Лжец среди лжецов

       Сириус сидел в одном из самых тёмных уголков Лютного переулка, в месте, куда обычно стекалось всё социальное дерьмо, и те, кто хотел «оттянуться» не по-детски. Место убогое, как считал сам Сириус. И оно, к сожалению, подходило как нельзя кстати для того, чтобы встретиться с братом. Здесь не обращали внимание на то, кто ты, с кем пришёл, кого ждал и с кем говорил. Возможно, все и так знали, но кому до этого было дело? Блэк подумал, что оглядываться и озираться по сторонам будет глупо, ведь вполне возможно, что, повернув голову в сторону, он встретится глазами со своими врагами и больше не сможет спокойно здесь находиться.        Сириус решил скрыться за неприметным столиком возле стены, куда свет попадал паршиво, но если вечером паб был переполнен посетителями, едва ли не чудом. Сейчас, в одиннадцатом часу вечера, народ удачно заполонил помещение, а шальные официантки крутились возле столиков, привлекая к себе всеобщее внимание. Большинство посетителей были мужчины, поэтому хриплый смех и чёрствые голоса разносились отовсюду. Их звучание отталкивалось от стен и усиливалось в разы. Блэк не слышал собственные мысли в голове.        Слева от него находилось высокое окно с чёрными ставнями и узорным рельефным витражом. Взгляд зацепился за него. Тёмный сюжет штормового моря и утопающего в волнах корабля наводил тоску и грузные мысли. Сириус провёл параллель между братом и этим кораблём: грязные делишки затягивали Регулуса в эту трясину с Пожирателями, как и море поглощало судно.        — Выглядишь, как после очередного загула, братец, — Регулус размашисто рухнул на стул напротив Сириуса. Тот не заметил, откуда появился брат, голова через чур была забита мыслями о нём.        — А ты как после бойни, — Блэк разглядывал красные спёкшиеся порезы на лице младшего брата. Они давнишние, но весьма глубокие. При выразительной мимике ранки скупо кровоточили. Регулус посмеялся.        — Ты почти угадал. Но эта была далеко не бойня, просто Сам-Знаешь-Кто разбил мне об лицо то самое пророчество со словами: «Хорошая работа, Регулус». Забавно, не находишь? Мы бы реально могли погибнуть за этот маленький шарик, а что в итоге?        В голосе звучала ирония. Случившееся казалось плохим спектаклем. Ему до жути было смешно: Северус подчинялся Дамблдору, сам Регулус почти систематично встречался с братом и сливал всю информацию, что знал. Вокруг были одни предатели, и Блэк был уверен — они есть не только со стороны Тёмного Лорда.        — Мы не знаем содержания пророчества. Дамблдор молчит, а с Трелони мы даже не пытались связаться, она всё равно ни черта не помнит! — рыкнул Сириус, резко облокачиваясь на спинку стула.        — Боюсь, что теперь нет никакого шанса это узнать. Я даже не представляю, что должен был увидеть Сам-Знаешь-Кто, чтобы… — мужчина на несколько секунд замолчал. Думал. — Я не знаю! С одной стороны, он был спокоен и даже разочарован, но с другой… — Регулус снова задумался, проваливаясь в воспоминания. В один миг перед тем, как стекло изранило ему кожу, он увидел лицо Тёмного Лорда, но не знал, что это была за эмоция. Он и до сих пор не знает.        — Регулус? — Сириус подозрительно наклонил голову вбок, присматриваясь к брату, заглядывая тому в мутные глаза. Анимаг нахмурился, напрягся всем телом, как одна большая мышца.        — Он не поверил в это и в то же время испугался, — Блэк набрал в лёгкие как можно больше воздуха, потому что опасался произносить такое вслух. Внутренне мужчина, конечно, понимал, что это смешно до абсурда, но факт остаётся фактом: общество выдрессировало магов бояться Волен-Де-Морта.        — Думаешь? — Блэк всё ещё ощущал напряжение и продолжал следить за каждым жестом Регулуса.        — Уверен! — его глаза неожиданно столкнулись с глазами Сириуса, кажется, заставляя замереть. Что-то в этот момент изменилось в его лице, взгляд стал хищным, сосредоточенным, внимательным. — И что ты будешь делать?        — Это уже не твоего ума дело, — Блэки не доверяли друг другу. Регулус сливал информацию, но лишь ту, которая бы не подставила его самого, а Сириус не всегда ей верил. И тем более они не лезли к друг другу, и дело далеко не в войне. Просто они родились в одной семье. Младший был любимчиком, гордостью матери и отца, а старший останется презираемым ими.        — Ты же прекрасно понимаешь, как бы мы не пытались изменить будущее, оно нагнёт нас так, как и планировало, и поимеет именно так, как и хотело. Вся эта затея бессмысленна. Была. С самого начала! — Регулус делал недолгие паузы, подчёркивая сказанное.        Сириус молчал. Ему вставал поперёк горла тот факт, что братец прав. Но он прав. Что бы они сделали, узнай правду? Попытались помешать этому произойти? Конечно, нет. Поздно думать о последствиях, скорее всего, по той причине, что всё уже началось. Они только толкнули шестерёнки, сдвинули фигуры на доске. Суть любого пророчества — это не пророчества действий и решений, а итог. Может быть сотни дорог, но все они приведут к тому финалу, который должен произойти. А вот его уже не изменить.        — Звучит так, словно это зависит от тебя, самонадеянный кретин. Думаешь, что если ты Блэк, то мир будет крутиться вокруг тебя и твоих слов? — Регулус закатил глаза. В который раз он слышит подобное? — Думаешь, что поступаешь великодушно, помогая мне. Убеждаешь себя, что без тебя я ничто… Наверное, воспеваешь дифирамбы в свою честь! Ты идиот, если это действительно так.        Сириус гадко усмехнулся. Он пронзил брата взглядом и в нём, кажется, не было ничего, кроме какой-то больной ненависти. Регулус покачал головой. Медленно, с печальной укоризной. Губы скривились, поплыли по лицу, создавая пару слабых морщинок.        — Самое смешное, что ты считаешь меня тем, кем являешься сам.        — В каком смысле? — Блэк сплюнул слова на стол, как грязь.        — В нашей семье самым самонадеянным был только ты. И раз ты Блэк, то мир перед тобой, как на ладони, все обязаны внемлить тебе. И раз ты пошёл против нас, то чем-то отличился? Но это далеко не так. И сейчас ты обвиняешь меня в том, о чём думаешь сам. В чём уверен. И ты никогда не сможешь отвертеться от мысли, что если ты Сириус Блэк, то, — брат улыбнулся, смотря на сцепленные в замок руки. Его сейчас развеселили собственные мысли, — ты чем-то лучше других.        Волшебник скривился так, как будто бы он наглотался горькой полыни. Сложно сказать, к кому он почувствовал отвращение больше: к себе или к Регулусу. Его взгляд какое-то время бродил по пабу, пока он не заметил преобладающее количество одичавших парочек в «укромных» уголках. Дым от курительных вытянутых трубок нависал серым мутным облаком под потолком. Трава в этих трубках нездорово возбуждала, приносила с собой почти звериную похоть. Такую, от которых колени сами подгибаются, а иной раз раздвигаются.        Регулус заметил изучающий взгляд брата. Тот выглядел, как подросток, которому позволили чуть больше положенного. В этот момент в голове младшего Блэка сразу появилось пару воспоминаний. Он усмехнулся, глядя на распутную девку за угловым столиком. Её рука исчезала глубоко за ремнём сутулого мужчины, который блаженно игрался с её грудью. По другую сторону от неё сидел второй. Она ёрзала на одном месте рядом с ним, и время от времени её живот выпячивался вперёд, а спина напоминала линию месяца, изгибаясь. Несложно догадаться, где были его руки в этот момент.        — Я пошёл, у меня дела, — Сириус оторвал глаза от этой, откровенно говоря, грязной картинки, поднимаясь.        — Сложно представить, что Ремус в своё время мог недели напролёт проводить здесь. Никогда не спрашивал у него, чем он тут занимался? — Регулус стал без стеснения смеяться. Он привлёк взгляды нескольких магов, но те быстро вернулись к своим объектам внимания.        Старший Блэк послал брата куда подальше, выходя из паба. Внутри него закипали злость и ревность, напоминая ему конец седьмого курса и, наверное, ещё полгода после окончания школы. Тогда Ремус забыл, что такое тормоза. И Сириус знает лишь меньшее из его бурной жизни тогда. И в какой-то степени винит, что сам виноват в том, что вытворял Лунатик.

