sugar blush

Ресторанная подработка Бен Бэкхёна могла тянуться вечно, пока его подруга не предложила ему устроиться аниматором в отеле в Таиланде. Идея казалась безрассудной, Таиланд казался далеким, а вакансия казалась не притягательной, но, когда парень получил милую розовую футболку и коричневые шорты, как у всех занимающихся развлечениями сотрудников, любые сомнения испарились, будто их и не было вовсе. Летние дни проходили непозволительно быстро, сменяя друг друга в этой бесконечной череде знойных полудней и прохладных ночей, вечно недовольных туристов, чумазых детей со своими мамашами и вечерних дискотек на пирсе, на которые аниматоры уже устали ходить, но всегда было весело, как в первый раз, и абсолютно точно незабываемо. Из всей этой заметно веселящей душу суеты Бэкхён выплывал на диванчике в номере — двуспальную кровать выиграл в «камень-ножницы-бумага» сосед — и на массажах в СПА, которые по дружбе делал загорелый такой и мускулистый Ким Чонин. Этот парень не отличался от местных тайцев со своей весьма темной кожей, белоснежными на ее фоне зубами и любовью уболтать своими историями любого — причем, на трех языках. И каждый сезон работа на курорте манила, так и манила Бэкхёна к морям, к туристам, к жаре еще ближе. О Сехун обладал на редкость скверным характером. И это, пожалуй, единственное, что бесило Бэка в соседе. Он умел засунуть свой длинный нос всюду, любопытно хлопая ресницами и улюлюкая, как маленькая сплетница, — абсолютно любая проблема делала его первым, кто поинтересуется, да правда не так, как нормальные люди, а как очумелый фанатик. Но хвастаться своими делами парень не любил. Еженедельные обновления любовников — лишь потому, что старые уезжали домой, а новые приезжали, это чрезвычайно важно! — не были, по его мнению, чем-то интересненьким, а вот холостяцкая жизнь Бэкхёна так и просила себя пообсуждать — да так, чтобы весь отель был в курсе, что у него там, в постели, и как. Но, тем не менее, Бэкхён его любил. За его придурочные шутки, за вечных ухажеров и «ухажерщиц» в их общем номере и за неизменную дебильную улыбку с прилагающимися советами, от которых, к сожалению, отказаться нельзя. Они в комплекте. — Мартини со льдом, три водки, светлое нефильтрованное, орешки, бутылка шампанского и коктейль «Секс на пляже», — с той же интонацией, что и девушка минутой раньше, повторяет заказ Кенсу, скалясь мерцающим бокалам на полочке над барной стойкой и заставляя Бэкхена посмеяться. — Секс на пляже, секс на пляже, все мы мечтаем об этом гребанном сексе на пляже. — Ты тоже? — хихикает не к месту Бэк, за что получает колкий взгляд в свою сторону. До Кенсу не такой простой, как может показаться изначально. Он самоуверенный, спокойный, очень тихий, на вид даже чрезмерно скромный и стеснительный, но, тем не менее, знает себе цену и прекрасно понимает, что никто, кроме него самого, о его репутации не позаботится. Как не позаботится обо всем остальном. Бэк дружил с Кенсу, но только бармен не подпускал его к себе слишком близко, предпочитая держаться на расстоянии. Наверняка у того в голове была причина, о которой никто не знал. — Очень мне нужен песок в заднице, во рту и в волосах. Только такие придурки, как шеф, мечтают совокупиться на пляже, — Кенсу делает губы уточкой, продолжая, — а потом еще и коктейли с соответствующим названием в барную карту добавляют. — А если и я хочу, — хитрый прищур у Бэкхёна и странные мысли в голове. Хотел бы он потрахаться на пляже или не хотел бы? В голове больше похоже на какое-то порно, если думать об этом с какой-то белокурой девицей европейской внешности, — то тоже придурок? — Ну да. А чего в этом сексе хорошего? — не унимается До, начав выполнение заказа. — Сначала хорошо, а потом одни неудобства. К тому же, людное место. А ночью вообще не вариант, — он так увлечен собственными размышлениями и «Сексом на пляже», болтающимся в шейкере, что даже не замечает, как Бэкхён перестает смеяться, не собираясь дальше обсуждать необычные половые акты в присутствии отдыхающего. Гость стоит не слишком близко, однако все же добродушно улыбается, заметив красные кончики беновских ушей и неумолкающего бармена, занимающегося работой. — А после этого еще тащиться в душ и в свой номер. Чем всех не устраивает потрахаться на кровати? Разве на одеялке романтики поубавится? — Полностью поддерживаю Вашу точку зрения, — отзывается мужчина, тряхнув влажной после бассейна челкой, и До тревожно отрывается и поднимает голову, видя лишь искреннюю улыбку с закусанной губой. Кенсу метается внутри собственной головы, как в круглой птичьей клетке, не зная, что сейчас ему сделать: продолжить работать, притворившись, что не заметил вызова на дне янтарных глаз, или ответно улыбнуться и позволить слизать со своих губ острое желание. Но, вопреки мечтаниям и весьма компрометирующим разговорчикам с аниматором, выбирает первое. — Чего-нибудь выпить? — дежурная улыбочка вместо всего, что могло бы случиться. Из-под опущенных ресниц взгляд скользит по отполированной деревянной стойке, никак не поднимаясь выше или ниже позволенного. Воспользовавшись некоторой незаметностью, Бэкхён мысленно пробегается пальцами по мокрому торсу, лохматой макушке и усыпанной мелкими веснушками груди. — На