бы всё возможное и невозможное, чтобы облегчить её страдания! А он не сделал ничего, просто вычеркнул её из своей жизни! Жалкий выродок! У него было всё! У него есть всё! Всё то, чего она лишена всю свою жизнь, а он просто отвернулся ото всех. И вдруг соизволил ознакомиться с завещанием, которое должен был прочесть или просмотреть в тот же миг, как его получил! И, о великая Императрица, изволил вынуть голову из задницы и выйти на контакт с семьей и даже передать это сакральное нечто лично ей. Той, с кем ни разу не контактировал и не виделся, просто знал о том факте, что она есть.       Да, он был семейным позорищем, несмешной шуткой семьи Сайхекс. Но чем она заслужила быть вычеркнутой и из его жизни? Что она сделала, чтобы её собственный брат отрёкся от неё? Она ведь непричастна ко всем тем обидам прошлого. Просто маленькая и растерянная девочка, которая ещё не знала, что потеряла единственную мать, которой так нужна была поддержка всей семьи. А он так и не пришел, родной брат, что по рассказам остальной семьи был наиболее близок с Мамой. Он столько мог ей рассказать, но просто не стал с ней встречаться. А ведь они могли бы стать лучшими друзьями на свете, ведь она не знала всего того багажа обстоятельств, преследовавшего его. Стать новой и чистой страницей их семейной истории, может, даже расти среди его внуков и правнуков как член семьи, а её просто скомкали и выбросили.       Порой она фантазировала об этом, как бы могла тогда повернуться её судьба, будь у неё такая семья, а не этот порог отчуждённости. Как бы её братья и сёстры и творения матери не старались скрасить жизнь, подарить заботу, но она никогда не была глупой и чувствовала, что сама по себе причиняет окружающим боль, бередя старые раны. Шутка ли судьбы, она как две капли воды похожа на свою Маму, на Еву Сайхекс. И даже сейчас, глядя на неё, они видят не их сестру Марию, а копию Евы. Характер, манеры и поведение, всё выдаёт в ней мать, и будто этого было мало, она унаследовала и силу своей матери, что сделало сходство чуть ли не стопроцентным. Что в один печальный для Империи момент даже сыграло на руку, позволив укоротить буйные головы, что возжелали прибрать к рукам шедевр её матери.       Кое-что им всё же удалось, они превратили просвещённое государство в религиозное болото. Одно хорошо, это болото прославляет ЕЁ, и оно всегда будет хранить память о ней. Так что она избрала путь расширения этой памяти по всей вселенной, благо по крупице она придаёт сил и ей, отчего в груди теплится надежда, что однажды, когда весь обозримый и необозримый космос будет прославлять имя её матери, этой проклятой силы станет настолько много, что Мама вернётся. Вернётся к ней, прекраснее, чем прежде. Вернётся и, как в самые первые мгновения её жизни, обнимет, крепко-крепко прижав к груди, чтобы прошептать ей заветные слова: "Я вернулась, моя маленькая звёздочка".       Прекрасная мечта с призрачными шансами на осуществление, но ничего более и не остаётся. Сейчас же она вынуждена ждать прилёта недоразумения для получения жалкой крупицы того, чем она должна была обладать давно.       И наконец-то это произошло. Помпезный шаттл, помпезная встреча, воркования безликих масс, окружающих её и высказывающих своё восхищение её красотой, силой, могуществом. Ничтожные черви, пирующие на теле Империи её матери, но нужно терпеть. Осталось всего несколько часов официальных и ритуальных плясок вокруг персон Тети-ящерки и её мужа. Как-никак, высшая аристократия их мира, Сын императрицы и его супруга, что была лично с ней знакома. Как же смертные любят всё усложнять, во времена её матери не было столь разросшегося церемониала. Всё было просто и понятно, с чисто символическими и краткими расшаркиваниями прежде перехода к основному делу. Своеобразная передышка перед переговорами.       