***

1977 год. Декабрь.

       Нервный стук в дверь раздражающе разносился по холлу. Домовые эльфы носились по дому, сломя голову, занятые приказами своей хозяйки, но как только ей самой надоело слушать эти гулкие удары, миссис Блэк приказала немедленно узнать, какого Мерлина нужно этому некто. И ей было абсолютно плевать, кто стоял за порогом. В последнее время ей приходилось тяжело.        — Вы что-то хотели? — низенький сморщенный эльф приоткрыл дверь, маленькую щёлку, через которую был виден только его глаз.        — Я могу поговорить с Регулусом?        — Хозяин занят! Я могу ему передать, если вам есть что сказать, — противный свистящий голос действовал на шальные нервы Ремуса. Он хотел с размаху открыть дверь, да так, чтобы от удара тело безмозглого эльфа размозжило об стену. Он облокотился предплечьем о кирпичи дома, а костяшки на сжатых кулаках побелели. Только эльфы семейства Блэков раздражали его одним своим существованием.        — Да, скажи ему, что зашёл Ремус Люпин. Хочет с ним встретиться. Если спросит, ушёл ли я, скажи «нет». Если соврёшь, а я узнаю, — звучало это с не скрытой угрозой, — велю твоему хозяину опробовать на тебе Круциатус! — Люпин сам захлопнул дверь, отходя от крыльца дома, но затем вернулся обратно. И так он судорожно повторил ещё несколько раз.        Под ногами хлюпал мокрый снег. Лунатик успел продрогнуть до нитки, пока искал Сириуса во всех ближайших от школы пабах… Пабах, гостиницах, кафе — везде, куда обычно ходил Бродяга. И Ремус даже не побрезговал: зашёл в парочку «престижных» борделей. Но нет. Там его также нет. Зимние каникулы начались позавчера, а его и след простыл в первый же день. Люпин не мог до него дописаться, не знал, где он, когда вернётся. И поэтому оборотень решил воспользоваться последним, что было в многочисленном арсенале.        Дверь резко открылась, едва ли не задевая Люпина. На порог выскочил младший Блэк. Он улыбнулся, увидев оборотня.        — Привет? — сказал Регулус, держась одной рукой за ручку двери, а второй опираясь о косяк. Туловище перевешивалось через порог. На голове лежали прилизанные чуть влажные волосы. Парень уже был в пальто.

Он реально пришёл сюда? Неожиданно.

       — Привет. Ты не знаешь, где Сириус?        — Издеваешься? — усмехнулся парень. Ощущение, словно либо Люпин его за дурака держит, либо он Ремуса. — А ты знаешь, что он уже не живёт в этом доме? И что это последнее место, где тебе стоит его спрашивать? Извини, мелочусь. В целом, говорить о нём, — Регулус сказал это с таким видом, как будто бы ему было всё равно. Хотя, наверное, и было.        — Знаю. Просто я без понятия, где его искать, — Ремус развёл руки в сторону. Всё! Это конец! Он не знает, где Бродяга. И вряд ли сможет найти его, пока тот сам не захочет объявиться.        Люпина это начинает изрядно бесить. Парню сейчас тяжело общаться с другом, но-о… Им нужно решить их проблему, и как можно скорее. А она заключается в том, что Блэк водит его вокруг пальца. Ремус сначала не понимал подвоха в… отношении Сириуса к самому себе. Лунатик даже не думал, насколько это может далеко зайти. Сначала подколы и шуточки, затем невесомые касания, и! Глаза — смотря в них, можно было потерять связь с реальным миром. Гипнотические. И благодаря этим дымчатым омутам, он позволял Сириусу всё: касаться скул большими пальцами; целовать его; кусать губы и затем зализывать, словно прося извинение за грубость; спускаться этими несдержанными поцелуями к шее, чтобы Блэк мог чувствовать, как под кожей Лунатика закипает кровь, пульсируя по венам; бродить горячими ладонями по бокам, грубо хватая Ремуса за бёдра. Он позволял играть с собой. Но не потому, что не мог оттолкнуть, а потому, что хотел этого. Ждал, когда Сириус толкнёт его в тёмный угол в коридорах Хогвартса, схватит за шею, будет дразнить, сначала «манить пряником», а затем неожиданно «бить кнутом». Он упивался этим, особенно когда становилось сложно определить, где был «кнут», а где «пряник».        — …мус? Ремус? — Регулус цокнул языком. Люпин не слушал его, оторвавшись от этого мира. Блэк сунул руки в карман, чуть покачнувшись.        — Извини, я не слушал тебя, — оборотень посмотрел на мага, и, кажется, в его глазах плескалась обида. Да, определённо, слёзы стояли в глазах из-за Бродяги.        — Слушай, мне всё равно, что там произошло между тобой и Сириусом, но не думаешь, что ты относишься несправедливо, в первую очередь, к себе? А? — Регулус подошёл к гриффиндорцу. Взгляд того как-то сузился и недоверчиво бегал по лицу Блэка.        — Ты о чём?        — Ну-у, мой братец ходит по девкам, уходит в загулы, а ты, словно собачонка, ждёшь его на пороге дома… Ты не думаешь, что это несправедливо? — Люпин вздрогнул и, кажется, счёл это за оскорбление.

«Собачонка», значит? Все вы, Блэки, высокомерные!..

