В плену у лжи

      Василиса сидела в роскошном Бентли своего отца с сумкой, в которой лежали её вещи на выходные, в руках. Она решила съездить к своей семье и побыть со всеми родными два дня. Девушка пообещала Дейле, что приедет, и просто не могла забыть о своих словах. Она смотрела сквозь стекло в машине на купающуюся в солнечных утренних лучах Москву и вспоминала своё детство, проведённое в том самом фамильном особняке Огневых.       Маленькая девочка с синими, как морская пучина, глазами и рыжими, будто небо небо на заре, волосами одиноко ходила по праздничному залу, словно сирота, и никак не могла прибиться к какой-нибудь компании детей, чтобы пообщаться.       Она взяла первый попавшийся стакан с вишнёвой газировкой и, выпив его залпом, побежала на улицу. Маленькая красавица подбежала к фонтану и с громкой одышкой села на скамейку рядом с ним. Девчушка всегда прибегала сюда, когда было грустно. Вдруг к ней подошла девочка с чёрными волосами. Она выглядела довольно умной и проницательной для своих лет. — Привет! Как тебя зовут? — спросила брюнетка у маленькой Василисы, которая опустила голову. — Василиса, а тебя? — ответила она, взглянув на незнакомку. — Диана. Давай дружить! — протянула девочка руку дочери хозяина этого дома.       В этот самый день она впервые с кем-то подружилась, потому что в школе все задирали Огневу и считали обычной мажоркой, которой плевать на всех остальных людей. Диана стала первой лучшей подругой для Василисы, чему она безусловно была рада. А в седьмом классе рыжеволосая познакомилась с Захаррой, когда та перевелась в их класс, посчитав её очень интересной личностью. Эти два человека никогда не бросали Василису и всегда готовы были помочь своей подруге. И сейчас девушка благодарит судьбу за то, что свела её с Дианой и Захаррой.       Она ненароком вспомнила и Фэша, который тоже всегда был рядом, и сразу помотала головой, чтобы растворить туман, дурманящий ей голову. Лоб Огневой сморщился, брови нахмурились, а глаза заблестели ненавистью и в то же время любовью. Она очень хотела бы навсегда забыть всё, что только знала об этом человеке, но этого, видимо, так и не случится. Василиса громко вздохнула и посмотрела на красивое небо, по которому медленно, неспешно плыли облака. В памяти сразу же всплыли эти великолепные голубые глаза, которые разили её сильнее любого меча, что мог бы проткнуть её тело насквозь. Одинокая слеза потекла по щеке, но была вытерта рукой девушки.       Когда она доехала до дома, было уже десять часов утра и Огнева потащила свою сумку к своему месту проживания на следующие два дня. Дверь ей открыл господин Эрн, который сразу же взял ношу своей госпожи и понёс куда-то наверх, поднявшись по лестнице. Василиса не успела пройти и двух шагов, как ей в объятия бросились Дейла и Николь, чуть не повалив свою сестру на пол. Девушка была очень рада им, но удерживать такую тяжесть не помогало даже счастье от воссоединения с семьёй. Она аккуратно поставила сестёр на пол и облегчённо выдохнула.       Девушки пошли в гостиную, сделанную в стиле классицизма. Комната была выполнена в белых, бежевых и золотых оттенках с лепниной на стенах и потолке и даже камином. На диване, почти в центре помещения, сидел господин Нортон-старший Огнев и следил за тем, как его дочери садятся напротив. Он посмотрел на Василису оценивающим взглядом и стал непринужденно рассматривать гостиную. — Что ж, здравствуй, Василиса, — сказал Огнев привычным холодным и равнодушным голосом. — Доброе утро, отец! — улыбчиво ответила девушка, — У меня есть две новости и обе хорошие, — глянула на сестёр Василиса. — Ну, тогда не томи и говори уже! — не выдержала Николь и быстро прикрыла ладонью свои губы. — Дорогая, будь немного сдержаннее и терпеливее, — улыбнулся он своей младшей дочери. — Так вот. Первая новость: «Я выхожу замуж!». И вторая: «Я беременна!», — Василиса посмотрела на отца, который вдруг смутился, — Что-то не так? — задала вопрос она, недоумевая, что сказала не так. — Выходишь за этого Драгоция? — коротко спросил он в ответ. — Нет. Мы расстались ещё в конце лета, — копируя холодность Огнева-старшего, ответила она, — А разве это имеет значение? — уже нормально поинтересовалась Огнева. — Конечно же, имеет! Этот