Ваш вкус. Они у нас, видимо, совпадают. Не нужно быть зрячим, чтобы заметить этот открытый флирт, и Бэк давится долькой апельсина, что так остервенело закусил, как только этот мужчина появился у стойки. Кенсу стало тяжелее дышать, пока он про себя делает окончательный выбор между капитуляцией и немедленным уверенным наступлением. Он услышал кашель, увидел сдвинутые брови Бэкхёна, что смотрел в упор на друга, и все для себя решил, оставаясь явно не в стороне. — Тогда джулеп, — наслаждается своим выбором бармен и тут же помещает с красивым звуком блестящий стакан с напитком, а затем ставит на стол тарелочку: — И, конечно, лимончик. Бэкхён неверяще уставился на приятеля, с несильным желанием замечая, как изменилось его лицо: порозовели щеки, реснички стали трепетать, и появилась хитрая улыбка, мягко изогнувшая пухлые губы. Теперь намерения Кенсу стали заметны и понятны, так что оставалось только раздосадовано вздохнуть и принять тот факт, что бармен готовит мятный джулеп, которого даже нет в барной карте, только тем счастливчикам, что задели его и его каменное сердце. Однако, раз Бэкхён уже знал о таинственных приемах Кенсу, то тот такое проделывал не в первый и, к сожалению, даже не во второй раз. Счастливчиков оказывалось довольно много. У Бэка столько не было. Стало даже немного обидно. Бэкхён толком не успел рассмотреть отдыхающего, легко закинувшего на нос темные очки, тогда как Кенсу уже все сделал. И ведь делал преднамеренно так, чтобы Бэк заметил протянутый мятный коктейль, которым До заманивал жертв; так, чтобы глаза засветились от обиды и несправедливости. Внимание было не к нему. Бэкхён бы даже не подумал завлекать мужчину или добиваться симпатии, но теперь, когда Кенсу намешивал самопровозглашенный афродизиак и приворотное зелье в одном флаконе, загорался дух авантюризма и незрелого соперничества. На секунду даже стало смешно и вспомнилось, как по приезде Сехун уверял, что этим летом Бэкхён от скуки и однообразия пойдет на любые ухищрения. Возможно, так даже лучше. Но как раз не то, что конкурировать придется с До Кенсу. — Благодарю. Прямо то, чего я хотел, — воркует мужчина, принимая напиток и звеня льдом в бокале. Он делает первый глоток и позволяет двум парням наблюдать, как дергается кадык, и мужчина сжимает губы, то ли в попытке согреть жидкость во рту, то ли помогая леденящей свежести и обжигающей пряности добраться до каждого возбужденного сладостью рецептора. Он отставляет стакан и незаметно двигает лимон к Бэкхёну со словами: — А это Вам, не грустите. Какая наглость! Но, как бы аниматор ни старался, не улыбнуться и быстро не склонить голову в безмолвной благодарности просто не получилось. Бэкхён незатейливо воспользовался заминкой, совсем не давящей на разгоряченные умы в воспарившей тишине, и, подперев рукой подбородок, уставился на предмет искушения. Мужчина был зрел и высок, невообразимо мягок и вежлив. Бен был не прочь закрутить роман на самом деле, а не только для зависти со стороны Кенсу. Но в то же время он бы не расстроился, если бы ничего не вышло. Все же его ожидания тяжело превзойти, даже обладая хорошими внешними данными. — Вот это мужик, — мечтательно разглагольствует Сехун, стоило гостю отойти к бассейну со своим честно выфлиртованным напитком, о значении которого даже не догадывался, и размазывает собственный пот по чистой стойке, повалившись на нее всем телом. — Склеил вас обоих, педиков вонючих. — От педика слышу! — тут же возникает Кенсу, сталкивая разлегшегося аниматора с главного и единственного любимого атрибута своей работы. После выпивки, разумеется. На его щеках не остается ни следа от легкого румянца. Да и сердце принялось биться в прежнем ритме. Так, словно ничего не произошло. Но только многие уже заметили незначительное напряжение. — Слушай, хе-е-ен, а налей мне чего-нибудь покрепче. Чуть-чуть. Мне много не надо, — молит Сехун, вновь переваливаясь через бар и получая по морде. Больно и метко. Как заслужил. — Натуралам не положено, — бармен нарочно отодвигает от друга все бутылки со спиртным, до которых тот мог дотянуться, оставляя только соки, но затем смягчается. — Зайди и сам налей. Я не буду себя ради твоего кайфа подставлять под удар. — Бэкхён, будешь? — на лице О расцветает любимая всеми дебильная улыбочка, означающая лишь то, что у парня все идет по маслу, и она становится еще более широкой — куда уж шире-то — после кивка Бена. Когда вообще он отказывался от выпивки? Сейчас он тем более не будет, пускай скоро возвращаться на занятия по рисованию к детям. Незначительное напряжение переросло в мелкое гудение в голове, и горло пересохло, желая любой жидкости. Ром или виски будет как раз кстати. Если уж ему нужно приударить за донжуаном, то во всеоружии. Кенсу отряхнулся от невидимой пыли, собираясь отнести заказ той самой дамочке с запросами жены президента. Он с настороженностью проследил за расположившимся на шезлонгах гостем, минуту назад одаривающим его заинтересованной улыбкой, стоя по другую сторону барной стойки, и не мог не заметить, как мужчина наблюдает именно за Беном, внешне делая вид, что загорает и посасывает коктейль через предусмотрительно захваченную соломинку. До поджал губы, запоздало соображая, что ноги несут