       — Я, пожалуй, пойду. Увидишь брата, скажи, что я его ищу, — Лунатик развернулся, но не успел даже наступить на следующую ступеньку, как рука Регулуса упала на его плечо, останавливая. Ремус не хотел поворачиваться, поэтому лишь кинул взгляд через плечо.        — Не горячись, я не хотел тебя обидеть. Честно! — оборотень тяжело вздохнул. Почему-то ему эти слова показались знакомыми — ах, да! Точно. Он регулярно слышал их от Сириуса. — Просто решил намекнуть на то, что, если брат так поступает, почему ты не можешь? Я знаю, какой этот дурак наивный, и, уверен, думает, что ты всегда будешь рядом. Что тебе мешает доказать его неправоту? — Ремус задумался, поворачиваясь к тому всем корпусом. Действительно! Если так подумать, то они оба Блэки, к тому же братья. Скорее всего, Регулус как никто другой знает, как подкосить своего брата.        — И что ты предлагаешь?        — Предположим, если ты так считаешь, то договоримся, что ты не будешь задавать вопросов и просто пойдёшь со мной? Увидишь всё своими глазами, а уже потом решишь, подходит тебе моё предложение или нет.        Блэк хитро прищурился, после чего отпустил плечо Ремуса. Он чувствовал, как волнение слабо играет в груди. Его будоражила сама мысль, если этот тихоня согласится с ним. Просто привести его туда почти что преступление. Но было ещё кое-что… Скажем… Весьма волнительное. Регулус был, да! Почти как брат. И сейчас речь не о характерах, внешности — нет. Дело в их глубинных желаниях. Видимо, потому что они братья. Они пошло посвистывали одним юбкам, пялились на одну грудь, влюблялись в одних и тех же красоток, и, по иронии судьбы, оба брата смотрели на Ремуса, как на что-то, что хотелось «испортить». Слишком уж девственно чистый. И упускать Люпина сейчас? Когда он может обогнать брата почти что в сокровенном? Снова?        Лунатик усмехнулся, кивая. Ему хотелось оторваться не на шутку, тем более сделать всё назло Бродяге. Смешно, но, скорее всего, это единичная возможность.

Сколько можно бегать за ним, когда он не хочет этого? Это же бессмысленно. Он не обратит на меня внимания, пока не вспомнит, что я существую где-то в этом мире, и-и… поймёт, что меня больше нет рядом. Да, может, тогда он что-то и осознает? Маловероятно, но что я теряю?

       — Будем считать, что договорились.        Ремус немного удивился, когда Блэк предложил встретиться с ним возле «Дырявого котла», как бы, очень сомнительно, что они пойдут туда. Тогда куда? Почему-то у Люпина были какое-то жуткие мысли. Он то и дело думал о Лютном переулке, подозревая, что вот-вот пожалеет о том, что согласился на эту авантюру. А ещё уже было одиннадцать вечера. Точнее, без десяти. По аллее редко бродили чьи-то фигуры, иногда пропадая в закрытых лавках, а иные заходили в «Дырявый котёл», как-то странно косясь на стоящего столбом Ремуса. Уже становилось неловко. Регулус опаздывал. Оборотень считал, что судьба даёт ему шанс уйти отсюда, пока не стало поздно.        Волнение скреблось где-то в животе, поднимаясь комом к горлу. Руки вспотели в карманах, а из-за пробирающего ветра Люпина трясло. И вот что ему делать? Ждать уже становится страшно, и ещё буквально пару минут, и Лунатик сбежит отсюда. Лёгкие перехватывает незримый жгут, из-за которого он не может нормально вдохнуть. Проходит, как кажется магу, почти вечность, а Регула до сих пор нет. Но стоило ему сделать уверенный шаг в сторону, как…        — Убегаешь? Постыдился бы, Ремус, взрослый мальчик же, — прямо навстречу ему вышел Блэк. Он был укутан в пальто и длинный шарф.        — Я не убегаю! — запротестовал Люпин, но внутренне смутился. И да, он хотел убежать, пока ещё не поздно. — Тебя долго не было, я не собирался ждать тут до обморожения.        — Разумеется. Но не всем же быть такими идеальными, так что извини, — сначала Регулус показался серьёзным, что становилось подозрительно, но ровно до тех пор, пока губы не растянулись в широкой насмешливой улыбке, а широкие ладони не легли на плечи Ремуса. Тот, не ожидая такого, как-то застопорился. — Ну что? Идём?        — Веди.        Лунатик скинул руки со своих плеч и последовал за Блэком. Он думал, что сейчас повиснет неловкое молчание, поэтому решил заговорить раньше, чем это произойдёт.        — Так ты скажешь, куда мы идём?        — Помнится, мы договаривались, что ты не будешь задавать вопросов, — Регулус повернул голову к оборотню. Его улыбка так и не сходила с лица. Скорее всего, в этом, как и во всё другом, что касалось Блэков, есть подвох. — Или ты настолько испугался подобной затеи, что не уверен, сможешь ли ты сдержать своё слово?

Блэков что, с рождения учат язвить? К родовым традициям относится?

