Нравится это окно?

После школы он снова бредет домой один, потому что Юнги, похоже, реально рассматривающий будущую работу в кафе, уходит туда. – Тетя взялась за меня всерьез, – объясняет он Сокджину, пока они вместе идут к выходу. – Этот бесконечный кофе снится мне по ночам. Сокджин, не сдержавшись, фыркает, и его не останавливает даже то, что Юнги прямо на ходу пытается сделать ему подсечку. – Тебе смешно, – ворчит он. – Естественно, – подтверждает Сокджин, даже не пытаясь скрывать, насколько ему весело. – Ненавижу тебя. – Конечно-конечно. От дальнейшей бесцельной и беззлобной ругани их останавливает только развилка, так что они дают друг другу «пять» и расходятся. И оставшись в одиночестве, Сокджин совершенно не удивляется, обнаружив, что его мысли снова сводятся к Чонгуку. На самом деле, Сокджин не может понять, когда вообще в него влюбился. Он ведь знает Чонгука с тех пор, когда тот был смешным (что сам Чонгук яростно отрицает) и не слишком-то приветливым с незнакомцами мелким донсэном Хосока. И, казалось бы, это только должно подтверждать, насколько вкусы Сокджина необычны. Но… это же Чонгук. Чонгук, на улыбку которого Сокджин не может не улыбнуться в ответ. Чонгук, который обожает зависать дома у Сокджина, когда его родителей нет. Чонгук, который неожиданно и так быстро стал слишком взрослым. «Чужие дети быстро растут», – всплывает в голове дурацкая фраза, которую любят повторять все их родственники, приезжая в гости. Следом же, цепляясь за какие-то непонятные ассоциативные связи, приходит и то самое воспоминание. Да, Сокджин не может понять, когда он влюбился в Чонгука, но он прекрасно помнит, как он это осознал. Не было никаких драматичных озарений, лепестков роз, летающих вокруг ангелочков со стрелами. Они тогда в очередной раз сидели дома у Сокджина, который должен был следить, чтобы Чонгук сделал домашку, но вместо этого позорно проигрывал этому самому Чонгуку уже третий заезд в гонках. Машины на экране пересекли финишную черту, следом всплыла и таблица с результатами. Чонгук довольно вскинул кулак вверх, а Сокджин досадливо отбросил джойстик в сторону, а потом и вовсё лег на пол, раскинув руки в стороны. – Да как ты это делаешь вообще?! Щупальца отрастил и втихую ими кнопки нажимаешь? – Ну у тебя и фантазии, хён, – показательно поморщился Чонгук, отодвигаясь подальше. – Щупальца, надо же такое придумать… – А тебя что-то смущает в щупальцах? – лениво протянул Сокджин, жмуря уставшие от долгого напряжения глаза. – Хочешь поговорить об этом с хёном? Хочешь пожаловаться ему на проблемы? – Вот это сейчас прозвучало ещё более странно. Вообще, хён… – М? – Сокджин приоткрыл один глаз и обнаружил, что Чонгук нависает над ним. – Тебе пора уже признать, что я постоянно обыгрываю тебя потому, что клёвенький. В голосе Чонгука было невыразимое самодовольство, его палец утыкался в Сокджинов нос, а сам Сокджин смотрел Чонгуку в глаза, ничего не отвечая, и с отчаянной остротой понимал, что в голове крутилось только одно: «Я влюбился в тебя, потому что ты клёвенький». Осознав наконец, что пауза слишком уж затягивается, он практически на автомате отшутился, понимая, что это осознание, кажется, только что перевернуло всю его жизнь с головы на ноги. Чонгук тогда ничего не заметил, а сам Сокджин ещё с неделю переваривал случившееся, и собственные мысли ему не нравились вовсе. Тогда его состояние заметил именно Юнги. Нет, конечно, другие заметили тоже, но именно Юнги тогда спросил практически мимоходом: «Ты там влюбился, что ли?». По мере краткого рассказа Сокджина он становился всё более мрачным, а в конце сказал только: – У тебя ещё будут из-за этого проблемы. – С тобой тоже? Юнги выразительно посмотрел на него в ответ. – Ты придурок. Мне вообще без разницы, кого ты там любишь. С Чонгуком у тебя проблемы будут. Впрочем, до недавнего времени он был неправ. А потом Чонгук сказал с пола: «Мне кое-кто нравится, хён». И его тон означал, что эта проблема только что появилась. Сообщение приходит, когда Сокджин уже закрывает за собой дверь квартиры. Он некоторое время смотрит на пиксельный конвертик, уже зная, что увидит на экране, а потом быстро тыкает в него. Мама спрашивает, поел ли он, а потом добавляет, что ей звонили из школы. «Ты уже давно должен был решить, куда поступишь, Сокджини. Нельзя больше тянуть» – это вместо точки. Только вот проблема в том, что Сокджин не знает, чего он хочет от жизни. Внутренний голос иногда на полном серьезе предлагает поддаться шуткам Донхёка с Юнги про Сеульский заборостроительный и пойти каким-нибудь маляром на стройку. Ну а что, тоже ведь профессия. Уже в своей комнате Сокджин отбрасывает телефон на кровать, а сам останавливается у окна и утыкается взглядом в крыши соседних домов. В блокноте Юнги он как-то подсмотрел строчку «А вообще у меня нет мечты»; Сокджин в другие-то дни был согласен с ней целиком и полностью, а именно сейчас так и вообще задумывается о том, чтобы сделать её своим девизом, жизненным кредо и статусом в соцсетях. – Медицинский? – на пробу спрашивает Сокджин сам у себя, а потом хмыкает. Это, конечно, не очко в его пользу, но он пока ещё не готов морально так близко сталкиваться с чужим горем. Слабоват. Юнги бы сказал, наверное, что лучше быть честным никем, чем лицемерным всем, и это слегка утешает. Нужно бы, в принципе, собраться