Наблюдатель

      Впервые Юра понял, что это не сны, когда две ночи подряд ему снилась одна и та же вечеринка. Это было не просто набором бессвязных действий и моментов, больше напомнило фрагмент из типичной американской комедии — пьяные подростки, громкая музыка и прыжки в бассейн. Юра вёл себя более чем прилично — всё время крутил в руках красный стаканчик и ходил из комнаты в комнату, весело переговариваясь с какими-то знакомыми.       Во вторую ночь сон начался оттуда, где закончился утром — стаканчик впервые заполнился. И это было явно что-то алкогольное, потому что стало ещё веселее. И ещё один стаканчик, потом была лестница и долгожданная тишина.       Юра стоял в тёмной комнате и набирал сообщение кому-то, когда услышал скрип двери за спиной. Вошедшая девушка была вполне симпатичной, но ещё и жутко пьяной. Она подошла на заплетающихся ногах и выдохнула прямо в лицо:       — Привет.       Не дожидаясь ответа, она дёрнула Юру за плечо и потянула куда-то. Оставалось только последовать за ней.       — А ты чего тут один?       Юра понял, что они стоят возле кровати, когда уже летел на неё спиной вперёд. Он больно ударился лопаткой обо что-то лежащее среди подушек и зажмурил глаза в попытках прогнать резкую боль. Через пару секунд ему тихо прошептали в губы «я тебя так люблю, ты знаешь» и крепко поцеловали, усевшись сверху.       Примерно в тот момент Юра и понял, что больше не хочет спать. Поэтому и проснулся за пятнадцать минут до будильника.       А потом целый день раз за разом откатывал чёртово Агапе под нервным взглядом Якова.       К вечеру захотелось спать, но пугала перспектива вновь оказаться под какой-то незнакомой девчонкой, поэтому он прибавил громкости на телевизоре и пошёл варить кофе. Приятный аромат заполнил всю кухню, когда Юра, поджав под себя ноги, сидел на стуле и потягивал любимый напиток. Из комнаты послышался звук входящего звонка в скайпе, поэтому Юра подхватил кружку и поторопился к ноутбуку. В голову опять почему-то пришла та девчонка, с которой так не хотелось встречаться. И тут кружка выскользнула из рук и со звоном разбилась.       — Твою мать, — прошептал Юра, склонившись над осколками. — Девчонка.       Перспектива открывалась радужная во всех смыслах этого слова — его соулмейт либо был лесбиянкой, либо парнем. Блять.       С экрана весело махал Виктор. Теперь он раздражал ещё больше своим позитивом и жизнерадостностью.       — Как тренировки? Всё получается?       Вместо ответа на вопрос Юра задал свой — куда более важный для него. Потом он, правда, долго корил себя за это, но следом же пришло осознание, что Виктор — лучший вариант. Его хотя бы не встречаешь теперь каждый день на тренировках.       — Вы с Кацуки соулмейты?       Виктор по ту сторону экрана резко замолчал, а бровь вопросительно приподнялась.       — Конечно, — весело рассмеялся Никифоров через секунду. — Я думал, ты сразу это понял.       Юра в ответ только покачал головой, сведя брови вместе.       — А чего это вдруг такие вопросы? — осторожно поинтересовался Виктор.       — Просто интересно стало, — пожал плечами Плисецкий. — Не просто же так ты свихнулся и катание бросил.       Никифоров рассмеялся.       — Ну да, во снах я видел жизнь Юри.       — И часто они тебе снятся?       Виктор пожал плечами и улыбнулся:       — Уже не снятся.       Казалось бы, чему тут радоваться, когда жизнь родственной души перестала сниться, разве это не значит, что…       — Вы перестали быть соулмейтами?       Виктор звонко рассмеялся в ответ:       — Нет, Юрочка, это совсем не то значит. Когда к тебе перестают приходить такие сны, считается, что ты принял своего соулмейта. — Виктор задумчиво постучал пальцем по нижней губе. — Полюбил его, если так можно сказать.       — Всё ясно, пока, — оборвал его Юра.       — Стой, Юрио, — замахал руками Виктор, — так тебе снится соулмейт? А кто это? Ты уже знаешь?       — Не твоё дело, — огрызнулся Плисецкий и потянулся к мышке.       — Это Мила, да? — не сдавался Никифоров.       — Боже упаси, — бросил напоследок Юра и отключился.       Мила, ага. Если бы. Юру передёрнуло от воспоминаний о Миле. Нет, всё-таки хорошо, что это не она. Хотя мысли о том, что это скорее всего парень, откровенно смущали. И раздражали. Мудак какой-нибудь наверняка.       