       — Почему что Сириус, что ты вечно пытаетесь как-нибудь острить?        Ремус действительно не понимал этого. Он хотел ещё что-то сказать, но в одно мгновение мир перевернулся перед глазами, а лопатки и позвоночник скрутило боль. Он уже лежал на дороге, распластавшись на блестящем от фонарей льду. Сверху послышался смех. Не сказать, что дикий, но громкий и несдержанный точно. У Люпина не было сил встать. Ну, были, но он не хотел, спихивая такое состояние на элементарную усталость. Ногами и спиной парень чувствовал, как пласт снега тает под ним, одежда намокает, а кожа в этих местах леденеет. Хохот всё ещё звенел в ушах оборотня.        — Ты считаешь это смешным?        — Извини-извини! — на пару секунд Регулус попытался взять себя в руки, но затем он снова начал смеяться. — Правда, прости! Я просто… — его снова разразил смех. Сквозь него он пытался просипеть что-то наподобие «Это было очень смешно», — но Ремус просто развёл руками в сторону, имитируя звёздочку.        — Оу, просто заткнись! — Ремус попытался встать и кажется у него это получалось, но до тех пор, пока подошва обуви опять не заскользила по поверхности и пятая точка Люпина больно «поцеловалась» с землёй. — Что б тебя!..        Блэк сложил руки на животе и согнулся пополам. На глаза наворачивались слёзы, а скулы и губы начало сводить от смеха. Он топтался маленькими шажками на одном месте. Лунатик в этот момент подумал, что преодолевать собственные желания очень трудно. Особенно желание заткнуть Регулуса. Но парень поднялся на ноги, начал отряхивать рукава, полы пальто и ноги от прилипших белых комков, а слизеринец продолжал смеяться, правда, уже слабо. Ремус понимал, что всё это вот-вот прекратится и они пойдут дальше.        — Извини. Вот сейчас правда извини! Но сдержаться в такой ситуации невозможно. Ты бы понял, если бы на твоём месте был я.        Он сумел немного убедить Лунатика, но лишь немного. Одна бровь Ремуса изогнулась в вопросе, а лицо не выражало ровным счётом ничего. Неожиданно рука оборотня упёрлась в грудь Блэка, и в следующую секунду Регулус летел в сугроб позади себя. Он провалился туда почти всем телом, садясь, как на кресло в кабинете женского колдомедика. И да, Ремус смеялся до боли в животе. Блэк не соврал, когда говорил, что удержаться невозможно.        — Ладно, я понял, так и быть! Но заметь, это же смешно.        Дальше они шли молча, периодически скользя ногами по льду, но уже не падая. Ночь становилась всё более холодной, хотя это могло быть лишь обманчивое ощущение из-за ветра, который образовался в переулках и продувал насквозь.        Ремус до сих пор сомневался поступает ли он правильно. В конце концов, это может выйти боком ему, а не Сириусу. Но может быть, где-то глубоко внутри, он хотел, чтобы его жизнь повернула куда-то в сторону, окунулась в неизвестное, сорвалась с цепи. И это пугало и завораживало одновременно. И сейчас он шёл за Блэком, хотя мысленно хотел убежать как можно дальше. В груди осел страх, заставляя внутренности трястись под рёбрами. Тишина не давила на Лунатика. Он думал о своём. Боялся совершить глупость. Он знал, что идёт именно за этим, но страх делал шаги невыносимо тяжёлыми, дорогу слишком долгой, а мысли неприлично быстрыми.        И да, они завернули в Лютный переулок.        Оборотень подозревал, что так оно и будет. Поэтому просто, тяжело выдохнув, подняв подбородок выше, продолжил следовать за Регулусом. Тот заметил, как на лице Люпина отразилась тяжесть и смирение.        — Что, знаешь куда мы идём?        — Нет, но я знал, что это где-то здесь.        — Не думай, что если ты будешь ошиваться тут, то станешь чем-то хуже. Репутация здешних забегаловок не самая лучшая, но не был бы Лютный переулок так знаменит и популярен, если бы был настолько плох, на сколько ходят слухи. Все плюются в его сторону и говорят, что нужно закрыть это низкосортное место ко всем боггартам, но никто из этих «святош» не признается, как часто они бывают здесь на неделе. Гнусными называют только тех волшебников и волшебниц, кого застукало общество в болоте грязных делишек. Только вот все эти «чистюли» кидают свои обвинения из того же самого болота. И об этом не знают только единицы, остальные же молчат.        Регулус говорил с таким отвращением, что лицо его скривилось. Между бровями появилась глубокая складка, а губы из-за опущенных уголков рта стали казаться толще. На самом деле его бесили такие лицемеры. Если все знают и молчат — значит так и надо, но стоило кому-то оказаться по другую сторону игры — маги сразу начинали тыкать в того волшебника или волшебницу пальцем, хотя минутой ранее стояли рядом с ним и принимали за своего.        — Откуда такая осведомлённость?        — Когда рождаешься в чистокровной семье с манией крови, а особенно когда это род Блэков, отпрысков которых воспитывают, как членов королевской семьи и навязывают это мнение большей части общественности — хочешь не хочешь, а начинаешь тонуть в подобной грязи, а уже от неё каждый очищается так, как знает.        Ремус слышал всё это тысячу раз — слово в слово — от Сириуса, только вот он говорит об этом с презрением, а Регулус с гордостью. Видимо, именно это имел ввиду Бродяга, говоря о том, что он не такой, как его семья. Да, он был не подарок: высокомерный, наглый, упрямый, но никогда Сириус не обвинял Лили в том, что она маглорождённая или в том, что сам Люпин оборотень, он не ставил себя выше них из-за своей чистокровности, а самое главное: ему плевать, что будут думать другие, он такой какой есть.        — И как же из, так называемой, «грязи» выпутываются Блэки? — Ремус посмеялся, парень ответил ему улыбкой, обнажавшей белые зубы.        — Этого я уже не скажу. А может и скажу, если будет очень интересно. Но только после того, как ты, — Регулус указал на Лунатика. — и я, — А затем на себя. — хорошенько развлечёмся здесь, — и тут он подошёл к двери со старой обшарпанной вывеской над ней, гласившей: «Паб Белая виверна». У Ремуса все органы скрутило в трубочку. Бродяга не хотел сюда даже заходить, настолько это место вызывало у него отвращение. Он частенько называл его Белым гадюшником, ну или кратко: притон.        — Сюда?! — единственное, что смогло вывалиться изо рта Люпина. Регулус начал подталкивать его ко входу, но ноги оборотня упёрлись в смятый под подошвой сугроб, останавливая движение. — Нет, нет и нет! Туда я точно не!..        — Эй, мы же договаривались! Посмотри на всё своими глазами, а потом делай ноги, — настаивал на своём Блэк. Во взгляде парня Ремусу померещилась дымка, из-за темноты переулка зрачки наполнились затягивающей чернотой.        — Я уверен, что не задержусь здесь, — сказал Люпин, но всё-таки поднялся по резким ступенькам. Глупое решение делать такие неудобные ступеньки, когда отсюда люди зачастую просто выползают или вываливаются.        — Готов поставить пять галлеонов на обратное.        — ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ СОВЕРШЕННОЛЕТНИХ! ПШЛИ ОТСЮДОВА! — Ремус от неожиданности подпрыгнул, заваливаясь назад. Лопатки с глухим стуком врезались в грудь Блэка. Тот аккуратно схватил Лунатика за плечи, удерживая в вертикальном положении, хотя и у самого Регулуса в первую очередь возникло желание отскочить от двери.        — Ах ты! Чтоб тебя дементоры!.. — цедил сквозь зубы оборотень. Слова вырвались не прерываемым потоком. Сердце тяжело прыгало в груди, поднимая грудную клетку под ключицами.        — ТИХИЙ ЧАС ДАВНО НАСТУПИЛ! — не умолкала маленькая, скукоженная, посеревшая от времени головешка. Регулус зло рыкнул.        — Захлопни свой гнилой рот и открывай дверь, пока я тебя своим домовым эльфам сырой не скормил! Я Регулус Блэк, а это Ремус Люпин. Совершеннолетний! Раз на то пошло. Открывай дверь, — парень выступил вперёд, а голова как-то скептически оглядела его, но, потрескивая старыми нитками, сшивавшими её голову на затылке, пропустила волшебников.        — ВОТ ЕСЛИ Я УЗНАЮ!..        — Да-да, заткнись! — Блэк не в первый раз приходит сюда, но с каждым последующим разом эта старая кочерыжка раздражала всё больше и больше. Она знала, что Регулусу только шестнадцать, но это не мешало ей пропускать его в заведение.        Волшебник с силой впихнул Ремуса во внутрь и тот опешил сразу на пороге. Паб был забит. Свет здесь мелькал редкими просветами, хотя его было много. Везде прыгали и бродили чьи-то тени, возле барной стойки сидело пару музыкантов, какие-то существа, которых не смог разглядеть Люпин. Они играли мелодию, томную, которая то поднималась высокими нотами, то опускалась до низких, гулких, слышался чёткий бас, который ударял по ушам. Какая-то женщина пела протяжным манящим голосом. Под потолком стояли белые клубы дыма. Все курили и пили. Созвучие голосов разрывало голову.        — Куда ты меня привёл?        Лунатик опять попятился назад, но руки Регулуса приобняли его за плечи, утаскивая в самую глубь. Вырываться оборотень не пытался, но с каждым шагом желание провалиться под землю обретало всё больший вес. Он то и дело сталкивался с кем-то, в пустоту говорил: «Извините» — или, «Простите». Они смогли пройти к самой стойке, где люди в основном собирались кучками. Им хватило места возле стены. Удобный уголок, который парням пришлось делить с тремя магами, явно смущавшими гриффиндорца. Те, изрядно пьяные, хохотали с одной и той же фразы не единожды. Люпин напрягся. Из рук в руки они передавали старую трубку с узорной рукояткой. Ремус понял, что пялится, только когда Регулус делал заказ.        — Четыре сливочных пива, пожалуйста! И хотел спросить, есть ли у вас смородиновый ром? — К Блэку подошёл полноватый мужчина в годах, одет он был в старомодный костюм, чуть обшарпанный и явно поношенный. Ремус выпучил глаза.        — Смородиновый ром?        — Не скромничай. Это только начало, — Лунатик отвёл взгляд в сторону, но увидел только тех же магов. Один из них поймал взгляд Ремуса. Люпин не знал, куда деть глаза, а растерянность парня только рассмешила мужчину. Он стал что-то обсуждать со своими дружками, но он не стал слушать.        — Да, сэр, у нас есть смородиновый ром, — затем старик сощурился, и заговорил тише. — Между прочим, его мне привезли «по специальному» заказу. Уверяю, такого вы ещё не пробовали! — на последней фразе голос его громко скрипнул.        — Пожалуй, мы закажем. Пока по одному.        — Регулус! — Старик принял заказ и даже ухом не повёл, когда один из парней начал возмущаться. Не его это было дело. Главное, чтобы деньги заплатили за выпивку.        — Спокойно, Ремус. Всем плевать на твою непорочную персону. Тебя никто не увидит, а если даже и увидят — никто не сдаст! Как по-твоему будет выкручиваться тот, кто скажет, что видел тебя здесь? Ведь, получается, он тоже должен был присутствовать тут. — Люпин кивнул, соглашаясь.

