Гемиплегия

      Да, так уж случалось — день, неделя, год, да хоть жизнь, начинались просто отвратительно и тем же заканчивались. Нет, не то чтобы я жаловался на свою ебанутую на всю голову судьбу, просто надоело до скрежета зубов. Когда у тебя работа каждый божий день, учеба со стипендией, мать — любительница алкоголя, а любимый дедушка в больнице хватается за сердце, просто не успеваешь мыслить позитивно, да и вообще, чего уж там, думать обо всей этой херне. И я, как самый яркий пример воистину ангельского терпения, сквозь зубы цитирую лучшие строчки стихов Маяковского, изо дня в день впахивая на треклятых работах, да пытаясь кое-как отучить родительницу от пагубной привычки. И я, как обычно, ничего не говорю ей, тупо втаскивая на жесткий матрас в покошенной квартирке - все равно не услышит. А если и услышит — не поймет, только пробормотав одними губами: «Исправлюсь я, Юрочка, только подожди». Устал я ждать, маменька. Просто дождусь деда из больницы и сам тебя к психологу отправлю, не ждать же твоей смерти. Конечно, я делаю все возможное и невозможное для вас с дедой, только вот и этого не хватает, мама. Но она все равно не поймет, не похвалит, не отругает за излишнюю самоотверженность — только примет цитрамон и будет рисовать свои злосчастные и никому не нужные картинки, а затем опять размажет полквартиры краской и уйдет в запой. Такая у меня мать, но грех жаловаться, у некоторых вообще наркоманы и психопаты-убийцы.       Оторвавшись от гнетущих мыслей, я напрочь затворил голову и всю свою мыслебазу, полностью и без остатка отдаваясь сну, на который у меня осталось меньше шести часов. Неожиданно тишину прерывает слишком громкий рингтон, уведомляющий меня о том, что какой-то охреневший идиот решился потревожить меня в два часа ночи. Я, неимоверно злой и бурчащий всякие проклятия в адрес звонящего, беру трубку, не посмотрев на номер.  — Какой хрен решился потревожить меня в разгар ночи? — сипло, но от этого не менее угрожающе говорю я, с трудом удерживаясь от еще более резких матов.  — Хрен Никифорова вас тревожит, Юрочка, — слащаво произносит собеседник. — Мне бы твоей помощи с одной проблемкой не помешало.  — Че там? — как можно более внятно спрашиваю я, скрывая свою заинтересованность. Если Виктор просит, то просит о тех вещах, которые выгодны обоим или позарез нужны ему. А вообще, Виктор Никифоров, по совместительству гордость всей России, знаком со мной относительно давно, еще до его первого триумфа. Виктор каждый раз пытается помочь мне деньгами, продуктами — чем угодно. Но я не беру, слишком гордый для своего положения. Дедушка говорит, что это хорошо, что это не разрушительная гордыня, а честолюбие и гордость, во как. Иногда только беру, когда пиздецки нужно, а потом всегда-всегда возвращаю. Никифоров только смеется на мою честность, а я фыркаю и все-таки благодарю его. Во знакомый у меня какой, спаситель. Правда, он меня тоже о помощи просит, а я же не кидалово какой-то, помогаю чем могу. Только мы с ним не друзья, скорее, братки, охрененные приятели, но не друзья.  — Так вот, я-то приперся в Питер с Гран-При в Барселоне, с Юри, — при упоминании Юри я закатил глаза. Чертовы педики. — Там был один парень из Казахстана, он попал в аварию, у него ноги парализованы, и он здесь лечится. Очень престижный фигурист, денег хоть попой кушай. Ему нужен надежный человек, который будет помогать со всякой рутиной. Ты вполне подходишь, я тебя не один год знаю, а всяким посторонним Отабек не верит. На тебе и непыльная работенка, Юрочка. Тебя ж с должности кассира круглосуточного выперли, — вот и замена.       Я прищурился, переваривая смысл сказанного. Но Виктор не врал. Хоть он и мог иногда приврать чуточку, но с этим он не врал. На другом конце линии Никифоров завозился и послышался вкрадчивый голос Кацуки.  — Почему сейчас звонишь? — я все-таки задал вопрос Вику.  — Так сейчас и начинается твой рабочий день! У меня самолет в Хасецу. Сейчас твой подопечный в аэропорту проходит проверку. Ты его узнаешь, он будет в инвалидном кресле. Смуглый, с темными волосами, казах. Ну все, целую-обнимаю! Удачи! — наскоро протараторил Никифоров, сбрасывая трубку.       Вот же сволочь. Конечно хорошо, что он мне работенку нашел, но сволочь. Мог бы и поприветствовать давнего знакомого. Я наскоро собрался, изо всех своих сил стараясь не выглядеть, будто оживший трупак. Благо, аэропорт располагался не очень уж и далеко. Я, привыкший к каждодневным пробежкам на работу и в универ, довольно быстро добрался до назначенного места, рыская в толпе в поисках парализованного фигуриста.  — Это вы Юрий Плисецкий? — на чистом русском, без акцента спросил подошедший, а точнее подъехавший, инвалид с темными волосами и смуглой кожей. Вот он!  — Ага. А вы Отабек Алтын, значит? — вопрос был чисто риторический, но казах молча кивнул. — Мне толком Виктор ничего не объяснил. Может, расскажете?  — Я доверяю Никифорову и верю в то, что вы надежный человек. Мне нужен кто-то, кто сможет помогать мне в повседневных делах. Таких, как переодевание, купание, готовка. Остальное вы вольны решать сами. Я лечусь в одном из ваших институтов, так что и с этим мне нужна кое-какая помощь. Оплата соответственная, — ровным тоном проговорил Отабек, рассматривая свою потенциальную наседку. Ха-ха, вот же умора. Главный гопник нашего района, то бишь я, называю самого себя наседкой. А дальше, поди, и с детьми нянчиться буду? Ну хотя, я не особо перебарщиваю с гопотой. Просто, когда выпирают из всяких подработок остается свободное время. Тогда-то я и поясняю за базар или обчищаю. Но и граблю я нечасто, подраться люблю. Всяких прошмандовок уму-разуму не мне учить, я дерусь с кем-либо побольше из мужиков.       Не сказав больше ничего, мы с Отабеком выходим из аэропорта, и я качу его к своему дому. Луна сегодня яркая, небо безоблачное. Смотря на небо, можно увидеть тысячи мерцающих звезд, огромным переливающимся туманом раскинувшихся по всему небу.       Когда мы приходим домой, я разъясняю что и как тут устроено. Алтын, оказывается, привык жить в подобных захолустьях, хотя я ожидал, что мировые знаменитости будут немного похожи на слишком щедрого Виктора, разбрасывающего свои деньжата направо и налево. А Алтын оказался самым обычным алматинским пареньком, любящим мотоциклы и лед. А так, его-то СМИ и не особо замечают, хоть он и периодически выхватывает золото из рук Джей-Джея и Кацуки. Я отвожу его в гостиную, застилая на раздвижном диване. Кареглазый старается улечься без посторонней помощи, и я просто придерживаю инвалидное кресло. Фигурист, скомкано поблагодарив меня, ложится на диван и без лишних махинаций засыпает. Я выключаю свет, иду в свою комнатушку и, не раздеваясь, также заваливаюсь спать. Жопой чую, меня ждут веселые деньки с Героем, мать его, Казахстана.