А сейчас? Скорее всё, это лобызание имеет больше смысла, чем сама причина прилёта. И как же её брат во всём этом лавирует и умудряется добиться лишь понятных ему целей? Как же хорошо, что она добилась свободы и статуса живого герба, скинув всю бюрократию на Демиена. Не пристало богине заниматься делами смертных и тонуть в бюрократическом аду. И ведь Мама как-то с этим справлялась, выкраивая время и для отдыха, и для приключений, и для исследований, воистину великая была личность. И тем шокирующе было знание, какой же раздолбайкой она была по жизни.       А вот ей не иначе как чудом удаётся не переубивать здесь всех, поддавшись мимолётному приступу агрессии, дабы скинуть накопившийся стресс от полётов туда-сюда и от мучающих её в последнее время кошмаров. Как ни странно, началось это вместе со странными донесениями о подозрительной активности в дальних секторах галактики. Будто бы там затевается что-то странное, но все проверки выявляли лишь странные скопления костюмированного народа. Ничего противозаконного, просто группы костюмированных балбесов с закосом в старину, но нужно бы это лично проверить, просто на всякий случай. Но как назло то тут, то там возникают срочные дела, требующие её срочного вмешательства. Будто бы кто-то специально отводит внимание от этих мест. Но это же бред? Кто может устраивать внезапные заварушки по всему космосу и именно тогда, когда она могла бы отправиться в дальние сектора с семисотого по тысячный? И делать это всё, минуя службы безопасности и алгоритм предзнания, разработанный лично Евой. Бред, не иначе нервишки зашалили от всей это кутерьмы.       В раздумьях и размышлениях прошли считанные часы, официальная часть, бал на несколько тысяч персон, и это был самый минимум, который продлился вопреки традициям не несколько суток кряду. Всё же брат хорошенько постарался, дабы всё торжество продлилось лишь до позднего вечера, а не как обычно. Но даже так это было мучительно долго, не помогало её настроению и то, что пару раз она пересекалась взглядом со своим старшим братом, что выглядел весьма нервно и напряженно. Особенно в первый раз, о, она запомнит это надолго. Случилось это в самом начале бала, как почётным гостям ему и Мире выпала честь исполнить первый танец. Ох, как же он сбледнул, стоило ему её увидеть, право слово, будто призрака увидал, даже с шага сбился, чуть не опозорившись на весь свет имперской аристократии.       Но наконец-то этот кошмар кончился, и, петляя меж коридоров дворца, она оказалась в просторной и укреплённой гостевой комнате, которая скорее напоминала небольшой зал человек на сто, где её уже ожидал весьма нервничающий и взволнованный Виктор Сайхекс. Да, всё, как и описывали, двухметровых шкаф. Остальные его черты и неважны, не для неё.       — И, чего же вы соизволили прибыть, уважаемое позорище? — в привычной манере принцесса выгнула бровь и с едва скрываемым отвращением взглянула на сидящего перед ней индивида.       — Я… прости, Мария, я должен был сделать это давным-давно, но всё тянул да и не думал, что эта выжившая из ума дура оставит что-то путно… — не успел тот закончить, как с невообразимой силой вылетел из кресла прямо в стену, а по залу раздался звонкий гул нанесённой пощёчины.       — НЕ СМЕЙ ОСКРБЛЯТЬ МОЮ МАТЬ! ТЫ, НИЧТОЖНЫЙ ВЫРОДОК! — проревела разъярённая принцесса.       — Да, — слегка прихрамывая и потирая подбородок, прохрипел вышеозначенный. — Я это заслужил, много чего заслужил, но всё потом. Сначала я должен тебе кое-что передать, а потом делай что хочешь, я не буду сопротивляться. Мне уже всё равно, — закончив говорить, он поставил на небольшой столик пирамидку, которую активировал прикосновением пальца. — А тебе это важно, — и более не говоря ни слова, удалился из комнаты.       