Мэри-хуери Поппинс-хуёппинс

привет точка автор ленивый мудак запятая который никак не может разгрести траблы с учебой точка по возможности буду писать почаще точка ) Обещаю восклицательный знак <3 з.ы. у моего фика появилась бета восклицательный знак *О* POV Кристофер. Мужчина дышал часто, будто загнанный. Он повысил голос, отчетливо произнося предложения, чеканя каждое гребаное слово. Буря эмоций! У всех бывают моменты, когда переполняющие негативные эмоции выплескиваются через край. Но это как-то слишком. - …Самое забавное в том, что находятся люди, говорящие о нем в потрясающих терминах. Большая часть, конечно, такие же больные и невменяемые как он. Чёртовы анорексики! Наркоманы не жрущие! – сокрушался Уффе. Казалось, Эльберг за какие-то двадцать с небольшим минут успел постареть, полностью поседеть, сгорбиться. Его будто подменили. Весь блеск и лоск куда-то испарился! Он орал, заламывал руки, носился по кабинету как ошпаренный, скулил, выл. Такое ощущение, что он всеми силами пытался достучаться до своего больного сына, который умудрился возвести в культ синдром, заключающийся в полном отсутствии аппетита при объективной потребности организма в пище. Бред какой-то! Я тоже худел, как и многие, потому что был полным в детстве. Правда, худел честно: сидел на диете под контролем специалистов, усиленно занимался спортом. И сейчас продолжаю стремиться к поставленной цели, работаю над собой. Ведь молодой человек должен быть крупным с широкими плечами, мускулистым, с прессом. А нежными и изящными должны быть девушки. Хм… А Альберт это какое-то хрупкое, прекрасное, худощавое создание с торчащими ключицами и ребрами. Но болезненная худоба ему к лицу. Он рушит все стереотипы. «Излишняя стройность уродливо смотрится вне зависимости от пола,» - неустанно повторяет мой тренер. Вовсе нет! Хотя, доводить себя до полного истощения это не дело! - За что мне такое наказание? – на автомате произнес Эльберг, отхлебнув крепкий виски. Уффе осторожно взял со стола рамку, тепло улыбнулся, пустил скупую мужскую слезу. Такие, как он, не воют как белуга. Подобного рода эмоции нужно оставить для слабой половины человечества. Любая девушка плачет от горя, от радости или просто потому, что «накатило». Мужчины не плачут. Настоящие мужчины не имеют на это право! А им, может быть, тоже иногда хочется прочистить свои слезные каналы. Я будто бы случайно бросил взгляд на фото. На ней был запечатлен здоровый Альберт, рядом с ним за мольбертом сидела хрупкая девушка в инвалидном кресле. Он явно ей что-то объясняет, а она с интересом смотрит на мольберт. Были ли вы хоть раз в мастерской художника? Нет? Тогда я сейчас набросаю сценку, которую можно наблюдать в любой мастерской мира. За мольбертом сидит молодой художник, увлеченно работая. На столике, стоящем рядом, — объемные банки с льняным маслом, скипидаром, растворителем; стоят кисти, раскрыта большая коробка с красками. Неподалеку топчутся двое или трое посетителей или друзей, тайком наблюдая за его работой и делая вид, что не обращают на него внимания. Глядя на фотографию, я чувствовал себя одним из таких посетителей. Всегда мечтал уметь рисовать то, что чувствую. Мой работодатель заметил мой внимательный взгляд. - Он тогда только поступил на архитектурный. Почему же, черт возьми, все пошло наперекосяк? Моя жена смирилась, она научилась принимать его таким, какой он есть. А я продолжаю жить прошлым. Она постоянно повторяет, как молитву одну фразу: «Вообще пойми, уясни, затверди: в страну прошлого билеты не продаются». Она права. Но я никак не могу смириться с происходящим и жить дальше. Каждую ночь я задаюсь одним вопросом: «Дотянет ли он до утра?» Я даже представить не могу, как жить, если не дотянет. На меня навалилась какая-то вселенская тоска. С чего бы? Мужчина продолжил: - Может, если бы я проводил с ним больше времени, он бы чуть лучше учился, чуть больше прочел книг, больше написал бы бездарных картин, - глубоко вздохнув, он погрузился в свои мысли. Походу это у них семейное. Дзинь! Звякнул антикварный телефонный аппарат. Эльберг поспешил поднять трубку, знаком указывая мне на дверь. Я стал без какой либо цели бродить по дому. Иногда идти приходилось на ощупь. Не знакомые коридоры сменялись знакомыми. Поднявшись наверх, я почему-то остановился у двери Альберта. Что-то кольнуло в районе сердца. Сейчас я напоминаю себе его отца. Переминаюсь с ноги на ногу, топчусь на одном месте и точно также, боюсь зайти внутрь. Мне страшно. Лучше бы я не знал, что находится за этой дверью. Сквозь щели проступает свет. Стараюсь как можно тише открыть эту чертову скрипящую дверь в прокуренную комнату. Повеяло холодом. Младший Эльберг лежал на кровати спиной ко мне. Неподалеку от кровати стояла полная пепельница. - Альберт, можно войти? – спросил я. Ответа не последовало, я вошел как можно тише, чтобы не разбудить спящего. Парень иногда вздрагивал от холода, прерывисто дышал, открывал рот, будто пытался что-то сказать. Забавный. Невольно улыбнувшись, я окутал «ребенка» одеялом. Осторожно провел тыльной стороной ладони по его щеке. Холодный. - Замерз, бедняга, - снова улыбаюсь, спешу закрыть окно и выключить свет. Выхожу на цыпочках, как можно тише закрываю за собой дверь. Иду в свою комнату, включаю ноутбук. Перехожу от одной ссылки про ану к другой. О насущном что ли: «…Копать глубже надо. Дело ведь не столько в идеалах красоты, желании быть худой и т.д. Анорексики далеко не всегда тощие. Дело не столько в красоте. Проблемы где-то внутри: очень острое ощущение одиночества, брошенности, ненужности, все это накладывается, наслаивается на болезненное восприятие своей внешности...» Смотрю на часы. Вы не замечали, что ночью время так медленно таит? Слышу в коридоре шум шагов. Снова тихо, на цыпочках иду к двери, приоткрываю ее. «Дитё» бредет куда-то, поворачивает в неизвестном мне направлении. Спешу за ним, старался ступать как можно тише, чтобы не спугнуть «обжору». Знаете, каково было мое удивление, когда я понял, что этот скелетоподобный чудик топает в сторону кухни? Только, к сожалению, перекусить в его планы не входило. Он держал в руках упаковку таблеток. Выпил парочку. - Раньше я любил еду, а теперь люблю таблетки, - парень стоял ко мне спиной. - Еще не поздно передумать, - напугал его я. Альберт вздрогнул. Вот так, кто-то сказал, а кто-то услышал.