его с тяжелым подносом далеко не в сторону платных палаток для мажоров, которые, к слову, предпочитали белую кожу соблазнительно загорелой, а как раз к лежаку Пак Чанёля. Смуглого и заразительного. Так хотелось поддеть его, заставить смотреть только на себя, ведь Кенсу его уже, считай, «пометил». Только об этом знали два человека, среди которых Чанёля не было. Мужчина посмотрел с легкой улыбкой, когда бармен, задумчиво остановившись, поплелся назад, а потом и вовсе побежал, чудом не расплескивая напитки не то что по каменной плитке под ногами, но и по подносу. Расставив заказанные коктейли перед оживившимися девушкой и её парнем, Кенсу позволил себе покраснеть, встав спиной к потенциальному предмету воздыхания. Стыд перед самим собой, что он в кой-то веки дал слабину и поддался обаянию неизвестного мужчины, что всего лишь безобидно флиртовал с ним не так давно, прогрызал в нем маленькую, но глубокую дырочку, которую без труда продувал соленый морской ветер и необратимо заставлял щипать. Кенсу не без подозрений ещё раз проследил, куда смотрит Чанёль, и видит ли его пронзительный взгляд с каплей заинтересованности Бэкхён, но все его опасения канули в небытие, когда он заметил фигуры двух аниматоров, удаляющиеся в сторону пляжа. Кенсу не мог ошибиться, не мог позволить мужчине ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Когда немного стемнело, и дневная жара спала, Кенсу и не заметил, как его толкнул в бок Минсок, с равнодушным лицом завязывая на талии черный фартук и устало разминая пальцы. Коллега крутанул в руках пару бутылок и молча приказал парню идти и не задерживаться, иначе он с тем же унылым успехом останется мешать коктейли в ночную смену, а Минсок отправится досыпать домой, весь день провалявшись в сауне и на горячем песке у моря. Кенсу покинул пост, напоследок до блеска натирая стойку и поглядывая на пустующий шезлонг. Тот самый. И сетуя, какого, собственно, черта он думает сейчас о каком-то шезлонге, не принадлежащем толком никому, кроме его злого начальника-тайца, а еще об обнаженном госте, хотя ему не позволено даже мысли допускать о каком-нибудь мужчине. Пусть даже тот был таким же красивым и галантным, как его прошлогодний иностранец, впоследствии своровавший пару тысяч долларов, которые До забыл припрятать в сейф. Как тяжело. До Кенсу на долгие месяцы запрещал себе расслабляться, когда один гад посмел сократить его месячный бюджет почти втрое, а также лишил его родителей денежного перевода, в котором они так нуждались. Бармен тогда включил мозги, решая для себя, что позволять усыплять бдительность никогда нельзя, а также покупаться на красивые речи и обещания. Уже сейчас, оказавшись жертвой афериста, Кенсу понимал, как был глуп и неосторожен, цепляясь за первого встречного. Сейчас же он делал в точности то же самое, только ему никто ничего не обещал. Было чувство, что придется добиваться. А это уже, как минимум, значило, что его не кинут на бабки. По приходе домой стало ясно, что Кенсу просто не может уснуть. Он не хотел также смотреть телевизор или есть фрукты, что натаскал с общей кухни для персонала. Только ждал, когда кто-нибудь позвонит и скажет, что его все ждут на вечеринке на пирсе, но звонка так и не прозвучало.

***

— Карбонара и пиво — хорошее сочетание, — прерывает его пир все тот же мужчина, но теперь уже в футболке, брюках и пиджаке. Вечера здесь бывают холодные, еще и на берегу моря. Бэкхён скользит изучающим взглядом по стройному телу туриста, завязавшего непослушные волосы в хвостик. Бэк не отказывает себе в удовольствии улыбнуться в ответ, отталкивая на дальний угол стола тарелку с остывшей пастой. Мужчина перед ним позволяет себе легкий прищур, отодвигая со скрипом стул и усаживаясь на него. Они смотрят друг на друга недолго, но внимательно, и аниматор успевает заметить выразительно вздернутые уголки больших блестящих глаз и по-мужски изящные брови идеальной формы, а после переключается на забавно торчащие в разные стороны мочки ушей, виднеющиеся из-под пышной кудрявой шевелюры. Еще днем он видел мужчину с мокрыми после бассейна волосами, зачесанными пальцами назад, и играющим на солнце загорелым торсом, но сейчас он совершенно иной: в темной одежде, с придающими беспечности виду кудрями, переливающимися разными цветами, дорогими часами и самодовольной улыбкой. Ей не поддаться Бэкхёну казалось невозможным. И все-таки что напрягало, так это желание мужчины приударить сразу за двумя. А Бэк делиться добычей, тем более с Кенсу, не намеревался. — Пиво безалкогольное, — загадочно отвечает он, незаметно подмигивая, но это не ускользает от карамельных глаз, внимательно изучающих его лицо. Виснет приятная тишина, не заставляющая никого из них придумывать, что сказать. Пак Чанёль просто безмолвно сел за стол напротив аниматора и ухватился пальцами за рукав беновской фланелевой рубашки, манжеты которой были слишком велики и без дела лежали на столе. Бэк укусил щеку изнутри. Уж слишком тяжело давались ему секунды тишины в непосредственной близости шикарных рук, от касаний которых хотелось только таять и умирать от осознания, как быстро Бэкхен стал ими одержим. А ведь собирался тихо нагадить Кенсу. Как видно, не вышло. — Я могу чем-то помочь? — он