с мыслями и приняться за уроки, но вместо этого Сокджин так и остается стоять, бесцельно прокручивая в голове список любовно отобранных профессий. Среди приличных вкрадывается почему-то переворачиватель пингвинов, Сокджин хмыкает, представляя себя возящимся с пингвинами, и понимает, что перспектива-то в целом неплохая. В Антарктике ведь точно не будет Чон Чонгука, начавшего наконец-то интересоваться девушками. Любого Чон Чонгука там не будет, и это прекрасно. Наверное. Сокджин вздыхает (в последнее время он делает это слишком часто), смотрит на стоящую на столе фотографию, и первое, что он видит – улыбку Чонгука. Чонгук, Чонгук, везде Чонгук, всегда Чонгук, Чонгук в мыслях, Чонгук по соседству, всегда, везде. Угораздило же Сокджина в него вот так – с головой, пусть даже и Чонгук мальчишка ещё совсем, иногда смешной, иногда серьезный, с этой своей улыбкой невыносимой. Где-то на этом пассаже Сокджин себя обрывает с привычной уже решимостью, потому что бесперспективная влюбленность в собственного донсэна и самокопания по этому поводу мира ему не принесут, нет. *** В классе шумно, и Юнги досадливо морщится, торопливо дописывая заданный неделю назад диалог по английскому. – Ты не мог сделать этого раньше? – чисто из вредности спрашивает Сокджин, заглядывая в его тетрадь. – Не мог, – отрезает Юнги, выразительно щелкая кнопкой ручки. Сокджин хмыкает и расспросы прекращает, хотя ему хочется продолжить дразниться. Но Юнги не любит, когда ему мешают чем-то заниматься, а Сокджин все ещё хочет жить. – Сокджин, открой окно, а, – просит кто-то от двери, и он уходит к окну, а возвращается на свое место одновременно со звонком. – Держи, – говорит Юнги, чувствительно тыча пальцем в его спину. – Прочтешь со мной. Сокджин кивает, но в протянутую бумажку даже не вчитывается и, наверное, делает это зря. Потому что двадцать минут спустя, стоя вместе с Юнги перед доской, он слышит потрясающий, но совершенно не подходящий по смыслу сказанному ранее вопрос: – Do you like this window? Откуда взялось окно, если до этого темой диалога были CD-диски, Сокджин не понимает. А вот до Юнги, судя по тому, как он начинает отчаянно мотать головой, это доходит прекрасно. И, несмотря на угрожающий вид Юнги, Сокджин на автомате добавляет: – Three dollars. Улыбку сдержать не удается, из-за чего Юнги смотрит на него, словно на предателя. Впрочем, смешки проносятся и по классу, даже учительница прикрывает рот ладонью, и остаток диалога они дочитывают быстро. – Ты же понимаешь, что только что стал создателем самой эпичной фразы, что я слышал за последний месяц? – спрашивает Сокджин уже после звонка. – Ты же понимаешь, что это произошло из-за вашей болтовни фоном? – копируя его тон, отвечает Юнги. – Ты же понимаешь, что задания надо делать вовремя? – Вы же понимаете, что звучите со стороны, как два идиота? – весело спрашивает подошедший к ним Хосок, сгружая на стол перед Юнги пару учебников. Сокджин со смешком кивает. – Спасибо, что одолжил, – продолжает Хосок, благодарно хлопая Юнги по плечу. – Вообще, ребята, я чего сказать хотел… Придёте ко мне на День рождения? – Если зовёшь, – кивает Сокджин. Хосок выразительно надувает губы, но надолго его не хватает. – Придурки, – ласково говорит он. – Конечно, зову. – Эй! – возмущается Юнги, явно недовольный тем, к кому его походя отнесли. При виде его лица Хосок хохочет. – В следующий раз не приходи ко мне, если забудешь учебник. Даже к кабинету не приближайся. – Что, на пороге черту из соли проведешь? – Кирпичную, – бурчит Юнги, подпирая подбородок ладонью. – А Сокджин будет цемент месить. – Готовишься в заборостроительный? – Без экзаменов берут. Сказали, в жизни таких одаренных, как я, не видели. Хосок ерошит его волосы. – Надеюсь, ты не руки сейчас вытираешь, – говорит Юнги с видом кота, которого пытаются погладить против его воли. – Какой ты параноик, – ухмыляется Хосок, с гордым видом осматривая устроенный им беспорядок на макушке Юнги. – Беги, – одними губами предлагает ему Сокджин. Хосок кивает, на всякий случай делая шаг назад, и добавляет напоследок: – Я ещё скажу, как будем День рождения праздновать! Юнги тем временем с выразительным лицом пальцами зачесывает волосы обратно. Почти весь следующий урок он проводит в поддержании подобия интереса к происходящему, но ближе к концу оживляется. – Я тут подумал, – шепчет он, больно ткнув Сокджина ручкой. – Молодец, – шипит тот, сохраняя самое невинное выражение лица. – Держи меня в курсе. Учитель ещё немного буравит их обоих подозрительным взглядом, а потом снова отворачивается, переводя взгляд на доску. – И решил, – продолжает Юнги, и на сей раз тычка удостаивается вторая лопатка Сокджина. – Да говори уже, а! Учитель поворачивается снова, но Сокджин уже делает вид, что переписывает в тетрадь решение задачи. – Короче, ты мазохист, – громко шепчет Юнги, и Сокджин ловит на себе взгляды уже соседей. – Заткнись, – шепотом просит Сокджин, давя в себе желание спрятаться за учебником. – Продолжай, – доносится откуда-то справа, и от развития темы их спасает только звонок. – А ну пойдем, – бормочет Сокджин, бесцеремонно вытаскивая Юнги в коридор. Тот послушно тащится следом, пока Сокджин не устает и не останавливается у окошка в самом конце. – Ну и что ты нёс там? – А что? – спрашивает Юнги, скрещивая руки на груди. – Как