Колыбельная Часового Механизма

      Поначалу ничего не происходило — или, возможно, ему так казалось: Эллука пела, стоя чуть поодаль, с Микаэллой по правую руку. Потом к горлу резко, почти мгновенно, подкатила тошнота, и колени подкосились — что-то в нем активно сопротивлялось текущей в уши чужой песне. — Работает, — негромко заметил Сикл, оглядываясь на остальных: те стояли, спокойно внимая мелодии. Возможно, дело было в том, насколько они впустили в себя Синдром, возможно — в том, насколько хотели с ним расставаться. Ему, в целом, было все равно. Однако того, что на его глазах совершалось нечто великое, даже Сикл не мог отрицать. Сейчас по всему миру синдром, с которым все они так долго боролись, сдавал позиции, отступал по всем фронтам под натиском колыбельной Часового Механизма, и все они могли наконец вздохнуть спокойно. Он не знал, сколько это продолжалось. Рядом слышались тихие всхлипы — впервые за очень долгое время плакал Сет, что укрепило уверенность Сикла в мысли — все действительно получается. Они смогли найти выход и спасти едва не низвергнутый в пропасть мир.       Когда колыбельная была закончена, он первым шагнул вперед и подхватил бессознательную певицу, краем уха уловив звон упавшей на землю косы. Не беда — о ней есть кому позаботиться, а сейчас он неторопливо нес бесчувственное тело по направлению к Черному Ящику. Уложив в него Эллуку, Сикл вложил в ее руки хроносферу с тем самым заветным воспоминанием и, помолчав, все же коснулся лба пальцами. Приступ неуместной сентиментальности или обычная благодарность? Возможно — и то, и другое. — Сладких снов, — наконец, проговорил он негромко и, развернувшись, снова направился к остальным. Дел было еще очень много.

***

      Первым заданием Сета после того, как он немного оправился от поистине убийственного воздействия колыбельной Эллуки, было создание тел для множества душ, вырванных из своих оболочек. Разумеется, он согласился в этом участвовать — как же иначе? Эвиллиосу определенно требовалось новое заселение. Привычная работа не мешала ему разбираться в себе — наоборот, когда руки привычно смешивали гены, выстраивая из них новый индивидуальный организм, думалось особенно легко. И, когда он, наконец, смог закончить анализ собственных мотивов — по губам промелькнула усмешка. Он справился. В свободное от работы время Сет узнавал, как идут дела у остальных. Хадзуки и Элд занимались реформированием Дворов — оставив только два из них, Райский и Адский, они слили Кладбище с Адским Двором и преобразовали Суд в Чистилище, давая заплутавшим душам возможность исправиться. Сет иногда навещал Адский двор, издалека наблюдая за тем, как Баника и Гумилия привычно уже ругаются по какому-либо пустяковому поводу, потом хмыкал обычно и, развернувшись, вновь отправлялся по своим делам. Понемногу души получали новые тела и разбредались по обновленному Эвиллиосу. Строя сначала деревни, затем — города, они объединялись в общины, создавали союзы и страны. Конечно же, на это требовалось время, но сейчас время у них было. Часть богов тоже спустилась вниз, заблокировав свою память и вознамерившись прожить жизнь заново, как обычные люди. Прочие решили не вмешиваться в дела нового Эвиллиоса, оставаясь в своих Дворах и принимая возвращавшиеся с перерождения души. Все они старались как можно гармоничнее вписаться в цикл, который должна была пройти каждая душа, и стать его частью.       В одну из ночей Сет ушел тоже. Не блокируя собственную память, просто вернувшись во плоти на новый Эвиллиос, вдохнул полной грудью его воздух и усмехнулся, чувствуя внутри знакомую предвкушающую дрожь. Он никогда не хотел исцеляться от Синдрома — и Синдром остался с ним, единственным больным HER в этом очищенном мире.