улыбнулся, впоследствии закусывая губу и преданно смотря на гостя. Неприлично, но всё же. Как можно сдержаться и не воспользоваться своим служебным положением? Кенсу бы определенно покрутил пальцем у виска, недовольно чмокая губами. Потому что священная работа в отеле — привилегия, которой лучше не махать перед носом простых смертных. Чанёль же не из таких, верно? Да, он был намного лучше. За те два раза, когда им удалось перекинуться парой слов, и еще несколько, когда Бэк шел по пляжу или по мощеному берегу бассейна, устал наслаждаться головокружительной красотой мужчины. Он буквально видел, как незакаленные белокожие туристки сводили ноги и заливались румянцем тут же, стоило бросить взгляд на рельефное тело Пака, лежащего в паре метров на шезлонге. Скорее всего, он даже не знал (но наверняка догадывался) о своей дичайшей привлекательности даже в те моменты, когда совсем того не хочет. Он совершенно не хотел выглядеть греческим богом, развалившись на лежаке под лучами солнца, но всё — от капель на груди до небрежной позы — выдавало в нем модель, не меньше. Однако не только внешность стала апогеем симпатии Бэкхёна к красавцу-мужчине. То, как он относился к нему самому и, будь он неладен, Кенсу. Чувства бармена также играли решающую роль. И пускай Бэк может сейчас честно признаться, что на данном этапе не отступится, если Кенсу и передумает. Он честно уверял себя, что скользит ногой вдоль чужой икры и для удовлетворения своих слегка женских замашек, и вызова банальной злости. А как было бы прекрасно упиваться ею… — Ну, товарищ аниматор, ваше дело развлекать. Вот он я, грустный гость вашего отеля, — Чанёль улыбается на кокетливый взгляд Бэкхёна. Да, пусть он далеко не грустный, а этот разговор мужчине нужен лишь для того, чтобы слышать сладкий голос аниматора, но такое можно было допустить. — Посещали наш СПА? — Бэк находит ногу Чанёля под столом и нежно ведет по ней вверх большим пальцем. Но сверху не выдает себя ни единым мускулом на лице. Гость отрицательно мотает головой, как бы предполагая продолжение. Но его не последовало, Бэк лишь драматично вздохнул, внимательно вглядываясь в глаза напротив. — Проведете экскурсию? — Чанёль приподнимает одну бровь, ответно проходясь пальцами по чужой ноге. Бэкхён улыбается самому себе от осознания, что под столом творится что-то куда более интересное и интимное, чем над ним, где может наблюдать глаз окружающих. Вопрос остается без ответа, тонет в неожиданно закричавшей музыке. Софиты стали энергичнее метаться по углам пирса, создавая атмосферу начинающейся дискотеки. Люди начали подтягиваться в центр высвобожденной под танцы площадки, только Бэкхён не спешил перемещаться, все еще твердо уверенный, что сегодня ему повезет. Он надеялся, что не он один заметил, как горят желанием глаза напротив. — Бэкхён! Эй, Бэкхён! — раздается оглушительное с той стороны, с которой меньше ждал. Аниматор оборачивается и натыкается взглядом на Сехуна с хипстерской повязкой на голове и ярко подведенными оранжевым глазами. Причём, в руке он держал массивный канат с узлом посередине и приглашающе протягивал его Бену, решившему на миг, что ему дадут-таки хоть вечерок уединиться с кем-нибудь. — У нас перетягивание каната с подарками. Пойдём! Нужна твоя помощь. Сехун без интереса наблюдает, как Пак неохотно отлипает от рукава аниматора, и как грустными глазами смеряет его Бэк, уходя в глубину вечеринки, и сам уходит последним, видя разочарованным того самого мужика, который склеил их с Кенсу обоих, педиков вонючих. Не то чтобы Пак Чанёлю не хватало внимания. Он чувствовал себя в одиночестве вполне отлично. Но его тело истосковалось по ласке и незамысловатым касаниям, исходившим от кого бы то ни было. Бэкхён показался с самого начала потерянным ключиком от запертого сердца, и сейчас, когда Чанёль его нашел, когда чувствовал нежные движения по ноге, когда смотрел на его утонченные черты лица, понимал, как нравится и хочется наблюдать за Бэкхёном все больше и больше. Мужчина горел желанием попробовать. Пускай ненадолго, но этот курортный роман оставит воспоминания о чувственном аниматоре, почти сразу ответившем ему взаимностью. По крайней мере, ему так казалось. Но, кроме нежности и тлеющей симпатии, его раздирало невыносимое вожделение и влечение. И определиться, чего он хотел больше: чувственной любви или огненной страсти — оказалось сложнее, чем просто наблюдать за аниматором со стороны. Он видел в Бэкхёне и пылкого любовника, и нежного парня. И те две сущности, противоборствующие между собой, по-своему привлекали мужчину, захваченного в плен одним лишь горящим взглядом. Наутро Бэкхёна сносит волной детишек, радостно кричащих ему на всех языках мира, что рады снова его видеть. Он по привычному сценарию играет со всеми на площадке, потом наблюдает за тем, как некоторые рисуют за низкими столиками, а, когда время приходит для утренней аквааэробики для взрослых в спортивном бассейне, Бэкхён уже совсем без сил плетется в другую часть отеля, по дороге подтягивая спадающие шорты. Кенсу совершенно несчастливо встречает его, молчаливо вываливая в мойку апельсины из огромной корзины. — Когда ты завтракал? — из ниоткуда появляется Сехун, хлопая Бэка по плечу, и он вздрагивает, вертя