А пирамидка тем временем засияла и начала проецировать над собой объёмное изображение, на котором были изображены два белых свёртка, которые кто-то держал, а затем раздался голос…       — Диана, и каково это быть мамой? — такой родной и приятный голос.       — Не знаю, но мне почему-то очень приятно. Особенно когда прижимаю их крепче, — ракурс чуть сдвинулся, показывая лицо лежащей на кровати женщины. Черные волосы, фиолетовые глаза — это без сомнения была Диана, но… Такая живая, такая счастливая. Она никогда не видела её такой.       — Это называется — материнский инстинкт! — важно подметил голос.       — Я запомню, — мягко улыбнулась женщина, зарываясь лицом в свёртки, в которых, по всей видимости, были новорождённые Виктор и Майя.       — Ну и как же мы назовём наших детей? Есть идеи, дорогая?       — Не знаю, никогда не давала имена.       — Врушка, а кто придумывал мне странные имена?       — Это другое, а ты так и взяла себе Еву.       — Туше. Но так дело не пойдёт, не могу же я дать имена всем своим детям. Просто посмотри на них и скажи первое, что придёт в голову! — воодушевлённо и с каплей озорства припечатала Ева.       — Хм… Ви… Виктор! Мальчика назовём Виктор, — удовлетворённо кивнула Диана.       — Победитель? А что, кем как не победителем может быть мой сын! Решено, тебя будут звать Виктор! — с этими словами Ева забрала из рук своей супруги левый свёрток и развернула его лицом к себе. На лице малыша с трудом, но угадывались черты лица недавно покинувшего её персонажа.       И тут запись прервалась, чтобы началась новая, но уже знакомая ей по множеству просмотренных ранее завещаний родственников. На ней была Ева в свои последние дни. Утомлённый взгляд, закрытое и плотное платье, но даже так на шее были видны голубые прожилки проклятия.       — Так себе вступление, но на более меня не хватило, — раздался обречённый вздох, а Мария застыла, не в силах пошевелиться, чтобы не пропустить и мгновения. — Как ты уже знаешь, я умерла, наверное, для тебя это счастливая новость. Всё же из меня вышел никудышный отец и такая же никудышная мать. Всему виной моя творческая натура и жажда приключений, от которых тебе перепало более прочих. Я была плохой матерью и, как и прочие плохие родители, думающие, что они хорошие, не смогла уловить ту грань, когда моя опека и забота из поддержки и опоры превратились в то, что душило и сковывало тебя. Угнетало и безмерно бесило, но я такая, какая есть, и уж на смертном одре могу переосмыслить и принять свои промахи. И хоть так, но я хочу попросить у тебя прощения за всё то зло, что причинила тебе. За все те подколы и издевательства, за все свои вмешательства в твою личную жизнь. Сейчас я понимаю, что будь на твоём месте, сама бы себя возненавидела, — раздались нервные смешки. — Подумать только, настолько сбрендить на поле присмотра за своим сыном после инцидента с дочерью, что не заметить, как из наблюдателя я превратилась в домашнего тирана, что управлял всей твоей жизнью, а все твои увлечения и мечты подвергал насмешкам и сомнениям, — по щеке почившей прокатилась одинокая слеза. — Ну и дура же я! Только сейчас поняла, что не построила твою жизнь, а разрушила её к чёртовой матери! Один лишь лучик света во всём этом кошмаре — Мира, хоть что-то я попыталась сделать правильно и то через жопу! — со всей силы ударила та по подлокотнику. — У вас же с первого взгляда всё было взаимно! А я, давайте свадьбу, давайте свадьбу! Внуки, внуки, внуки! — всё распалялась та. — Вот что мне мешало просто оставить вас одних и самоустраниться? А?! Но нет, мне нужно было всё проконтролировать, обработать невестку, чтоб та точно залетела в первую же ночь! И даже тени мысли не промелькнуло, что вы, быть может, хотите спокойно пожить десяток-другой лет и только потом завести детей! Осознанно захотеть, а не трахаться под дулом автомата на потеху двум больным маньячкам! — в приступе хохота та уткнулась лицом в ладони и