ещё тебя назвать-то? Сокджин закатывает глаза. – Ну хоть ты не начинай, а? – просит он. – Пожалуйста. Я и так уже знаю, что ты мне скажешь. Юнги смотрит на него, но потом всё же кивает. – Ты как вредная мать, честное слово. – Или как твой потерянный здравый смысл. Сокджин закатывает глаза снова и дергается от неожиданности, когда в ухо ему без особой нежности выдыхают: «Бу!». Юнги ухмыляется, а вот Чонгук смеется в голос, выходя из-за спины Сокджина. – Видел бы ты свое лицо сейчас! – В следующий раз останешься ночевать в подъезде, – бессильно грозит Сокджин. – Ну хён, – ноет Чонгук, моментально переключаясь в режим грустного щеночка. Юнги же со скучающим лицом смотрит в окно, но потом, что-то высмотрев, оживляется. – Смотри-ка, Сокджин, там не твоя новая подружка? Сокджин вглядывается в группу девочек внизу и действительно замечает среди них Суджин. Та не видит их, оживленно что-то обсуждая с остальными, но потом вскидывает голову, поправляя лезущие в глаза волосы, и замечает устремленные на неё взгляды. Её лицо оживляется, она приветливо машет рукой, и Сокджин машет ей в ответ, улыбаясь. Фразу про подружку он решает пропустить мимо ушей. Чонгук рядом вздыхает, тихо и восторженно, и это напрягает Сокджина гораздо больше, чем та тупая попытка его напугать. Он переводит взгляд вбок и понимает, что напрягся не зря, потому что Чонгук сейчас смотрит на этих же девочек – и улыбется так глупо, что сомнений не остается вовсе. – Чонгуки, – мягко зовёт Сокджин. – Я же твой любимый хён? – Ммм, – тянет Чонгук машинально. Юнги рядом будто подбирается, переводя на Сокджина недоумевающий взгляд. – И ты обещаешь честно ответить любимому хёну на его вопрос? – Ага. Стоп, что? – Ты обещал, – говорит Сокджин напряженно, подается вперед и почти шепчет, – так что скажи-ка хёну, в кого ты успел влюбиться? Чонгук мнется, закусывает губу, откровенно избегая ответа. – Ты обещал, – жестко напоминает Сокджин. Юнги ненавязчиво кашляет, но Сокджин не обращает на это внимания – сейчас ему не до намёков. – Только никому, ладно? Юнги кашляет чуть громче. – И ты тоже, Юнги-хён. – Никому, – заверяет Юнги. Сокджин кивает. – Она, – несчастным тоном говорит Чонгук, кивая куда-то вниз. – Суджин. С первого взгляда, как только её увидел. Сокджину очень хочется заорать, встряхнуть Чонгука, так, чтобы у того зубы клацнули, но вместо этого он пожимает плечами. – Она симпатичная и мне нравится. Одобряю. Чонгук снова расплывается в глупой улыбке. – Она самая прекрасная в мире, хён. Напоследок Чонгук ещё раз берет с них обещание, что «никому-никому», и уходит в свой класс, а Сокджин говорит, глядя на растущее напротив окна дерево: – Ничего не скажешь? – А что я скажу, – отвечает Юнги и встает рядом с ним, плечом к плечу. – Ты и сам все понимаешь. Сокджин чувствует, как кривится в усмешке. – Как тут не понять. Весь остаток дня он не может выкинуть из головы ни Чонгука, ни Суджин, и поэтому не сразу реагирует на все оклики. Юнги даже приходится толкать его в спину, когда на уроке от Сокджина что-то требуют, и Сокджин почему-то представляет себя божьей коровкой, только вместо пятнышек у него спине – синяки от кончика ручки. Ему остро хочется домой, побыть в одиночестве и тишине. Однако его лишают даже этого. Когда Сокджин проворачивает ключ в замке, то останавливается на пороге, чувствуя доносящиеся с кухни вкусные запахи. На мгновение он ощущает острое желание сбежать, пока его не заметили, и даже машинально делает шаг назад, но в коридоре уже слышатся шаги. Сокджин обреченно вздыхает, закрывает дверь и принимается очень медленно расшнуровывать ботинки. – Сокджини? Всё в порядке? Сокджин осторожно ставит обувь, стараясь, чтобы носки стояли ровно, и выпрямляется. – Привет, мам, – говорит он, цепляя на лицо самую безмятежную из своих улыбок. – Я забыл, что вы приезжаете сегодня. – Был занят учебой? – мама придирчиво осматривает его, заставляет покрутиться, а потом тычет в щеку. – И опять не ел. – Ну мам, – совсем как в детстве тянет Сокджин. – Я ел, ты же знаешь. Мама смеется. – Конечно, знаю, но ты каждый раз так забавно реагируешь! Сокджин и сам не понимает, как в итоге оказывается на кухне, а мама ставит перед ним тарелку с едой, а сама садится напротив. – Папа спит, так что будь потише, когда пойдешь к себе. Сокджин кивает и принимается за еду. Они ведут себя так, будто никакой ссоры до этого и не было, так что картинка выходит практически идиллическая. Но Сокджин прекрасно знает, что сейчас последует. – Мне звонили из школы. – Ты уже писала, да. – Ты так и не определился с выбором, да? – Мгм. – Сынок, пойми, ты тянешь с этим уже полгода… Сокджин кивает, принимаясь торопливо запихивать в себя рис. – Твоя профессия, вот что сейчас важно, ты ведь и сам знаешь… Рисинки в тарелке будто множатся, пока Сокджин быстро-быстро орудует ложкой. А мама всё продолжает говорить, и её слова – те же, что сам Сокджин говорил себе уже, наверное, тысячу раз. Только вот толку что-то говорить, когда сам ты не знаешь, что делать со своим будущим, потому что единственная твоя мечта – обрести мечту. – Мам, – с набитым ртом говорит Сокджин, отставляя пустую тарелку. Мама, оборванная на полуслове, смотрит на него с вопросом. – Я всё понял, правда, обещаю подумать над твоими словами, но у меня завтра доклад, мне ещё нужно готовиться, так