Эту ночь Юра спал спокойно. Ну, как спокойно. Сначала он барахтался, стараясь очистить своё сознание и забыть о страхе вторгнуться в чужую личную жизнь, потом нервно отстукивал какой-то ритм на подушке, и только после этого провалился в глубокий сон, после которого, впрочем, проснулся абсолютно разбитым, но совершенно довольным. Девица во сне не вернулась. Не было ничего, никакой чужой жизни.       Юра жил спокойно ещё пару недель, а потом сны вернулись. На это раз они снились реже — примерно пару раз в неделю и не продолжали друг друга, составляя историю. Он сидел на парах, ездил на машине, бренчал какую-то мелодию на гитаре. Вернулись те сны, которые были раньше — непонятные, обрывистые, сочетающие в себе наблюдение за бурлящими реками и прогулки по тайге. Красивые сны. Красивые, но абсолютно не информативные.       Юра всё никак не мог опознать личность своего соулмейта, но теперь он точно убедился, что это парень — пальцы, мягко перебирающие струны, точно принадлежали не девушке, как и куча кроссовок размера этак сорок второго.       Дни тянулись за днями, недели за неделями, а любопытство к личности, чью жизнь он проживает во снах, никак не проходило. Это выглядело больше как спортивный интерес — хотелось узнать, кто это, как он выглядит и где живёт. Но встречаться с ним как-то не хотелось. Строить отношения — тем более.       Оставалось только ждать.       Ещё одна подсказка пришла прямо перед короткой программой на Скейт-Канада — Юра бы подумал, что ему просто снится его вечерняя тренировка, если бы каток не был пустым и абсолютно незнакомым. Кажется, была ночь, потому что на катке такой тишины добиться в рабочее время просто невозможно. В голове непроизвольно заиграло что-то, что Юра уже слышал — кажется, он и наигрывал эту мелодию. Катание доставляло удовольствие. Как и одиночество. Долгожданная тишина и единение с собой. То, чего давно уже не хватало.       На утро Юра так и не разобрался, чьи чувства испытывал во время того проката — свои или своего соулмейта. Если второе, то Юру определённо поражает сходство их мыслей. Как, впрочем, и то, что соулмейт легко выполнил два тройных прыжка в каскаде. И это явно не предел его возможностей.       Так Юра выяснил, что его родственная душа — это его коллега. А это означало, что они знакомы. Или познакомятся когда-то.       На Ростелекоме Виктор всё старался выяснить у него, кто его соулмейт, но был удачно послан куда подальше, чтобы не мешался. Ночью перед произвольной программой заключительного этапа серии Гран-При Юра стоял перед диджейским пультом и с сомнением оглядывал его.       — Не парься, — кричал ему в ухо какой-то парень, — ничего сложного в этом нет. В любом случае, если не получится — ничего страшного, тут все настолько пьяные, что вряд ли кто-то что-то заметит.       Наутро Юра попробовал перебрать всех пока что знакомых ему фигуристов.       Это был не Кацуки, и слава богу, не Виктор — и слава всем богам мира. Вряд ли это мог быть тот кореец — слишком уж он не похож на человека, который бы тусил в клубах и на вечеринках. Итальянец вечно таскался за своей сестрой, а за Леруа вечно таскалась его девчонка.       Оставался чех — Эмиль Некола — дружелюбный, даже слишком, немного странный, Юре показалось, что он влюблён в Криспино и сам не может до конца решить, кто ему нравится больше — брат или сестра. Он его помнит с Канады — стоя на одном пьедестале, тогда Юра даже не мог подумать о чехе в таком ключе. Правда позже выяснилось, что одна деталь не сходилась — Эмиль Некола решил взять год перерыва после окончания школы и не учился в университете. А Юра точно помнил лекционные аудитории в своих снах.       Впрочем, Юра, кажется, обнаружил какую-то систему — сны, в которых он видел что-то более или менее стоящее, приходили к нему в ночи, когда он нервничал — перед соревнованиями или в дни особо тяжёлых тренировок. Поэтому последняя надежда была на финал Гран-При, куда он определённо намеревался попасть.       Прилетев в Барселону, Юра не стал заморачиваться и тут же завалился спать — привыкнуть к другому часовому поясу нужно было, оправдался он перед Яковом. Но где-то в глубине души он знал, что нихрена это не джетлаг, ему просто было интересно узнать что-то новое. Юра уже не отдавал себе отчёта в том, что настолько привык к этому, что следит за чужой жизнью, как за сериалом. Какие-то крохотные мелочи из чужой жизни как-то невероятно доставляли.       