Гемиплегия

      Отабек всю последнюю недельку днюет и ночует в институте, пока в него тыкают иголками и трубочками, а тот не жалуется, терпит. Февральский мороз дает о себе знать, остужает весь пыл, и из огненной сорвиголовы я медленно, но верно становлюсь какой-то бурчащей бабкой. Не, ну как так можно ходить? Алтын вот ходит в своей легенькой одежке - не мерзнет, а я, как полшкафа на себя напялил, так и хожу. В этом году мороз припозднился, перебравшись из января в февраль. Отабек только посмеивается втихаря, с каменной рожей говорит, что русские должны быть морозоустойчивыми, а сами они, казахи, южнее живут, к холоду не привыкшие. Обломался, Юрочка Плисецкий? На все мои шутейки про конину и юрты Алтын только беззлобно хмурится, язвит в ответ. А я огрызаюсь, как обычно. Нечего тут премило беседовать, так только с Виктором (и то не всегда) да с дедой поговорить можно, посторонних мне не надо.       А оказалось, ой как надо, Юра, ой как надо.       Мое самочувствие несколько улучшается без подработки кассиром в магазинчике. Учеба у меня вся уже сделана-доделана на несколько лет вперед, но чтобы одним махом закончить университет необходимы деньги, которых у меня нет и не было. С меня требуется только не пропускать пары и с умным видом что-то корябать на исписанном листке. А учусь я на дизайнера в общем. Благо, у меня есть дохленький ноутбук, на котором я могу кой-чего делать по веб-дизайну. Вторая моя подработка - проводник в подпольном казино. И, если говорить честно, то главный проводник. В записной книжонке, замаскированной под учебник английского, я храню имена, номера и мелкие фотографии клиентов. Наша работа начинается с десяти вечера, тогда и казино просыпается. Перед этим босс дает мне информацию о клиентах, туда незнакомых не пускают. А иногда я проверяю коллег, распугиваю чужих наркодиллеров, вытягиваю карточные долги. В общем, делаю всякую работенку, лишь бы заплатили. Отабек на мои ночные прогулы хмурит брови, но ничего не говорит, прямо как дедушка. И правильно, не его дело. Но от его взгляда становится так совестно-совестно, будто сознание кричит: "Неправильно это, Юрий, неправильно!" Я отворачиваюсь от Алтына и смачно сплевываю, глазея на хмурое небо.       Каждую недельку я мотаюсь к дедушке в больницу, приношу продукты и рассказываю обо всех последних новостях. На мою новую работу сиделки деда растягивает губы в улыбке, радуется, что работенка легкая, а платят достаточно - внучок меньше беспокоится, больше отдыхает, небось подружился со своим подопечным. Отабек тогда со мной пошел, отмахиваясь от назойливого "Зачем?". Ему, наверное, тошно сидеть одному в четырех стенах. Фигурист сам катит свое кресло, любуясь видом Санкт-Петербурга, даже гордость распирает за свой город.       Дальше по расписанию мы идем в общагу около какого-то поселка, там моя мать живет. Алтын смотрит, просто смотрит - не любуется. Величественный город перетекает в ущербную окраину. Ехать на каталке становится сложно, но Отабек молчит, с большим напором раскручивая колеса. Руки у фигуриста мускулистые, сильные. Маме я тоже подкидываю продуктов, оставляю денег на краску и бухло. "Вот ведь ублюдок-сыночек, мать спаивает!" - едко перешептываются бабки на лавочках. Я не спаиваю - оставляю ровно на мольберт с дешевыми акриловыми красками и пару бутылок водки. Когда в прошлый раз я перевез ее к себе в квартиру и постепенно отучивал от алкоголя, она сорвалась и избила какого-то пацана, чтобы ограбить его. Я еле-еле успел тогда, заслонил пацана собой, заработав себе несколько сильных ушибов. Я рассказал об этом Отабеку, думаю, он сможет понять. Казах внимательно посмотрел на меня немигающим взглядом. - Знаю, у меня была похожая ситуация, - только и сказал он, помогая мне с уборкой комнаты моей матери.       Я, задумавшись над произнесенными словами, споткнулся и упал на стекло бутылей. Ебать-копать, больно, черт возьми! Я, шипя что-то нецензурное, достал аптечку и попытался обработать раны. Как и следовало ожидать, у меня не вышло обработать правую руку, с чем мне помог подошедший шатен. Алтын без лишних слов ловкими движениями забинтовал руку, я аж засмотрелся. - Ты работал медиком? Или медицинский закончил? - хрипло спросил я, пытаясь откашляться. - Неа. Просто на льду много падал, вот и умею быстро забинтовывать конечности, - последовал ответ. Если не медицинский, то какой, интересно знать? Он, вроде бы, с высшим образованием, как-то уже говорил об этом. - А на каком учился? - все-таки спросил я, обратно кладя аптечку на ее законное место, - Если не секрет. - Не секрет. На инженерном. А еще могу починить все что угодно, - кратко ответил казах, укатывая за мусорными пакетами. Это правда, что он может починить что угодно, он мне в квартире все до чего дотянулся починил или хотя бы хлипко заделал. Золотые руки, золотой человек! Так я ему и сказал, на что он как-то подозрительно хихикнул, сказав, что я недалек от истины (ага-ага, снова параллель между золотом*). Но у любого, даже самого лучшего мастера, есть что-нибудь, не подлежащее ремонту или починке. - А я знаю такую штуку, которую ты починить хрен сможешь, - хитро протянул я, зыркая на собеседника. - Сейчас я могу починить все, до чего дотянусь в этом кресле-каталке, - заверил меня Отабек, с заинтересованностью внимая последующему ответу. - Обломался! Жизнь мою починить ты не сможешь. Никогда, - я был уверен в сказанном. Это ведь действительно нереально. Моя судьба сошла с ума, фортуна повесилась у старого дуба перед выжженным лесом, а ангел-хранитель спился. Алтын ничего не ответил, только предупредил, что будет ждать на улице.