что я к себе, хорошо? И он скрывается в коридоре, не дожидаясь ответа. Оказавшись в комнате, он бросает сумку на пол и прямо в одежде валится на кровать. Сокджин просто ненавидит те моменты, когда его родители приезжают домой из командировок. Мама постоянно пытается говорить с ним о будущем, отец не вмешивается, только смотрит неодобрительно, а сам Сокджин не может избавиться от вины и растерянности. И сейчас он соврал про доклад, который сдавать-то только через неделю, только чтобы оказаться подальше от этих бесконечных разговоров. Сокджин очень хочет быть послушным сыном, но получается у него как-то не очень. *** Родители, судя по всему, в очередную командировку не торопятся, так что количество серьезных разговоров в жизни Сокджина увеличивается чуть ли не втрое. Благодаря этому непрекращающемуся мягкому прессингу и постоянному переживанию крушения собственных бесплодных надежд Сокджин чувствует себя гранатой, до взрыва которой остается лишь пара секунд. Очередной утренний разговор лишает его не только аппетита, но и большей части самообладания, так что в школу он приходит откровенно злым. Зло черкает ручкой в тетради, записывая с доски очередные уравнения, зло шуршит страницами учебника, и даже не дергается, когда Юнги шепчет ему в спину: – Полегче, парень. Странно, эта короткая фраза немного приглушает Сокджинову злость, но не может перекрыть назойливо крутящуюся в голове фразу отца, брошенную им как-то в пылу спора. «Собрался сидеть на нашей шее? Я тебя не так воспитывал». Воспитывал, ха. Со всеми этими родительскими командировками Сокджин скорее воспитывал себя сам. Занятый собственным душевным раздраем, о Чонгуке он не вспоминает до тех пор, пока тот привычно уже не плюхается за их стол. Поднятую в приветствии руку Юнги и кривую улыбку обычно приветливого к нему Сокджина он игнорирует вовсе; глаза его сияют. – Хёны, – восторженно полушепчет полувыдыхает он, – сегодня она мне улыбнулась. У Суджин такая улыбка, вы бы только знали. Злость и раздражение вспыхивают в душе Сокджина с новой силой. Юнги кидает на него торопливый взгляд и стремится перевести тему, спрашивая, что у Чонгука было сегодня на литературе. – Не знаю, – легкомысленно отмахивается Чонгук, рассеянно гоняя по контейнеру остаток сосиски. – Я в окошко смотрел, там у их класса физкультура как раз была... Эта подростковая любовь, думает про себя Сокджин, не замечая, что его начинает потряхивать. Такая наивная. Такая светлая. Такая… не для него. Палочки в его руках с хрустом ломаются. Сокджин откладывает их в сторону – медленно, осторожно, не обращая внимания на чужие взгляды. Несколько секунд до взрыва и так уже растянулись на дни. – Сиди здесь, Чонгук, – говорит он жестко и встает. Юнги приподнимается было с места, и на лице у него огромными буквами написано «остановись, еблан», но Сокджин уходит быстрее, чем Юнги успевает его догнать. Маршрут у Сокджина короткий и рассчитанный. Коридор, четыре лестничных пролёта, две лестничных клетки, один коридор, открыть дверь – вторую по левой стороне. Взгляд у него, наверное, странный, потому что попавшиеся ему навстречу девушки обрывают разговор на полуслове и шарахаются к стене. Суджин, как он и думал, обнаруживается в своём классе. Сокджин на мгновение останавливается, рассматривая её. Красивая: перекинутые через плечо длинные волосы, тёмные ресницы, легкий румянец на бледных щеках… Сокджин и сам бы мог в неё влюбиться, наверное, если бы не Чонгук. Чонгук, Чонгук, всегда Чонгук. – Оппа! – восклицает Суджин, замечая его, расцветает в приветливой улыбке, которая меркнет при виде его лица. – Что-то случилось? – Пойдем со мной. – Что? – она машинально приподнимается, но взгляд у неё встревоженный. – Сокджин-оппа, всё в порядке? – Сейчас будет, – хмыкает Сокджин, бесцеремонно сгребает её за запястье и тянет за собой по всё тому же выверенному маршруту. Открыть дверь, коридор, четыре лестничных пролета… Суджин пытается было вырвать руку, но хватка у Сокджина крепкая. Чонгук вскидывается, глядя почти с отчаянием, когда они останавливаются у стола. Юнги вскидывается тоже, но Сокджин останавливает его движением свободной руки. – Оппа, да что происходит?! – восклицает Суджин. – Сейчас объясню, – Сокджин любезно улыбается. – Хён. Не надо. – Итак, друзья мои, познакомьтесь. Чон Чонгук, это Хван Суджин. Хван Суджин – это Чон Чонгук, он учится с тобой в параллельном классе. Хороший донсэн, любит петь, ненавидит физику. И ещё он прожужжал нам все уши воспеванием твоей, Суджин, красоты. Так почему бы вам не начать встречаться, пока экзамены не разлучат вас, а? Наступает тишина. Сокджин втискивает ладонь Суджин в ладонь Чонгука, подхватывает оставленную сумку и уходит, почти убегает обратно в школу. Его трясет так, что зубы выбивают частую дробь. Кажется, Сокджин только что сделал невероятной глупости хуйню, как сказал бы Донхёк. Но Сокджин слишком устал, чтобы не делать ничего. Об оставшихся трёх уроках он даже не думает и до позднего вечера шатается по улицам. Телефон вибрирует почти не переставая, пока наконец не отключается вовсе. Сокджин бездумно нахаживает круги по улицам, не раз кого-то толкая, и только чудом не нарывается на драку. В голове у него впервые за последнеё время – ни единой мысли; Сокджин знает, что чуть позже его наверняка настигнет отходняк после такого