ублюдок Драгоций такой же, как и все в его роду! — стукнул господин Огнев по столу, — А раньше ты ничего не хотела слышать о нём и сбежала из дома! — отец начинал уже выходить из себя. — Ты сам виноват в том, что я убежала. Я чувствовала себя, как в золотой клетке, жила красиво, но не могла себе позволить полноценно жить, — спокойно объяснила Василиса, — И знай, что я ни капли не жалею об этом, — сказала она, без страха посмотрев в глаза Нортону Огневу, — И скажи мне, почему ты так ненавидишь всех Драгоциев, кроме Захарры? — Астрагор Драгоций, очень опасный тип, был замешан в убийстве твоей матери! — метал во все стороны молнии господин Огнев, — Она перешла ему один раз дорогу и поплатилась за свою беспечность. Поэтому-то я и ненавижу этих Драгоциев, хотя раньше хорошо общался с Диаманом и Селеной, мы даже были партнёрами по бизнесу, но после смерти Лиссы я разорвал с ними все связи, в том числе, и контракт. А той девчонке я позволил с тобой общаться только потому, что она совершенно не похожа на Драгоциев, — с ненавистью выпалил он.       Василиса спокойно поднялась с места и вышла из комнаты, обескураженная услышанным от отца. Она поднялась по лестнице в свою бывшую Зелёную комнату, где уже были её вещи, и села на кровать. Так значит, Астрагор замешан в убийстве её матери, но как? Девушка просто не могла это понять. Как она могла чем-нибудь насолить этому ужасному человеку, а если могла, то как? Но Василиса знала, что не будет ему мстить, потому что, во-первых, этому подонку лучше не переходить дорогу, иначе беды не миновать, а, во-вторых, она понимала, что месть никак не сможет вернуть близкого человека, которого уже никогда не будет с ней.       Внезапно послышался глухой стук в дверь и Огнева оторвалась от своих мыслей. Дверь с тихим скрипом отворилась и в её косяке показалась Дейла. Она спросила у хозяйки комнаты, можно ли войти, на что получила лишь кивок, и села рядом с сестрой на кровать. Старшая Огнева положила ладонь поверх руки средней и посмотрела ей в глаза. — Отец зол на тебя за то, что ты убежала, — сказала блондинка рыжеволосой с грустью в глазах. — Сам виноват, — громко хмыкнула Василиса, выражая крайнее недовольство, — И не говори, что я не права, — глядя в окно, сказала она, когда увидела, что сестра хочет возразить. — Он же волнуется за тебя, — глубоко вздохнула старшая дочь, — Просто попытайся понять его. У вас одинаково взрывной характер, так что вам должно быть проще понимать друг друга, но всегда получается наоборот, — с грустью в глазах продолжила Дейла. — Отец должен понять, что я уже не маленькая девочка, которая верит всем вокруг и не может себя защитить, — равнодушно ответила девушка, — Он должен отпустить меня и не опекать, как раньше, когда погибла мама. — Я уверена, что вы ещё найдёте общий язык, а сейчас у меня есть дела, — вставая с кровати, произнесла Дейла, — Можешь пока что побыть с Николь, — закончила она, скрываясь за дверью.       Василиса решила пойти прогуляться в саду, который растёт вокруг дома. Она медленно спускалась по ступенькам, прислушиваясь ко всем звукам, и смотрела в оба, чтобы не наткнуться случайно на разозлённого отца, который одним лишь взглядом будет метать в свою дочь молнии. Спустившись без приключений, Огнева увидела у центрального входа Николь в тёплой шубке, которая каждую секунду смотрела на часы, словно чего-то или кого-то дожидаясь, и топталась на месте.       Оказалось, что младшая Огнева ждала Василису, чтобы пригласить на прогулку. Они вместе вышли на улицу, где уже падал и кружился белый снег. Рыжеволосая подошла к лавочке под яблоней, которая так красиво цветёт каждую весну. Младшая сестра присоединилась к ней и девушки стали смотреть на замёрзшее озеро по другую сторону от особняка. Они долго молчали, пока Николь вдруг громко не чихнула, что заставило Василису посмеяться от души. После этого старшая в данном случае Огнева заставила свою сестру надеть перчатки, чтобы случайно не заболеть.       Девушка задумалась о том, что было бы, если б они с Фэшем сейчас были вместе. Обрадовался бы он тому, что у них будет маленькая дочурка? Это ей вряд ли уже удастся узнать, так что остаётся лишь догадываться о его возможной реакции на подобную новость.