головой, чтобы найти соседа. Тот всю ночь явно не спал сладко в кроватке, судя по размеру мешков под глазами и идеально расправленному одеялу в номере. Вчера, в разгар вечерней дискотеки, они так же скомкано расстались, как и встретились, а потому Бэкхён не был удивлен, обнаружив пропажу утром. — Когда я пришел, Джонхён сказал, что ты еще не приходил. Я вернулся в номер, а тебя и след простыл. Уже потом мне сказали, что ты в бассейне. — Мы явно где-то разминулись, — находя в кармане просторных шорт флешку с длинной ленточкой, говорит Бэкхён и вставляет ее в разъем стереосистемы. Уже через минуту в бассейне начинает играть музыка, на которую стал собираться народ. — Бэк, я сейчас бежал со всех ног с пляжа не для того, чтобы это услышать, — недовольно высказывается парень, чуть снижая громкость музыки и опираясь свободной рукой о плетеный стул, стоящий неподалеку. Бэкхён вопросительно смотрит на него, после замечая заинтересованный взгляд Кенсу, трущего по привычке барную стойку сухим полотенцем и не прекращающего пялиться в их сторону. — О чем ты? — Я только что видел того хахаля в шатре, — поспешно отвечает Сехун, заставляя Бэкхёна скривиться. Скривиться оттого, почему его сосед по комнате и несчастью решил сообщить об этом именно ему, а не Кенсу, мысленно прожигающему в нём дыру. — Не спрашивай: «И что?». И то. Он миловался там с какой-то тёлкой, которая даже отдаленно не напоминала шлюху, — договаривая последние слова, он снижает тембр голоса и оглядывается, чтобы не быть пойманным. — Я, эм, — заторможенно отвечает Бэкхён. — С чего ты решил, что я в нем заинтересован? — Не прикидывайся, прошу. Я видел, как ты его ногой вчера гладил под столом. Бэкхён с трудом сдерживает румянец, грозящий грянуть и расцвести яркими пятнами по лицу от воспоминаний о вчерашнем вечере. Он с тревогой и приятным томлением в груди думал о легких мягких касаниях, блестящих в темноте глазах и размеренном дыхании, щекочущем нежную кожу на шее. Их отделяли жалкие сантиметры, но и они в то же время делились ими на двоих. И пусть это первый раз, когда Бэк смотрел на него так близко, случай запал в душу надолго, заставляя сердце трепетно отзываться и гулко стучать в ребра. — Даже если так, мы не обещали друг другу вечной любви, — парень практически давится собственной слюной, говоря это, а после краем глаза наблюдает, как Сехун недовольно прикрывает веки и усмехается, понимая, что в очередной раз имеет дело с упёртым бараном, весьма прилично недооценивающим свои внешние данные и качества обольстителя. — Постой-ка, — запоздало соображает Бэкхён. — Ты специально, да? — Сехун снова усмехается, но, завидев зарождающуюся ярость во взгляде старшего, приказывает ногам незамедлительно нести его подальше. — Ты специально! Вот же сволота! Специально забрал меня от него! — Остановись, — получая тапком по спине, кричит Сехун и со всех ног несется вдоль бортика бассейна, балансируя то и дело на самом краю. Погоня не прекращается даже тогда, когда на них обращают внимание отдыхающие, и с интересом наблюдают дети, порываясь бежать следом, смеясь и жертвуя собственной обувью. — Я видел убийственный взгляд До и побеспокоился за твою задницу! — Сегодня ты спишь на балконе, стратег фигов! — вдогонку кричит Бэкхён и сворачивает на мощеную дорожку в надежде сократить путь. Но, в конце концов, Сехун сбегает с пригорка совсем в другую сторону и скрывается в кустах, теряясь из виду и вынуждая Бэка поклясться, что вынет из него душу в их следующую встречу. Наверное, к счастью, Бэкхён отвечал как раз за игры с детьми, детские дискотеки и рисовальные кружки в домиках в виде грибов. Он наслаждался игрой со светлыми и добродушными мальчиками и девочками, каких бы национальностей и возрастов они ни были. Ему нравилось, и пусть кто-то что-то против скажет — получит по лбу. Ему нравилась детская деревня, где каждый дом напоминал хижины смурфиков, гномов и эльфов; любил обеды, когда порхал между столиками и раскладывал крохотные сосиски и мелко нарезанный картофель по тарелкам, наблюдая за ребятами, с аппетитом заглатывающими еду в полной тишине; ему были по душе долгие прогулки с детьми на огромной площадке, спрятавшейся в тени пышных пальм и эвкалиптов. Бэкхён любил каждого ребенка и заботился, как о своём собственном, находя в лице всякого друга или хулиганистого приятеля, в итоге сдающегося под теплой улыбкой аниматора, вытирающего измазанный в кетчупе ротик. Сехун же был из тех, кто люто ненавидел детей. И если сперва могло показаться, что «ненависть» — слишком сильное слово, то позднее, когда территорию отеля накрывала ночная мгла, он подкреплял свои чувства еще и полным отказом взаимодействовать с маленькими озорниками. Именно поэтому занятия пилатесом и танцами на пилоне стали настоящим увлечением и способом избавиться от общества вездесущих безобразников. — Не знаешь, что случилось с Кенсу? — возобновил разговор Сехун, привлекая внимание друга. Но тот лишь вопросительно нахмурился. — Он сегодня не вышел. Минсок сказал, что взял отгул на пару дней. На него не похоже. Бэкхён кивает. За все время бармен ни разу не брал выходные, работал исправно, но сейчас никто из них не мог понять, что такого могло случиться. И ничего не приходило на ум.

