Одни в тишине

— Он эмоционален, а эмоции контролировать сложно, — зачем-то поясняет Алиса, удобнее устраиваясь на клетчатом диване, подобрав босые ноги с пола и подтянув колени к груди. Изабелла вздыхает, видя ссадину на скуле гостьи и свежий, только начинающий менять цвет с багрового на синеву отпечаток чужой руки на её запястье: — Он неправ, Алиса, — тихо отвечает она. — Я обработаю? — Не забудь о перчатках. За окном серый вечер перетекает в такую же серую ночь, огни фонарей размывает холодным моросящим дождём, а здесь, в гостиной с кирпично-розовыми стенами, уютно и спокойно. Кутаясь в цыплячье-жёлтый махровый халат после горячего душа, Алиса наконец-то перестаёт чувствовать себя озябшей. Она не морщится, когда пальцы в холодящих перчатках скользят по её щеке — уже привыкла. В этом доме даже молчание кажется умиротворяющим. Алиса, упрямо поджав губы, молчит о том, что утренний раздор с домовладельцем окончился так, что ей негде ночевать сегодня. Она знает, что именно она — девочка-беда, она привыкла к снисходительным интонациям и к «я люблю тебя несмотря на то, какая ты неидеальная». Даже если это не говорится вслух, она чувствует это. Алисе восемнадцать, и она не позволит жалеть себя, чтобы не ослабнуть. Она взрослая, она справится. Изабелла тоже молчит. К чему говорить о том, что у неё за плечами не просто переезд — побег из родного города от пьющего отчима-тирана, нервные срывы, долгая и мучительная проработка проблем? Она нашла себе работу больше с бумагами, чем с людьми, в том месте, где сохранение тишины прописано в правилах. Изабелле двадцать четыре, и она как никто другой понимает ценность вовремя протянутой руки помощи. Той, которой не нашлось для неё. — Останешься у меня сегодня? — спрашивает Изабелла, и Алиса кивает — настороженно и благодарно. Младшая не сознается, что боится привести за собой беду. Старшая — что жёлтый халат в шкафу и пачка перчаток в аптечке всегда наготове. Выживать поодиночке всегда сложнее, чем вместе.