эмоционального взрыва, и хочет только, чтобы этот отходняк настал не сейчас. К дому он притаскивается, когда уже темнеет, тенью проскальзывает по коридору к собственной комнате, краем сознания отмечая, что в квартире пусто. Бросает сумку на пол, ложится было на кровать прямо в одежде, но тело, привыкшее к какому-никакому порядку, действует на автомате. Переодеться, сложить учебники и тетради в ровную стопку, повесить форму в шкаф, кинуть рубашку в машинку… От тупого залипания на крутящуюся за стеклом белую ткань его выводит звонок в дверь, и, подходя к двери, Сокджин бросает в пустоту коридора отчаянно-бессвязное: «Пожалуйста». За дверью, к его облегчению, обнаруживается Юнги. Как всегда хмурый и непривычно собранный, он останавливается на пороге и просто говорит: – Пойдем-ка погуляем. На прогулку это не похоже вовсе: Юнги целенаправленно ведет его дворами и переулками в неизвестность и молчит, только косится изредка, будто проверяя, на месте ли Сокджин. Вслед за ним Сокджин переходит дорогу, спускается к мосту и выходит на речной берег. Там на удивление пусто: нет даже романтичных парочек и энтузиастов-собачников; Сокджин останавливается у самой кромки воды, и её плеск и шорох машин за спиной сливаются в его ушах. Юнги рядом сосредоточенно копается в рюкзаке, потом шуршит упаковкой – и втискивает в ладонь Сокджина пучок бенгальских огней. – На Рождество берёг, – говорит он. – Но ладно. Следом суёт Сокджину и зажигалку, бросает рюкзак на песок и садится. – Они твои. Жги. Тоненькая палочка в Сокджиновой ладони шипит тихо, разбрасывая во все стороны искры, и Сокджин смотрит на них, будто завороженный. Одна за другой он сжигает всю пачку и останавливается только тогда, когда сухо чиркающая зажигалка перестает высекать огонёк. – Легче? – спрашивает Юнги снизу. Сокджин молчит, а потом опускается рядом с ним, вытягивая ноги к волнам, и прислушивается к себе. Сменившая злость глухая апатия исчезает, будто сожженная искорками огней. – Наверное, – говорит он неуверенно. – Тогда я наконец-то могу сказать тебе, какой ты феерический долбоёб, – ворчит Юнги. – Тупее вещи, чем сегодня, ты не мог сделать, а. Сокджин согласно хмыкает, а потом, помолчав, спрашивает: – Что было, когда я ушел? – Тебе в подробностях или кратко описать? – Не уверен, что я хочу знать подробности, – честно отвечает Сокджин. – Когда я уходил за тобой, то слышал, как Чонгук пытается за тебя извиниться. А после уроков они шли вместе, Хосок видел. Выглядели, по его словам, как парочка. Сокджин кивает сам себе. Не то чтобы он надеялся на какое-то внезапное просветление Чонгука… Ладно, надеялся, конечно, но знал, что не будет его никогда. Юнги, не дождавшись ответа, толкает его кроссовок носком своего. – Знаешь, когда я был маленький, то был тем ещё плаксой. – А сейчас стал придурком. Сокджин чувствительно тычет его в бок. – И когда я очень хотел домой, то забирался в шкафчик, где висели вещи, и плакал. А однажды я понял, что просто застряну, если туда залезу, а значит, больше нельзя плакать. Надо справляться самому. Иногда я жалею, что больше туда не помещаюсь. Очень жалею. – Шкафчик как уход от внешнего мира, – задумчиво бормочет Юнги. – Звучит как название научной работы. Сокджин невольно фыркает. – Вот взял и посмеялся над моей драмой, – говорит он с нарочитым укором. – Не буду же я над ней плакать. – Да и я тоже. – Ну смотри, – неопределенно говорит Юнги. Они лежат на песке почти до полуночи, и Юнги едва-едва успевает на последний автобус. Сокджин же прокрадывается домой, не зная толком, нет ли родителей до сих пор или они уже спят. Скинув вещи на стул, он проскальзывает под одеяло и наконец-то засыпает. И всё, что ему снится ночью – отблески бенгальских огней на его собственных ладонях. Утром Сокджин просыпается до странности спокойным – этакое хрупко звенящее спокойствие человека, которому уже больше нечего терять. Он собирается в школу, все ещё не зная, один дома или нет, впихивает в себя завтрак и зачем-то смотрит утренний выпуск новостей, до которого ему все равно нет дела. У ворот школы, конечно же, он встречает Чонгука, который, – ха, та ещё неожиданность, – держит за руку Суджин. При виде него оба они замедляют шаг и смотрят странно, будто дожидаясь, что он кинется. Сокджин взрослый мальчик. Сокджин не кидается. – Мне нужно с вами поговорить, – улыбается он невозмутимо, не обращая внимания на торопливо огибающих его учеников, спешащих на занятия. – Хён? – Я сорвался на вас вчера, простите, – речь льется гладко, будто заготовленная. – Простите, правда, я не должен был этого делать, но нервы сдали. Эта подготовка к экзаменам слишком выматывает… Он говорит что-то ещё и не дергается, когда Суджин мягко и сочувственно гладит его по предплечью. – Всё в порядке, оппа, – вполголоса заверяет она. – Только не делай так больше, хорошо? Ты был пугающим. Сокджин кивает. – И если у тебя проблемы, – сердито добавляет Чонгук, – то лучше выговаривайся мне или Юнги-хёну. Но лучше мне. Мы же друзья? «Ты – моя проблема». – Друзья, – вновь кивает Сокджин, прекрасно зная, что исповедоваться Чонгуку не сможет точно. Но в момент кивка он почему-то верит, что однажды наберется сил и всё Чонгуку расскажет. В школу они заходят вместе, и Юнги, вопреки обыкновению ждущий его в холле первого этажа, не говорит ничего, только на его