***

За прошедшие несколько дней, коих было на самом деле не так много, как казалось, Бэкхён не мог игнорировать изменений в Кенсу. Тот больше не встречал его за стойкой в одной и той же позе в неизменном фартуке, больше не улыбался добродушно, а будто заглядывал в душу, тогда как сам Бэк этого не хотел, и вообще не понимал, как можно смотреть столь пронзительно и испепеляюще. Они ничего друг другу не сделали, но Бен чувствовал изменения на молекулярном уровне и полагал, что причина как раз в одиноком загорелом мужчине, которого в последнее время не было видно вообще. Или в чудовищной привязанности бармена к вышеупомянутому. Было сложно представить, как Кенсу однажды будет воротить от него нос, да даже от Сехуна, который, казалось бы, никак не связан с произошедшим. Неожиданные выходные, которые взял Кенсу, взвалив на коллегу свои дневные часы, стали переломным моментом их с Бэком отношений. И нельзя не сказать, что исключительно в худшую сторону. Бэкхёну никогда не забыть счастливого лица приятеля, когда он сам вышел к бассейну, поглощенный переживаниями, но увидел лишь, как бармен весело воркует с их общим знакомым, сидя на соседнем шезлонге. А после они пошли на пляж, Кенсу противно смеялся (по крайней мере, Бэкхёну так казалось), и не заметить его резких попыток коснуться мужчины было невозможно. Было стыдно, как за друга, и одновременно омерзительно, как за соперника. Если бы Чанёль тогда не дал ему негласного шанса на пирсе, Бэкхён бы не чувствовал себя, вероятно, так гадко. Просто принял бы и придумал другой способ. Но сейчас в сторонке набирался злости. Злости к Кенсу. С другой же стороны, злиться на парня было неправильно. Бэк сам встал на тропу войны, впоследствии ожидая милости, которой ожидаемо не поступило. Что прикажете? Они не были такими уж друзьями, какими являются, например, с Сехуном. Но Бэк уважал и переживал. Как и в те дни, когда никто не знал, куда испарился любимец гостей Кенсу. Но после он узнал, что его чувства были односторонними. И бармен, как оказалось, просто был любезным, только любезность на соперников не распространялась. Теперь Бэкхён просто не мог оставить Чанёля Кенсу, потому что обида тронула его до глубины души. — Капитан, — женщина скромно присаживается на край стула и молчаливо ждет, пока Чанёль съест дымящийся завтрак и выпьет кофе. Он улыбается, заметив счастливую Наташу с небрежным пучком на голове и большой пляжной сумкой. Она была совсем не такая, как на работе: идеальная и всегда собранная бортпроводница, пусть уже немолодая, но опытная и добрая. На отдыхе она была как любая женщина ее возраста, бросалось в глаза только отсутствие детей или мужа, только саму стюардессу это ничуть не смущало. Она с особой магией делала свою работу и окуналась в нее с головой, сделав причиной своей жизни и единственным хобби, а такое не могло не завораживать. — Я собираюсь на несколько дней на острова. Не хотите со мной? Чанёль слегка нахмурился и натянул улыбку, не представляя, в какую авантюру его собираются втянуть. — Это двухчасовая поездка на яхте и заселение в бунгало, что стоят прямо на воде! В таких домиках живут зажиточные островитяне и плавают исключительно на своих катерах. Гид предложила мне эту экскурсию, и я согласилась, потому что, подумайте, капитан, как было бы интересно пожить в условиях, в каких живут местные! — Наташа заулыбалась, рассказывая про намечающуюся поездку, вызывающую исключительно восторг. — Для мужчин предлагают рыбалку и охоту за дикими фруктами, — женщина нетерпеливо застучала аккуратными пальчиками по столу, выказывая все эмоции на этот счет. — Только представьте: бегать и срывать кокосы и бананы с деревьев. Звучит многообещающе. А рыбалка в бирюзовом чистом море! Сказка… Когда видно огромных скатов и морские звезды прямо под ногами. Соглашайтесь! — Как же так… Теперь я даже не могу отказаться, — мужчина посмеивается, отодвинув пустую тарелку. Он неторопливо допивает кофе и отправляет грязную посуду вместе с официантом, полностью освободив тем самым стол. Бортпроводница еще более счастливо и нетерпеливо улыбается, заставляя одним своим видом согласиться. И как только можно было отказать молящему взгляду и тарабанящим по столу пальчикам? Наташа воодушевленно побежала сообщать благую весть гиду, в надежде, что еще остались места. Собрав свои вещи с соседнего стула и запихнув их в карман, Чанёль поднимается и бредёт на выход из ресторана, не замечая следующую по пятам тень. Уже в прохладном лобби, точнее в коридоре перед поворотом в холл, его настойчиво тянут вглубь, и мужчина оборачивается, видя перед собой бесхитростно прищурившегося бармена. На секунду парень теряется в бездействии, теперь сомневаясь, но уже потом ничего не мешает ему, посмотрев по сторонам, приблизиться к лицу мужчины и коснуться сухих губ, невесомо отпечатывая на них то, как сильно желал это сделать. Глаза Чанеля округляются, давая понять, что ситуация из ряда вон выбила из-под ног почву. Но то же самое чувствовал Кенсу, прижавшись еще ближе и чувствуя чужой запах на себе: терпкий и приставучий. До поцелуя не удавалось и отдаленно уловить сторонний ненавязчивый аромат, но, только сполна испытав горечь въедающегося под кожу запаха, можно замереть, оглушенный и подавленный остротой ощущений. Чанель подается губами навстречу, лаская и приоткрывая их, однако дальше не заходит, когда Кенсу так же неожиданно отпрыгивает, пугаясь самого себя. Ему определенно был необходим этот поцелуй, чтобы хоть каплю самоутвердиться в своей голове. Увидь он Бэкхёна, в миг растерял бы крупицы уверенности, которую пришлось бы собирать целую вечность. А таким ресурсом, как время, Кенсу, к сожалению, не располагал в огромном количестве. Выходные дали ему живительный глоток свободы. И если сейчас все так откровенно просрать, то парень перестанет себя уважать. — Надеюсь, это