начала вздрагивать в беззвучном плаче, до тех пор, пока на записи не раздался оглушительный трек, от которого та дёрнулась всем телом, но не проронила ни слова. А затем вновь продолжила, не поднимая лица и перейдя на шепот. — Как видишь, я была отвратительно матерью, и я бы всё на свете отдала, чтобы всё исправить, прожить жизнь правильно, не портя её окружающим. Но вот и пришел мой черёд кануть в небытие и теперь уж точно исчезнуть из твоей жизни. Напоследок попрошу лишь одного — помирись с мамой. Когда меня не станет, ей будет очень тяжело, много хуже, чем всем остальным, ведь мы были одним целым. Не так как это принято у романтичных людей, а буквально частью одного целого, что разделилось, но это ты и так знаешь, — Императрица подняла голову и заглянула прямо в камеру, на её лице отчётливо была видна голубая трещина, идущая от шеи до глаза. — Не буду давить на тебя или говорить о последней воле умирающей, просто сделай это. Диане будет очень плохо, и ты сможешь облегчить эту боль хоть немного. Прилети сам, возьми детей и внуков, окружите её заботой. Покажите ей, что она не одна, пожалуйста, — на этих словах запись прервалась, но пирамидка всё ещё продолжала вращаться и потянулись томительные секунды ожидания. Как вдруг началось воспроизведение новой записи.       — Это снова я, твоя никчёмная мать, — на этой записи Императрица была совсем плоха, почти всё её лицо представляло собой голубой кристалл, плечи опущены, взгляд пустой, да и сам голос отдавал этакой металлической хрипотцой. — Какое же это предсмертное послание без постскриптума? Я не стала править прошлую часть и решила записать дополнительное, которое ты увидишь, если вдруг не разобьёшь об стенку пирамидку, как только та закончит воспроизведение, — та печально усмехнулась. — Имеешь на это полное право, между прочим, даже сейчас ты не обязан слушать это. Но если ты вдруг решил дать мне шанс, то внемли моей последней просьбе. Я в свойственном себе порыве совершила очередную глупость, я решила родить дитя. И лишь потом задумалась над тем, какая судьба её ждёт. Невинное дитя, моя маленькая звёздочка, что будет совсем одна в этом безумном и жестоком мире. Без меня, в пустоте этого проклятого мира, — по щекам императрицы потекли слёзы. — Хотя оно и к лучшему. Ты, как никто другой, знаешь, насколько я отвратительная мать, и доверять мне детей опасно для них самих. Так что я хочу, нет, я молю тебя позаботиться о ней. Кто, как не ты, что вырос достойным человеком вопреки всем моим стараниям, сможет воспитать из неё хорошего человека? Прошу тебя, позаботься о ней вместо меня. Люби свою маленькую сестрёнку Марию и вырасти её такой, какой я никогда не могла бы стать даже в самых смелых мечтах. Нет, воспитай её такой, какой хотел бы, чтобы была я, нет, даже лучше! — ненадолго та откинула голову и будто размышляла о чём-то, чтобы затем вновь посмотреть в камеру. — Если ты это слышишь, прошу тебя исполни мою последнюю просьбу, стань для неё той семьёй, которую та заслуживает. Дай ей шанс. И если сможешь, прости меня. Мне пора, не могу больше оттягивать неизбежное. Прощай Виктор, мой сын. Я буду по тебе скучать… — на сих словах запись прервалась, а ошеломлённая принцесса на ватных ногах и с остекленевшим взглядом побрела на выход.       Её, было, попытался окликнуть Виктор, но был удостоен лишь невидящего взгляда в свою сторону и абсолютно сухих и безэмоциональных слов в свой адрес.       — Ненавижу… Всех Ненавижу…       Сколько так Мария скиталась по дворцу, сказать сложно, но один момент она дошла до своей комнаты и словно кукла, у которой обрезали все ниточки, упала на пол, всего лишь пары шагов не дойдя до кровати. И кое-кто решил воспользоваться сиюминутной слабостью потомка своего неудачного эксперимента, что спутал все планы. Решил разобраться с этой назойливой мухой раз и навсегда.