Я ещё пожалею об этом…

       — А теперь, — волшебник придвинул к Ремусу увесистую кружку с золотистым пойлом. — позволь оттянуться самому себе, послав моего братца на все четыре стороны. Что скажешь?        Ремус посмотрел сначала в дымчатые глаза Блэка, а затем окунулся в омут с головой. Он будет помнить до конца жизни момент, когда его самообладание потрескалось, разошлось по швам. Он будет помнить, как вливал в себя алкоголь, до помутнения сознания, а Регулус был рядом, точно так же упиваясь из-за своих причин. И в какой-то момент картинки в памяти перестанут иметь голоса, разговоры забудутся, но останется чувство, такое гнилое противное чувство, будто бы ты что-то сделал не так, но никто не стал спрашивать или говорить что именно, только махнули рукой в твою сторону, сказав: «Сам виноват!». Это чувство одиночества? Ремус не знал, он только знал, что никто не собирается его останавливать.        Через пару часов Люпин был пьян. Не совсем в «хлам», но соображал уже туго. Они что-то очень активно обсуждали с Блэком, когда в руках того появилась сигарета. Самокрутка. Он поджог её и с глубокой затяжкой вдохнул в себя дым.        — Что это? — Лунатик понимал, что это не совсем сигарета, но запах был от неё, как от табачного дыма. Волшебник перестал замечать, что творилось вокруг них, ему действительно было плевать. Он пил и разговаривал с Регулусом, забывая про существование реальности, хотя вокруг него творилась полнейшая вакханалия.        — Ты не думай, что это что-то запрещённое, не поверишь, это вполне легальная вещь. Найти можно где угодно, но в таких местах она имеет другое приспособление. Здесь обычный табак. А ещё сушёная Ашвагандха, — Ремус и на трезвую голову не сразу выговорил бы это слово, поэтому удивился, как это сделал на хмельную Блэк.        — Что, прости? — оборотень засмеялся, выпивая очередную рюмку рома залпом.        — Это такая трава. Её используют в качестве лекарства для потенции, и вообще её употребляют иначе, но здесь сушат и примешивают в табак. Одна такая вызывает возбуждение через пятнадцать минут после того, как ты её выкуришь. А эффект держится пару часов, — Блэк сузил глаза. Он наблюдал за реакцией Ремуса. Тот заинтересованно смотрел на тлеющий окурок.        — И зачем тебе это?        Спросил Лунатик, опираясь спиной о стойку, локтем он двинул кружки позади себя. Они звонко ударились друг о друга. Чтобы не сбить их полностью, Ремус качнулся в сторону Регулуса. Предплечья лежали на стойке, поясницей волшебник упирался в гладкое дерево, чуть выпячивая бёдра вперёд. Ремус закусывал свои губы, которые кровоточили от ранок на них, но этого, даже если хорошенько постараться, невозможно было заметить в полумраке. Люпин осматривал худощавое тело рядом с собой. Острые локти, спрятанные под тёмной рубашкой, широкие, но костлявые плечи, узкую талию и удивительно объёмный торс. Чем-то Блэк напоминал Ремусу самого себя, а чем-то Сириуса. Такие же тёмные кудри, лёгкая щетина на скулах, хмурые толстые брови, нахальная улыбка и серые глаза. Точь в точь как у брата.        — А должна быть какая-то весомая причина? — волшебник встал так же, как и оборотень, аккуратно прижимаясь плечом к плечу. Кожа того кипела. Даже под кофтой чувствовалось, как Ремус обдаёт жаром. — У тебя всё в порядке?        — С чего ты взял, что нет? — Лунатик искренне удивился вопросу. А ещё Блэк сменил тему. Внутри что-то кольнуло его, заставляя допытываться волшебника дальше. — Так всё же зачем ты куришь? Ты так и не ответил, — Регулус снова широко улыбнулся. Он затянулся несколько раз подряд, а уже потом выпустил клубы дыма изо рта.        — А ты сам попробуй, — гриффиндорец сомнительно посмотрел на предложенную сигарету. Он, пусть и был пьян, всё равно осознавал, где находится, а главное в окружении кого.        — Пожалуй, нет. Не сталкивался с проблемами в таком плане.        — Я тоже.        Регулус резко приподнялся, затаскивая на своё место Лунатика. Теперь парень был зажат в углу: с одной стороны каменная стенка, обросшая вьюном, с другой стойка с выпивкой. Возле них никто не стоял: старик принимал заказы другой клиентурой, а окружающие их люди занимались ещё более откровенными делами. Регулус пропихнул одно колено между ног Люпина, а правая нога того оказалась зажатой между бёдер Блэка. Ремуса пробила дрожь. Он чувствовал, как в бедро ему упирается крепкий стояк. Люпин точно не знает, сделал ли Регулус это специально или нет, но оборотень однозначно ощутил робкие толчки. Торсом Блэк приближался к паху Ремуса. Он вжимал его всё сильнее и сильнее в этот злосчастный угол, из которого так просто не выбраться.        — Что ты делаешь?! — сквозь сжатые зубы просипел возмущённый и смущённый Лунатик. Он старался думать о том, что нужно оттолкнуть охамевшего Блэка, но в тоже время он чувствовал, как колени начинают дрожать, а в низу живота натягивается нить, разжигая внутри огонь. В нём тяжело оседает возбуждение.        — Просто попробуй, — волшебник снова сделал глубокую затяжку, но теперь выдыхал дым аккуратной струйкой прямо в губы Ремуса. Тот попытался отвернуться, но Блэк поймал его за подбородок, приоткрывая рот оборотня. Люпин глубоко вдохнул через нос, думал, что так сможет избежать ядовитого дыма, но он наоборот забрался в нос, горьким осадком опаляя горло. Ремус закашлялся. — Дурак.        После этого Регулус отпустил его и встал рядом, только лицом к стойке. Но Лунатик не ушёл после того, как он отстранился. Люпин стал смотреть на взбудораженного слизеринца. Незаметно, как казалось ему самому, обводить глазами фигуру, замечать детали, которые раньше не обращал внимания. Серебряные запонки на расстёгнутых задранных рукавах, шрамы на предплечьях, кольцо на левой руке.        Тем временем глаза уже опустились ниже, замечая стояк, который продолжал красоваться, вызывающе оттягивая ткань брюк. Но если бы он не знал о его возбуждении, то в жизни бы не обратил на это внимания и уж тем более не увидел. На языке остался кислый привкус, как будто бы он разжевал дикую ягоду.