хоть что-то для тебя значило, — говорит он и переворачивает кепку козырьком вперед, чтобы Паку было сложнее распознать его глаза и увидеть, что плещется на дне янтарных глаз. Он по раскрытым широко векам понял, что не значило, но переделывать что-то было поздно. — Что это значило для тебя? — Чанель тушуется и незадачливо отходит на шаг назад. Он не понял даже, чего от него ждали, и хотел ли он этого. Зато ясно было, что Кенсу явно поторопился, с непонятной целью целуя его. И хотя все так обычно и начинается — неожиданно и быстро — в этих скоротечных романах на одно лето, Чанель не подумал, что будет чувствовать себя неприятно и расстроено, будто это его ожидания не оправдались, а не парня напротив. Кенсу молча уходит. Да так быстро, что не дает опомниться. В черепной коробке ютится мысль, что он ошибся с мужчиной, что чертов Бэкхен виноват, а еще он совершенно не жалеет, что попробовал сейчас. По крайней мере, не будет места неприкосновенности и манящей неизведанности; останутся лишь реальные желания и чистый рассудок. И немного злости, что Кенсу потратил свои единственные пять выходных, чтобы притереться к Чанёлю, но ничего не вышло. Винить себя, разумеется, не выход, а козел отпущения уже есть в наличии — Бэкхён. Последний день спокойствия утратил былую безмятежность. Кенсу довелось столкнуться с холодным, пробирающим до костей взглядом Минсока, на солнцепеке утирающего потный лоб и нос. Весь вид коллеги кричал, что, стоит парню подойти еще чуть ближе, тот получит в морду без всяких сожалений, и ведь есть за что. Именно поэтому Кенсу не стал рисковать, едва завидев сменщика за поворотом, и ушел в противоположном направлении. Теперь он не имел никакого представления, как поступать дальше. Несколько дней, проведенные за беседами с Чанёлем на пляже или у бассейна, являлись, по сути, единственными приятными воспоминаниями. Но тот всегда держался выставленных собою рамок, не переходил в атаку, но и не был особенно холоден. Такое отношение давало понять, что мужчина и не против, но сам что-либо делать не намерен. И с самого первого выходного бармен решил, что не станет тянуть, а сам пойдёт в наступление. Тут же провалив первую попытку. Чанёль выглядел обескураженным и застигнутым врасплох, удивленным, кроме того, неприятно, судя по его лицу. Взглянув на До, мужчина не смотрел как-то иначе, но Кенсу точно уловил сожаление и совесть далеко не за себя, а за него, Кенсу. Как так могло получиться? Сам мужчина чувствовал себя просто неловко — не более того. Общество парня было приятным, но на этом все ограничивалось, а после того, как Кенсу, не умолкая, рассказывал о своей семье и ожиданиях от жизни в целом, что показалось немного лишним для знакомства, Чанёль даже разочаровался, теперь не видя в нем того желанного, как при первой встрече. В общем-то, он же не жену себе выбирал, а всего лишь парня на пару раз, однако осмотрительность и дальновидность не стали бы лишними. Чанёль провел все время до ужина на пляже, предпочитая не мозолить глаза никому в скоплении аниматоров и других сотрудников. Все же отдых был превыше всего, а разбираться с обидами и недопониманием он сможет в любой другой раз. После обеда Наташа на радостях прибежала к нему, сообщила, что осталось еще буквально два места на яхте, и, скинув тапочки и шляпу, убежала в море, после расслабленно погружаясь в соленую воду с головой. Погода стояла самая жаркая, потому нырнуть и плыть против холодных волн — было одно удовольствие, но некоторые лишь бесцельно валялись на горячем песке или на шезлонгах с одним лишь желанием — получить идеальный золотистый загар на зависть знакомым. Но Чанёль, присохнув к плавящемуся на солнце пластику, просто забыл, что совсем рядом плещется манящее море, да и загар тот ему не нужен с его смуглой кожей. За ужином только удалось отвлечься от различных мыслей о Кенсу и о том, как неправильно и некрасиво получилось. Напротив сидела по обыкновению неотразимая бортпроводница, с явным удовольствием уминающая греческий салат и запеченную красную рыбу, и Пак находил развлечение в наблюдении за ней и за тем, как быстро пустеет ее тарелка. День как-то не задался с самого завтрака и, казалось бы, стоило винить бармена в этом, но Чанёль не стал из соображений, что у каждого свое понимание одноразовых отношений. И мужчина вот наивно ждет, пока найдется человек, для которого важна душа, а не материальное состояние. Незаметно для себя он переключился на появившегося в поле зрения аниматора. Тот улыбался и эмоционально общался с другом, что был его намного выше и дебильнее, если смотреть на его почти предсмертное состояние во время смеха. Сам же аниматор просто растягивал губы и жмурил щёки, если кто-то из них говорил что-то смешное. Они вдвоем и еще несколько коллег быстро выбрали блюда, которые собираются есть, и сели совсем неподалеку, так что Чанёлю не составляло никакого труда следить за каждым из них и оставаться незамеченным. По крайней мере, ему так казалось. — Бэк, тот пилот с тебя глаз не сводит. Две минуты как, — Сехун с усмешкой перегибается через стол, чтобы услышали только они вдвоём, после берет в руки стакан с водой и, откинувшись на стуле, наблюдает за реакцией. Бэкхён непонятливо вглядывается в чужие глаза и быстро осматривается вокруг, но так и не понимает, кого друг имеет в виду. — Какой пилот? — Тот самый, ну! — нетерпеливо произносит Сехун и закатывает глаза. — Ты, Кенсу, на баре, кудрявый мужчина. Он еще потом с женщиной в шатре развлекался. Забыл уже что ли? — А, этот… — тянет Бэкхён , отводя взгляд, в котором читалось нежелание об этом говорить. — Он пилот? — он тут же отдергивает руку от стакана, который собирался взять, и округляет глаза. — Я тебе говорил о своем друге с ресепшена. Могу тебе и номер комнаты подсказать. Пилот, кстати, в двухместном люксе живет, — расслабленно