лице читается что-то вроде «Делай, что хочешь». А Сокджин что? Сокджин и делает. Только вот от этого ему как-то не легче. *** Все решается как-то само собой. У них отменяют физкультуру, потому что в самом начале обеденного перерыва преподавателя увозят в больницу с аппендицитом, и Сокджин, пользуясь моментом, срывается сразу после школы в магазин – выкупить обещанные в подарок Хосоку кроссовки. Кроссовки-то он выкупает, пусть и денег хватает едва-едва, но до дома приходится брести пешком. И именно поэтому Сокджин идет мимо одного из тех университетов, которых постоянно, как бы невзначай, упоминали родители. Проходя мимо здания, он с вялым интересом смотрит в окна на первом этаже. В аудиториях, – судя по обстановке, это они, – ожидаемо томятся студенты, и Сокджин с секунду им завидует, потому что у этих ребят в жизни, наверное, больше определенности. Он отводит взгляд от окон, и только это спасает его от столкновения с приветливо улыбающимся ему парнем. Впрочем, пакетом, по инерции покачивающимся по ходьбе, парню все же прилетает куда-то в колено, отчего его улыбка на секунду меркнет. – Извините, – быстро кланяется Сокджин и намеревается было пройти дальше, но его мягко придерживают за рукав. – Вы ведь школьник? – спрашивает очевидное парень, пытливо рассматривая его. Сокджин, подумав пару секунд, все же кивает. – Отлично. Тогда я займу минутку вашего времени. Меня зовут Ча Хакён, я второкурсник и учусь на юридическом в этом, – парень небрежно кивает назад, – университете. На следующей неделе у нас день открытых дверей, а юридическим факультетом выбор тут не ограничивается, так что, если ты все ещё сомневаешься, куда поступать, можешь забежать к нам. Сокджин берет протянутый ему буклет, решая не обращать внимания на спонтанный переход на «ты». – У нас хорошие преподаватели, – Ча Хакён разливается соловьем, – неплохо кормят, а в библиотеках при желании можно остаться жить. Сам университет не из последних в стране… – Я знаю, – отзывается Сокджин, рассеянно теребя буклет. – Он один из тех, что мне предлагали родители. – Тем более, – ослепительно улыбается Ча Хакён. – Разве это не знак? – Может быть. А, может, и нет. Ча Хакён чуть склоняет голову набок и с интересом заглядывает Сокджину в лицо. – Подумай, – советует он мягко. – Может быть, это все же он. Ободряюще похлопав Сокджина по плечу, он устремляется навстречу парочке увлеченно обсуждающих что-то девочек по виду одного с ним возраста. – Леди, – краем уха слышит Сокджин, проходя мимо, – не уделите ли минутку своего драгоценного времени?.. Слышит – и почему-то улыбается. Во время оставшихся уроков Сокджин все время отвлекается, чтобы пролистать буклет, данный ему Ча Хакёном. Ничего нового там не появляется, но Сокджин чувствует странное успокоение, пробегая взглядом по ровным строчкам. «Разве это не знак?» – раз за разом проносится в его голове. Дома его встречают родители, оба, что странно. – Сокджин, мы ждем тебя на кухне, – строго говорит отец. Сокджин, похоже, знает, о чем они будут говорить, и поэтому тянет время – выкладывает учебники из сумки практически по одному, педантично расправляет сложенные форменные брюки, а умывается и вовсе так тщательно, словно он смывающий с себя косметику айдол. Но вечно тянуть у него не получается, и поэтому на кухню Сокджин выходит ничерта не готовым к грядущему серьезному разговору. Обед уже ждёт его на столе; Сокджин обреченно садится и берет ложку. – А теперь ешь и слушай, – говорит отец. – Я решил, куда хочу поступить, – в то же время говорит Сокджин. Мама вздыхает. – Давайте по очереди, – говорит она, отстраненным киношным жестом массируя переносицу. – И, с твоего позволения, я начну первым, – добавляет отец. – Сегодня мы говорили по телефону с господином Чхве, и он предложил нам повышение. Больше не нужно будет ездить по стране, и мы больше времени сможем проводить вместе. Ты же этого хотел, помнишь? – Да. Когда мне было лет десять, – Сокджин опускает взгляд и перемешивает лапшу с соусом так усердно, что слышит скрежет палочек о тарелку. – Сокджин. – Да, извини, я слушаю. – И ты же вырос в Аняне – знакомые места, школьные друзья. Это ведь лучше, чем уезжать в неизвестность, правда? Поступишь в Сонгёль – известный университет, между прочим. А если переедем в район поближе к университету, сможешь приходить домой в перерывах. И с зарплатой, которую нам предлагают, мы сможем позволить себе гораздо больше, чем сейчас. Тебе всё же нужно об этом подумать, и… – Но я хочу остаться здесь, – воспользовавшись образовавшейся паузой, встревает Сокджин. – И насчет университета я как раз хотел с вами поговорить. Я выбрал, куда хочу пойти. И кладет на стол буклет, который прихватил с собой из комнаты и всё это время отчаянно сжимал в ладони. – Юридический. – Именно сейчас? – отец выразительно поднимает бровь. – Да, именно сейчас, – подтверждает Сокджин, выдерживая направленный на него взгляд. – Когда до выпуска осталось всего ничего? – Именно. – Ты понимаешь, что ты можешь не поступить туда? – спрашивает уже мама. – Понимаю. Разговор постепенно перетекает в подобие допроса. – И почему ты думаешь, что тебе нужно остаться? – Тут остаются мои друзья. – Будете переписываться. – А на выходных сможешь к ним ездить. Наступает время последнего аргумента. – А ещё тут останется человек, которого я