На этот раз во сне он сидел с каким-то парнем и обсуждал свои и его успехи в катании. Брюнет напротив что-то усердно втолковывал про импровизацию, про то, что самое главное — показать момент. Юра не менее усердно говорил о том, что нельзя полагаться только на волю настроения — в какой-то момент можно просто сбиться с настроя и запороть всю программу прямо на соревнованиях. Спор длился довольно долго, а проснувшись, Юра понял, что знает человека, которому упорно отстаивал свою позицию.       Лео де ла Иглесиа был американцем и весьма сильным фигуристом. И очень дружелюбным, что сразу же не понравилось Юре. Ему, в общем-то, плевать на количество его друзей, но вот найти кого-то подходящего на роль своего соулмейта было затруднительно — инстаграмм Лео был заполнен селфи с каждым фигуристом, которого знал и не знал Юра.       Лишь одно фото привлекло его внимание — старое, на котором Лео был похож на себя из сна слишком сильно, чтобы оставались какие-то сомнения в том, что оно сделано примерно в тот временной период. На фото Лео был не один — за плечи его обнимал смутно знакомый брюнет. Судя по отметке — Отабек Алтын.       Анализ социальных сетей и пары форумов, посвященных казахскому фигуристу подтвердил, что да — Отабек Алтын тренировался какое-то время с Лео, да, он умеет играть на гитаре и в принципе неплохой парень. Ну что ж, всё не так плохо, подумал Юра, когда вспомнил, что они встретятся уже совсем скоро.       И да, встретились они в тот же день — спасибо Леруа. Если бы тот не окликнул Алтына, Юра бы даже не посмотрел на этого странного молчаливого парня у входа, который неотрывно смотрел на Юру.       — Чего пялишься? — грубо поинтересовался Плисецкий, старательно подавляя в себе панику насчёт «а вдруг он знает».       А после этого следовал прекрасный вечер с почти общими воспоминаниями, обсуждением музыкальных вкусов и просто смешными моментами.       Сидя в номере у Никифорова и Кацуки, куда его пригласил Виктор, Юра невольно подумал, что не так уж он и против быть родственной душой Отабеку Алтыну. Тем более, что тот, кажется, тоже не против.       Кацуки спал. Ему сложно дался перелёт, как объяснил Виктор. Поменялось время, а это далось Юри довольно сложно.       — И когда ты понял, что это он? — приподнял взгляд Юра.       — Когда во сне откатал свою программу. Наутро я подумал, что это просто сон, ты ведь знаешь, Яков так натаскивал меня, что неудивительно, если бы она мне приснилась. — Юра кивнул. Яков действительно заставлял Виктора раз за разом оттачивать одни и те же движения, откатывать программу полностью и по частям, что выступление было идеальным. Да что там, тренировки Юры проходили точно также.       — А потом?       — А потом ты прислал мне то видео и я понял, что ночью катал не я, — усмехнулся Виктор и обернулся на спящего Кацуки. — А Юри, похоже, всё это время видел во снах каток и пьянки. Он не мог понять, кто его пара, а я не хотел признаваться, пока он сам всё не поймёт. А вот сегодня ему, кажется, приснилось что-то более определённое, — задумчиво притянул Виктор, нежно глядя на поблескивающее в темноте кольцо.       — По какому принципу отбираются воспоминания, которые мне будут сниться? Я ничерта не понимаю, если честно.       — Это просто фрагменты жизни. Возможно, это то, что соулмейт вспоминает в данный момент, но подтверждения этой теории не существует, так что… Кто его знает.       Юра тяжело вздохнул и подумал о том, что вряд ли Отабек вспоминает занятия в университете или поездки на машине. И подумав, задал последний — самый важный для себя — вопрос:       — Он снится мне. Почему именно сейчас?       Видимо, в его голосе послышалось слишком много горечи, потому что взгляд Виктора показался несколько испуганным. Но он быстро успокоился и выдвинул ещё одну теорию:       — Говорят, что сны учащаются, когда соулмейты становятся близки друг к другу духовно. Когда появляется психологическая потребность в родственной душе.       — Это было так? С тобой?       Виктор покрутил кольцо на пальце и взял в руку стаканчик с кофе. Он смотрел мимо Юры, за спиной которого были видны огни уже ночного города.       — Я наблюдал жизнь Юри несколько лет подряд. Ну, знаешь, примерно с того времени, как я обрезал их, — он прикоснулся кончиками пальцев к концам серебристых волос и опустил руку ниже, ища продолжение, но не находя. — Потом мне стали сниться сны. Они приходили почти каждую ночь, они так затягивали. Я наблюдал за океаном, слушал крик чаек, гулял по городам в одиночестве. В ушах постоянно играла музыка — Юри любит ходить в наушниках. Знаешь, однажды я увидел себя. Наутро мне показалось, что он где-то близко, что он меня знает и знает, что я его половина, но потом я понял, что глядя на меня, он чувствовал только восхищение, не любовь. Я, кстати, никогда не видел тренировки, каток, даже Пхичита. Было странно потом узнать, что это Юри. Но потом я понял, что это точно он.        — Как?       — Почувствовал, — пожал плечами Виктор, наблюдая, как Юра поднимается из кресла напротив.       — Ладно, я пойду.       Виктор кивнул, всё также сидя в кресле.       — Удачи завтра, — услышал Юра, когда уже открыл дверь.       После короткой на финале Гран-При Юра просыпался дважды за ночь. В первый раз ему снился… Он сам. Юра стоял у бортика катка и наблюдал, как скользит по ледяной глади, практически сливаясь с ней в один момент и взрываясь тысячами серебряных искр в следующий. Смотрелся он и правда эффектно. На видео всё не так.       Проснулся он практически в самом финале своего проката от того, что за тонкой стенкой отеля зазвонил телефон. Резкая раздражающая мелодия ворвалась в сон и разрушила всё. Юра понадеялся вернуться в тот же момент, но нет.       Он был в душе. Горячие струи обжигали плечи, которые уже давно покраснели от жара, голова раскалывалась, а руки дрожали. Вокруг стояла страшная тишина — даже вода не шумела, разбиваясь о горячее тело или стенки душа. Так продолжалось довольно долго — Юра просто стоял, упершись руками в скользкую стену, но вскоре как сквозь пелену начали пробиваться звуки — шум воды, какая-то музыка на фоне, доносящаяся из-за двери ванной комнаты, следом последовал собственный всхлип и Юра понял, что по лицу течёт не просто вода — в уголках губ собирались солёные капли, которые практически сразу стекали вниз. Душу резко заполнила странная злость. На себя, на окружающих, на весь мир, даже на этот чёртов душ. Хлопнув ладонью по кафелю, Юра злобно вытер рукой лицо, переключил воду и проснулся, как только ледяные капли коснулись макушки.       Нельзя было нервничать, нельзя было показывать своё волнение. Главное сейчас — победить, а с чёртовыми снами он как-нибудь потом разберётся. Никуда этот соулмейт не денется. Но мысли роились в голове, наслаивались одна на другую, не давали покоя. Почему он плакал? Когда это было? Что-то случилось?       Успокоиться получилось только непосредственно перед выступлением. Дополнительную мотивацию к победе дал Виктор — его взгляд явно просил, нет, умолял, не дать Юри получить золотую медаль. Кто-то бы не понял этого, но Юра осознавал — заработав золото, Кацуки скорее всего решит уйти из спорта. Ну уж нет.       Засыпал Юра счастливым. Ещё бы, он наверняка войдёт в историю мужского одиночного катания — получить золото на финале Гран-При в пятнадцать лет не удавалось ещё никому. Он выпросит у Якова выходные — проведёт несколько дней у дедушки в Москве, потом вернётся к тренировкам с новыми силами. Рядом снова будет Виктор. Теперь уже с Юри, ну и ладно, не такой уж он и плохой вроде. Только раздражает частенько. А завтра… Завтра он попробует поговорить с Отабеком. Попытается осторожно выяснить, кто его соулмейт. Интересно, догадался ли он сам, кто это.       Юра с довольной улыбкой погрузился в сон, тихий и спокойный, как океан в Хасецу.       Во сне он сидел в одиночестве в темном номере, точно таком же, в каком спал. Он смотрел на огни ночного города за окном и слушал тишину. Потом резко встал и направился к двери, полный решимости сделать что-то. Сейчас или никогда — эта мысль била по вискам. Юра открыл дверь и вышел в залитый искусственным светом коридор. Мягкое ковровое покрытие под ногами заглушало шаги. До лестницы было ближе, чем до лифта, а подниматься всего на этаж выше.       Совсем скоро Юра остановился напротив одной из одинаковых дверей и вскинул руку, чтобы постучать. Но вместо этого замер в нерешительности. Что, если всё не так? Или…? Чёрт с ним. Послышался стук в дверь.       Юра очнулся в темноте номера и несколько раз поморгал. Что происходит? Ему опять приснилось что-то совсем неинтересное и неинформативное, но слишком эмоциональное. Так он думал, пока не услышал стук в собственную дверь. На этот раз несколько погромче.       Он вскочил с постели, быстро натянул длинную толстовку и бросился к двери, перед которой на секунду замер, а потом повернул ручку.       На пороге смущённо мялся слишком знакомый брюнет.       — Прости, что так поздно, но… Пожалуйста, скажи мне… — Парень напротив явно очень сильно нервничал. — Что тебе снится?       — Леруа? — Юра абсолютно точно не понимал, что происходит. Жан-Жак медленно кивнул и продолжил в ожидании смотреть. — Да ладно, блять.