проговаривает младший, показывая свою осведомленность. Бэкхён даже не сомневался, что тот, как главный сплетник, отыщет всю доступную информацию о мужчине, за которого велся бой. — А эта барышня, с которой я его видел, сейчас рядом с ним сидит и что-то увлеченно жрет. То-то кобыла ноги отрастила. Бэкхен молчит, лишь на мгновение оборачиваясь, чтобы посмотреть на женщину. Та и правда увлеклась едой, а мужчине рядом с ней не было до неё никакого дела. Повернувшись обратно к столу, он замечает нездоровую ухмылку на лице друга и вставленный между двух пальцев кусок бумажки. — Поподробнее можно? — более заинтересованно спрашивает Бэк. — Можно, если скажешь, почему вы с Кенсу вдвоем по нему сохнете. — Глупый вопрос! — он повышает тон, но это не привлекает ничье внимание. — Мне он просто понравился. А Кенсу… Да черт этого придурка знает. Я решил его позлить, потому что он в моем присутствии охмуряет всяких. И с таким лицом, мол, «Посмотри, он мой, а не твой». — О-о, это как раз в духе Кенсу. Я бы тоже позлил, да, боюсь, мужику этому активы не интересны, — Сехун смеется, поглядывая за спину Бэкхёну. Пилот изредка забрасывал в рот какую-то еду и без аппетита жевал, но не переставал сверлить затылок парня глазами, а тот и не чувствовал даже. — Не знаю, за что он так на меня взъелся, но, представляешь, нажаловался на меня начальству, что я, видите ли, бухаю денно-нощно и не справляюсь со своими обязанностями! Сказали, вычтут штраф из зарплаты, примерно треть. Офигеть теперь… Бэкхён чуть не поперхнулся, отставляя зловещую воду в сторону. Он пораженно нахмурил брови и открыл рот, но младший не дал и звука произнести. — Просто не понимаю, я-то тут при чем? Мы никогда особо и не дружили — так, перекинемся парой фраз, и ладно. Но тут он прямо разгневался, как эти чихуахуа. Мелкий и злющий песик, который молчит до поры до времени, а потом как сожрет тебя и не подавится. Я ему ничего не сделал, а он меня сдал начальству, как последний предатель, — Сехун не выглядел слишком расстроено, но говорил весьма обеспокоенно. Кенсу задел его гордость, так что теперь он ввек у него выпивку попросит. Водичку максимум. Без газа. — На их месте я бы с Кенсу взыскал, как с бармена, что за алкоголем не следит. Или что всем наливает. Сам разрешил, значит, а потом нажаловался. Кто так поступает-то… — Правда что. Ты ведь совсем не при чем, — задумчиво ответил Бэк, покончив с едой. Теперь Кенсу стал еще более подозрительным. — На меня не жаловался? — Не-а. — Странно, — ещё больше уйдя в свои мысли, договаривает парень, и тут же в его ладонь вкладывают бумажку, до этого вертевшуюся в чужих руках и не дающую покоя, со словами: «Заслужил». Бэкхён быстро разворачивает ее и недовольно кривится. Пусто. — А зачем тебе что-то читать? Я и так расскажу, — с угрюмой и разочарованной улыбкой в стиле «У Сехуна не могло быть иначе» Бэкхён рождает стон и откидывается, про себя гадая, сидит ли тот загадочный пилот позади него и смотрит ли все так же выжидающе, с надеждой и вожделением. Стало невероятно приятно думать, что зацепить мужчину всё-таки получилось, несмотря на то, что Кенсу практически хвостиком за ним бегал. — У него американское гражданство. Живет он в США. А баба та — стюардесса частного самолета, владелец которого — какой-то зажравшийся америкос, остановившийся в отеле побогаче нашего. В общем, пилотишко и бортпроводница тут в затяжной командировке, пока их босс не наотдыхается. Бронь у них до августа. Но суть не в этом, — Сехун остановился и поднял указательный палец вверх, делая акцент на следующих предложениях: — У Пак Чанёля американское гражданство. Для таких гомодрилов, как мы с тобой, это же идеальные обстоятельства. Увезет тебя — ты сможешь забыть о Корее вонючей, подработке в этом отеле и обслуживании тайских детишек и богатых папочек. В Америке можно бабки грести, с дивана не вставая, и ждать своего суженого. Можно сосаться с кем душе угодно, и тебе никто ничего не скажет. Подумай над тем, что я тебе сказал. Если он тебе еще и нравится в плане мужчины, то ты сорвал куш, — на этих словах Сехун встает и уходит, быстро сверкнув глазами в сторону сидящего в отдалении пилота. Тот, увидев, что место напротив Бэкхёна теперь свободно, поспешил занять его, оставляя жующую Наташу недоуменно хлопать ресницами и оглядываться. И зачем нужно было Сехуну так разом наваливать всю информацию на Бэкхёна? Зная про гражданство и возможное безоблачное будущее, он теперь чувствовал вину и груз ответственности, ведь до этого разговора привлекал к себе внимание исключительно ради веселья и очередных незатяжных отношений. Сейчас же приходилось думать о том, что Чанёль был кандидатом не только во временные парни, но и в потенциальные мужья. И хоть Бэк замуж никогда не собирался, что-то заставляло сердечко гулко трепетать. — Снова здравствуйте, товарищ аниматор, — на радостях поздоровался Чанель, не скрывая счастья вновь быть центром чужого внимания. Кончики пальцев возбужденно покалывало, и в мозгу у мужчины созрел чудесный план дальнейшего развития действий. Бэкхён кивнул, чтобы случайно не спугнуть мысль. — Я с предложением. — Давайте, — слишком резко отвечает он, после понимая, что выглядит чересчур нетерпеливым. Впрочем, пилоту на секунду показалось, что Бэкхён старается скорее от него отделаться. — Не хотите на острова на пару дней? Обещаю, что не буду тратить все пять выходных. Три, максимум. Бэкхён шокированно задерживает дыхание, не зная, как себя чувствовать. С одной стороны, он готов на все сто процентов, но где-то в горле встал горький ком, не дающий согласиться. Чанёль в его глазах и правда ухлестывал за обоими, только, похоже, очень аккуратно и со вкусом, что Бэкхён даже не мог по-человечески послать его куда подальше. И все-таки что-то сподвигло его охотно согласиться, после в мыслях ударяя себя по голове за неосторожность.