люблю. «Правда, это Чонгук, и недавно я своими руками свел его с Суджин, так что хэппи-энда тут не будет», – добавляет Сокджин уже мысленно, пока отец пристально смотрит на него. – Дорогой… – мягко зовет мама. – Сиди и ешь уже, – не зло, а скорее задумчиво говорит отец Сокджину и переводит взгляд уже на маму. – Похоже, нам надо кое-то обсудить. Уже на ходу мама быстро целует Сокджина в макушку. – И правда, ешь, – шепчет она. Сокджин послушно ест, почти не чувствуя вкуса, неторопливо моет посуду и наливает себе чай. Он слышит тихие голоса из комнаты, но слов практически не разбирает, а подслушать не решается. Родители возвращаются, когда чая в кружке осталось едва ли половина, и на этот раз не садятся. – Мы не сможем отказаться от работы, – начинает мама, – так что мы все-таки будем переезжать. Сокджин прикусывает щёку изнутри и обреченно думает, что это было все-таки ожидаемо. – А ты пока останешься здесь и попробуешь поступить туда, куда выбрал. – Что? – после паузы переспрашивает Сокджин. – Останешься пока здесь и попробуешь поступить туда, куда хочешь. Если не получится, приедешь к нам. А если получится, останешься уже совсем. Отец согласно кивает в такт её словам, но по его не слишком довольному лицу видно, что происходящее он не совсем одобряет. Впрочем, уже то, что он всё же не стал настаивать на своем, пусть и мог, дорогого стоит. – И убери руки ото рта, – добавляет мама уже строже. Сокджин дёргается, обнаружив, что успел наполовину сгрызть ноготь на большом пальце свободной руки. Совсем как в детстве, когда переживал из-за чего-то. Поддавшись порыву, он обнимает родителей – обоих сразу – и говорит, улыбаясь: – Я поступлю. – Мы на это надеемся, – кивает отец. Оказавшись в своей комнате, Сокджин сразу же звонит Юнги, и тот берет трубку буквально после пары гудков. Даже не дав ему издать хотя бы звук, Сокджин торопливо пересказывает случившееся только что. – Привет, – говорит Юнги, когда Сокджин умолкает. – Тоже рад тебя слышать. – Прости. Привет. Юнги смеется. – Поздравляю, придурок. Хотя бы что-то в твоей жизни пока идет нормально. Надеюсь, хотя бы это ты не про… – Юнги! Намёк прозрачен, словно вода. – Что? Кто ещё скажет тебе, что ты придурок? – Ты спрашиваешь об этом чаще, чем зовешь меня придурком. Задумайся, на что ты тратишь своё время, друг. – Когда мне надоест, я запишу эти фразы на диктофон, – с предвкушением в голосе отвечает Юнги. Сокджин представляет себе эту картину и не может сдержать улыбку. – Ну, а что ты? – спрашивает он после паузы. – Всё ещё думаешь о заочке в заборостроительном? – Не то чтобы у меня были какие-то мечты, знаешь же, – отвечает Юнги. – Видимо, всё же, отправлюсь помогать тетушке с её кофейней. Она не настаивает напрямую, но на Рождество подарила мне какую-то энциклопедию о напитках и фирменный фартук с эмблемой. Он делает паузу, а потом добавляет с ноткой нежности в голосе: – Обожаю её чувство юмора. – Всё хочу с ней познакомиться. – Как-нибудь, когда-нибудь, – обещает Юнги. Следующие дни и недели Сокджин тратит на подготовку к экзаменам. Появившаяся в его жизни хоть какая-то определенность как-то даже отвлекает его от раздражения на самого себя. Он, конечно, хочет получить образование; было бы глупо потерять полученный шанс из-за неудачной влюбленности. В конце концов, с кем ведь не бывает. Если относиться к своим чувствам с ноткой пренебрежения, можно сделать вид, что они не такие важные. На самом деле нет, но Сокджину нравится так думать. Он привыкает засыпать и просыпаться с книжками, привыкает улыбаться Чонгуку и Суджин с настоящей симпатией, привыкает к тому, что Юнги, кажется, начинает считать «придурка» его официальным именем. А в один из дней, – вечером, точнее, – на пороге его квартиры возникает Чонгук. Переминается с ноги на ногу на пороге, наконец-то знакомится с мамой Сокджина, которая, конечно же, выходит на раздающиеся из прихожей голоса; Сокджин дает ей несколько минут, прежде чем все-таки напомнить, к кому именно пришел этот «чудесный мальчик». Впрочем, с этой характеристикой Сокджин согласен, ведь Чонгук и впрямь чудесный. Математику вот только знает плоховато. – В этот раз могу предложить тебе только чай, – говорит Сокджин, пропуская Чонгука вперед и закрывая за собой дверь комнаты. – Не надо, – Чонгук машет рукой и привычно расслабленно плюхается на стул, с интересом перекладывает с места на место открытую тетрадь и сборники тестов. – Я ненадолго. – Что-то случилось? Сокджин чувствует смутное беспокойство. – Я решил сам предупредить тебя, что уеду. До следующего семестра, наверное, – Чонгук делает оборот на стуле, и его лицо освещается тихим восторгом кружащегося на карусели ребенка. – Нужно будет присмотреть за бабушкой, она внезапно решила приболеть. – Что-то серьезное? – Неа, но родители не хотят оставлять её одну. И сиделку не хотят нанимать тоже, бабушка не слишком любит незнакомых. А вот меня она любит очень, так что выбор очевиден, да? – Конечно, – кивает Сокджин, проглатывая вертящееся на языке: «я тоже люблю тебя». – А как же экзамены? А Суджин в курсе? – Насчет экзаменов, папа сказал, можно не волноваться, они это как-то решат. А Суджини я уже сказал, – Чонгук мягко улыбается. – Сказала, будет звонить мне каждый день. – Будете, как Ромео и Джульетта. – А глупо умирать в конце обязательно? – Не глупо, а