***

      Разум Марии был в смятении, и очередной кошмар был ему под стать. Разрушающийся калейдоскоп всей её жизни, что поглощала непроглядная тьма, каждое светлое воспоминание, каждый светлый миг рушился на её глазах, и всё меркло по сравнению с навеянными тьмой грёзами о несостоявшейся жизни. Жизни, что могла у неё быть. Жизни, что должна была быть. Семья, приёмные мама с папой, хоть это и были бы её брат с его женой. Счастливое детство в окружении маленьких дракончиков, частые прилёты остальных родственников и их добрые улыбки, а главное взгляды, которые бы видели её саму, а не искаженное отражение их собственной матери. Тётя Диана, что «жива» и улыбается, живёт вместе с Виктором и приглядывает за его внуками и за ней. Любит её, как последнее напоминание о почившей любви. Но не тяготится потерей и смотрит в будущее.       В кои-то веки кошмар стал сладким сном. Тьма не дарила страхи и боль, а баюкала и успокаивала. Да, мир и покой и единственное желание — убить того, кто лишил её этого счастья. Да, убить их всех, всех до единого! А с империей она справится и сама, она ведь дочь Евы, она не может не справиться! Решено, как только окончится этот сладкий сон, она убьёт их всех во славу своей матери! Что бы она не говорила, она не могла быть плохой мамой, это просто они все недостойные и не поняли её! А я поняла и люблю! И всё сделаю как нужно, как давно нужно было сделать!       — Стоит солнцу отступить, — вдруг раздался посреди тёмных просторов столь знакомый и, казалось бы, забытый голос. — Тени в миг спешат пленить, — средь тьмы разгорелся голубой огонёк, что медленно плыл в сторону принцессы, а тени задрожали будто в неверии, что такое возможно.       — Сердцу близкие места, что сошли из грёз, — тьма с яростью набросилась на огонёк, но с каждой атакой тот разгорался лишь сильнее, и само пространство тьмы начало содрогаться.       — Только свет в твоей душе станет факелом во мгле, — но атаки не прекращались, а огонь всё рос и рос, всё ближе приближаясь к растерянной девушке.       — Обещаньем, правдою горя, — в одно мгновение пламя настигло и поглотило Марию, и ей будто бы стало легче дышать, легче мыслить, и все безумные идеи и планы вымывались из её истерзанного разума таким родным теплом и заботой, что та испытывала лишь давным-давно, тогда…       — Не забудь, во тьме с тобою я, — пропело пламя, приняв женский облик, и крепко обняло. А её руки, минуя сознание и осторожность, обняли то в ответ. И в этот миг словно многотонный груз упал с её плеч, вырвавшись из тела невообразимой волной силы, что сожгла всю непроглядную тьму. — Проснись, моя маленькая звёздочка, — прошептал огненный силуэт и нежно поцеловал растерянную принцессу в макушку. Лишь затем, чтобы нереальность начала рассеиваться, возвращая маленькую императрицу из цепких лап сновидений в реальный мир. Но даже так, всеми силами цепляясь за сон, она смогла услышать лишь часть того, что пламя сказало под конец.       — Ты испытаешь все муки ада за то, что сотворил, и когда твоя корчащаяся в агонии душонка будет молить о пощаде, знай: ПоЩаДы Не БуДеТ…       А затем её сознание вернулось в реальный мир.

***

      Она ещё никогда не чувствовала такой лёгкости сознания и невероятной бодрости, но всё это было неважно. Этот голос это…       — Это была Мама! Она вернулась! — рыдая от радости, прокричала Мария и, выбежав из комнаты, так и не заметила, как у окна растворился голубоватый силуэт, оставив после себе нечто похожее на голубоватую пыль.