Я не плохая, ты же знаешь, просто не твоя, В моей душе уже тепло, в твоей душе зима. Я по кусочкам собираю свои силы вновь, Меня почти убили люди и твоя любовь.

      Василисе так хотелось бы обнять его, взглянуть в его голубые глаза, вдохнуть его запах ландышей, но это невозможно. Уже невозможно. И она сама виновата в этом, но нисколько не жалеет об этом решении, потому что так будет лучше для всех.

Я слышу, как ты дышишь где-то далеко, Тебе пою, услышь, хоть это нелегко. Я не держу обиду, но мысли не в ладах, Мы будем целоваться, но уже в мечтах.

      Она больше всего на свете желает забыть этот голос, что пел для неё песни, эти глаза, что смотрели с любовью только на неё, этот запах, что чувствовала только она, но не может. Василиса просто не может его забыть, как бы ни старалась.

Не спорю, чувствами играла, но я не со зла, Сама себя не понимала где, кто друг, кто враг. И, знаешь, мне никто не нужен, если мы вдвоём, Неловкий тот момент из памяти давай сотрём.

      Она хочет начать свою жизнь с чистого листа, без него. И это не какая-то очередная прихоть, а необходимость, потому что она уже всё равно не его. Она уже давно не принадлежит ему.

Я слышу, как ты дышишь где-то далеко, Тебе пою, услышь, хоть это нелегко. Я не держу обиду, но мысли не в ладах, Мы будем целоваться, но уже в мечтах.

      «Я уже не твоя, слышишь? Отпусти меня, прошу! Я не хочу любить того, кто уже не будет рядом, понимаешь? Поэтому, прошу, отпусти меня и забудь, потому что так будет лучше для всех,» — подумала Василиса и хотела быстро смахнуть слезу, но она уже упала на снег.

Я не плохая, ты же знаешь, просто не твоя

      Она уже хотела встать и убежать куда-нибудь подальше, как Николь перехватила её руку и обняла плачущую девушку. Младшая сестра похлопала рыжеволосую по спине, пытаясь успокоить. Потом она взглянула в глаза своей сестре и вытерла слёзы, текущие ручьями по щекам. Николь так и продолжала крепко обнимать Василису, пока та не успокоилась и не перестала всхлипывать. — Ты до сих пор любишь его? — наконец-то отозвалась младшая Огнева, понимающе глядя на сестру. — Да, — хрипло ответила рыжеволосая, упёршись взглядом на заснеженную землю.       После этого короткого разговора Николь больше ни разу за всё время, проведённой на улице, не разомкнула своих губ, чтобы сказать хоть слово. Но Василисе это молчание было дороже даже всех тех слов поддержки, что сестра говорила ей раньше. Она продолжала думать о чём-то своём и сохранять между ними тишину и какую-то недосказанность. Вдруг Николь сорвалась с места и убежала в дом, оставив сестру в большом недоумении и замешательстве.       Младшая Огнева вернулась с цветком белой розы, которая сливалась своим цветом со снегом, только что сорванным с кустарника. Она вручила его Василисе и пригласила на обед.       Приём пищи прошёл в полном молчании из-за утреннего инцидента с рыжеволосой и господином Огневым. На столе было очень много разнообразных блюд из дорогих продуктов, которые могут позволить себе только богачи. После обеда все разошлись по своим комнатам, но Нортон Огнев остановил Василису на короткий разговор. — Так о чём ты хотел со мной поговорить, отец? — холодно спросила девушка, даже не глядя на своего собеседника. — От кого ты беременна? — жёстко спросил Огнев, в упор посмотрев на свою дочь. — Разве это имеет значение? — с нажимом поинтересовалась она, но всё же ответила, — От Фэшиара Драгоция. Теперь ты доволен? Я могу идти? — взглянув на отца, спросила Огнева. — Подожди! — схватил он девушку за руку, видя, что она собирается уйти, — Прости меня за то, что так грубо с тобой разговаривал утром, — направив свой взгляд на пол, извинился он. — Прощаю тебя, отец! Ты же знаешь, я не могу долго злится на тебя! — произнесла дочь с улыбкой, обняла своего отца, который от этого жеста опешил, и поднялась в свою комнату. — Познакомишь нас всех со своим женихом, дорогая? — спросил он, улыбнувшись дочери вслед, — А потом уже будем готовиться к вашей свадьбе, — договорил Огнев, когда кончики рыжих волос Василисы скрылись от его взора. — Конечно! — улыбнулась она, но отец этого не увидел, а лишь услышал эхо от слов своей дочери.

Любовь, которая убивает нас с каждым днём, не умирает, она безропотно живет в перебинтованом и израненном от многочисленных ножевых ранений сердце, пока мы бессмысленно пытаемся ее забыть, со временем понимая, что это невозможно. Из записей Дианы