Я буду жалеть, если всё-таки соглашусь на это. А вдруг Бродяга узнает? Мне хана будет. Он меня заживо выпотрошит…

       Внутри оборотня сейчас разрывалось два человека: тот, которым он был всегда, и тот, который упивался в эту ночь в пабе. И на самом деле он соврёт, если скажет, что ему не стало легче. Ему казалось, что он освободился. А рядом с Регулусом он словно рядом с ним… Возможно, он видел в младшем Блэке своего друга по той причине, что они очень похожи, а может быть во всём виновата хмель.        — У тебя есть ещё? — сначала Регулус подумал, что ослышался, потому что голос был очень тихий и не принадлежал Ремусу.        — Да. Но я больше не буду, — Люпин смутился, не решаясь просить, но Блэк сделал всё сам. Сам поджёг сигарету, сам раскурил и сам потянулся рукой к губам Люпина, держа её в пальцах. Лунатик обхватил губами основание, перехватывая своими пальцами цилиндр.        Первые затяжки он тяжело кашлял, задыхался. Дым разъедал горло, обжигал рот, оставлял горький осадок. Но когда самокрутка оказалась выкурена на половину, Ремус стал чувствовать всё тот же кислотный привкус, он приятно охлаждал рот. Сердце в груди заходило ходуном. Не от волнения, просто резко увеличило свой темп. Люпин не решался после этого курить дальше.        — Дай сюда, — Регулус взял сигарету, снова сделал тяжёлые долгие затяжки. Его свободная рука обхватила шею Ремуса, притягивая к себе ближе. Затем пальцы проскользили по щеке, а большой приоткрыл губы.        Когда в этот раз дым попадал в рот Лунатика он его вдыхал. Глубоко в себя и тот не казался таким горьким и мерзким, как когда он сам курил сигарету. Ремус прикрыл глаза. Его нос столкнулся с носом Блэка. Для Люпина прошло мгновение, перед тем как горячие губы сомкнулись поцелуем на его губах, а терпкий от выпивки язык скользнул в его рот.        Сложно сказать, сколько таких ночей прошло в жизни младшего Блэка и Люпина, потому что в скором времени после этого они сбились со счёту.