Мэри-хуери Поппинс-хуёппинс

POV Кристофер. «Обжора» медленно поворачивается. Зевает. Какой-то он сонный, растрепанный и хмурый. Такой уставший, истощенный и практически прозрачный, а глаза-то какие злющие! Молчит. Прикусывает нижнюю губу. Глубоко вздыхает. Снова отворачивается. Идеальные пальчики правой руки крепко сжимают какой-то пузырек. В голове пронеслось: «Наказываете ли вы ребенка, если он провинился, и как?» У моей мамы есть хобби. Она собирает фарфоровых кукол. Куколок, которыми нельзя поиграть ребенку. Они многим взрослым кажутся чем-то вроде сладостей, которые нельзя есть, одежды, которую нельзя носить, и стульев, на которых нельзя сидеть. Часто она покупает их ради одного платья. Для меня как-то дико заниматься таким извращением. У нее их сотни. Куколки абсолютно разных размеров, в прекрасных костюмах, крошечных туфельках или ботиночках. Авторские произведения искусства, фарфоровые красавицы и красавцы, сделанные на заказ. Есть пару самодельных экспромтов, которых мать любит гораздо больше своих детей. Сотни идеальных аристократически бледных малышей, застывших навечно в каких-то изощренных позах. Честно, комната, в которой эти сокровища располагаются, похожа на мавзолей. Прекрасные, но мертвые лица грустных "нимф" и "нимфеток" наводят на размышления о зомби, в которых превратились феи и эльфы, отказавшиеся от бессмертия и ушедшие в мир иной, забытые спящие красавицы, не спасенные из высоких неприступных башен королевны и другие прекрасные принцессы, ставшие жертвами обстоятельств. В их мертвых глазах - невыразимые страдания, а губы изогнуты в тихой печали. Разумеется, такие куклы не будут смотреться рядом с розовыми пупсами на прикроватной тумбочке школьницы, их не поставить в шкаф вместе с Барби и Кеном, и не уложить спать в одной кроватке с плюшевым медвежонком. Собственно, к чему это я? Альберт чертовски похож на этих некро-нимф. Наверное, рядом с этими «карапузами» он бы почувствовал себя как дома. Подхожу к младшему Эльбергу и аккуратно разжимаю пальцы, сжимающие пузырек таблеток. Его холодные пальчики хрустят. -Пусть, - почти беззвучно произносит молодой человек. Его легкая полуулыбка. Добрая такая. Теплая. Как-то особенно сердце покалывает. - Это снотворные, - тихо отвечает Альберт на мой немой вопрос. - В последнее время у меня проблемы со сном. Что-то типа бессонницы. Мне их врач прописал. Альберт потупил взгляд, прочистил горло, хотел было что-то еще добавить, но воздержался. Странный он все-таки. Не высокий, хрупкий, на вид совсем юный. Совсем мальчишка! Будто годы идут мимо него. Я, например, выгляжу старше своих лет. Сколько себя помню, я никогда не выглядел на свой возраст. Акселерат, ага. Всю свою жизнь я стремился быстрее повзрослеть. Быстрая любовь, быстрые удовольствия, быстрые друзья - это дико звучит, это вызывает привыкание, но мне это нравится. - Хочешь, я тебе кое-что покажу? – звучит как-то по детски наивно, не находите? - Валяй, - улыбаюсь. Он манит меня за собой на улицу. Август почти кончился. По городу медленно плыло первое прохладное дыхание осени. Еще чуть-чуть и дни потекут однообразной чередой, словно строки скучной беллетристики, написанные ровным круглым почерком букву за буквой, строчку за строчкой. Иду за полураздетым Альбертом по незнакомому саду. Осенний сад меняет даже свои запахи. Я уверен, летом все по-другому! А сейчас деревья расстаются с листьями, их ветки охотно отдают нам плоды, а могучие стволы готовятся к зимовке, к холодам и новым испытаниям, которые будут в следующем году. Молодой человек торопится и постоянно подгоняет меня. Я за ним не поспеваю, спотыкаюсь, падаю, встаю и вновь шагаю, цепляюсь за ветки. Эльберг останавливается на небольшом пригорке, опирается одной рукой на старый, корявый дуб, замирает. Взору открывается великолепный пейзаж, который заставил меня пожалеть о том, что я не умею рисовать. В такие минуты, моя криворукость заставляет меня задуматься о своей ничтожности и ненужности. Яркая зеленая листва деревьев потускнела, большинство вспыхнули буйным пламенем цвета, а пшеничные поля побурели. Брезжит рассвет, все вокруг потихонечку просыпается ото сна. Наблюдаю. Мне не хватит слов, чтобы рассказать об этом. Мой подопечный осторожно теребит меня за плечо. Сам весь дрожит от холода! Впрочем, как и я. - Мне холодно. Может, вернемся? – улыбается, счастливый такой. Как не много ему нужно, как мало. Руки дрожат и вовсе не от мороза.