из-за драматичного недопонимания, – строго поправляет его Сокджин. Чонгук кидает на него обиженный взгляд. – Ты, хён, только что не принял мою трактовку художественного произведения? Убил во мне право на индивидуальность? Его голос звенит от возмущения. Сокджин нарочито медленно складывает пальцы для подзатыльника. – Иногда я не понимаю, почему ты мой самый любимый хён, – сообщает ему Чонгук. – Иногда я не понимаю, почему ты мой самый любимый донсэн, – с ангельской улыбкой отвечает Сокджин. Чонгук сидит у него ещё немного, а потом собирается уходить. Натянув кроссовки, он выпрямляется и делает шаг вперед. – Я вернусь, а ты уже поступишь в университет, наверное, – говорит он. – И вообще мы долго не увидимся. И протягивает руки для объятий. Сердце Сокджина на мгновение замирает, он сглатывает, – к счастью, бесшумно, – и обнимает Чонгука. Это тепло, и очень, очень здорово. Хорошее останется воспоминание. – Увидимся после каникул! – Увидимся, – кивает Сокджин, не собираясь говорить, что он не планирует видеться с Чонгуком ближайшую жизнь. В середине января родители уезжают, а сам Сокджин перебирается в подобранную совместными с родителями усилиями небольшую квартирку в соседнем районе. Они обещают оплачивать аренду, но про себя Сокджин решает обязательно найти подработку. Сокджин учится и учится, на выходных ездит к родителям или гуляет с Юнги, и сам не замечает, как школа… заканчивается. Неожиданный момент для человека, который этого ждал весь предыдущий год. Они с Юнги, Намджуном, Хосоком и Донхёком празднуют начало взрослой жизни, что ожидаемо, у Сокджина дома, и после этого невинного торжества Сокджин ещё пару дней находит крошки от чипсов и пивные крышки в самых неожиданных местах. Чонгук периодически пишет ему, а в ночь перед вступительным экзаменом звонит и минут пять рассказывает Сокджину, что тот со всем справится. Сокджин, конечно, в этом не сомневался, – ладно, сомневался и очень сильно, – но поддержка оказывается очень кстати. Особенно от Чонгука. Однако утром Сокджин все равно волнуется так, что не может смотреть даже на кофе. В голове вместо нужной информации крутятся только прилипчивая песня из рекламы кукурузных хлопьев и ободряющее сообщение от Чонгука, которое приходит, как только Сокджин выходит из метро. Чонгук пишет: «ты сможешь, хён!», и ради этого не то специально встает в семь утра, не то не ложится вовсе. Сокджин сам себе улыбается и прячет телефон в карман – это не придаёт уверенности в собственных знаниях, но всё равно становится легче. Тестовые задания не внушают особого оптимизма; Сокджин проводит за распечатками часа три, не меньше, и выходит из аудитории одним из последних. Абитуриенты всё ещё толпятся в коридоре: кто стоит в очереди к автомату с напитками, кто ищет ответы на свои вопросы в учебниках, кто разговаривает по телефону. Среди них Сокджин вроде бы даже замечает парня из параллельного класса, но у него нет ни сил, ни желания заводить разговор. Он ощущает себя если не выжатым лимоном, то как-то близко к этому, и думает, что кофе и что-нибудь перекусить он заслужил точно, поэтому вместо остановки сворачивает к примеченной с утра пиццерии и вместо меню первые десять минут листает учебник. – Может, вам помочь с выбором? – ненавязчиво подталкивает к заказу официант. Сокджин просит большой американо и два куска пепперони и уже после того, как ему приносят кофе, задумывается, что, может быть, не стоит тратить деньги так, будто они у него на самом деле есть. «Сегодня можно» – решает он наконец, стаскивает с пиццы кружок колбасы и думает, что пора позвонить родителям и рассказать про экзамен, на котором, если верить собственным ощущениям, он должен набрать пусть не высший, но всё же проходной балл. Отрезав пару кусочков, Сокджин плюёт на правила этикета и берет кусок пиццы рукой, складывает пополам и запихивает себе в рот, запоздало осознавая, что вместо кофе нужно было взять колу, вытирает руки салфеткой и тянется к рюкзаку за телефоном, но находит внутри только несколько ручек, учебник и какую-то шелестящую обёртку неизвестно от чего. – Не понял, – тянет себе под нос Сокджин, осматривает стол, хлопает по всем карманам и медленно, стараясь не поддаваться панике, снова смотрит в рюкзак, выкладывая содержимое за стол, и не паниковать у него получается так себе. После того, как он убирает всё обратно и залпом выпивает оставшийся в стаканчике кофе, всё происходит совсем как в тумане: вот Сокджин просит позвонить со служебного телефона на свой, который предсказуемо оказывается выключенным, вот идет обратно к университету, внимательно смотря под ноги, вот обходит все коридоры и несколько раз спрашивает у охранника, не находили ли они его «Samsung». Он спрашивает это же и в местном бюро находок, где кроме забытого кем-то зонта новых вещей не было уже недели три, обходит все коридоры и даже заглядывает в аудиторию, где проходил экзамен, уже ни на что не надеясь. Он и в полицейский участок идёт только из-за того, что вроде как надо заявить не то о потере, не то о краже – Сокджин так и говорит даже под запись, а потом спрашивает, каков процент того, что его телефон отыщут. – Процента два, если вообще станут искать, – пожимает плечами парень в форме и сочувствующе хлопает Сокджина по плечу. – Да уж, очень обнадеживающе. – Сокджин устало усмехается, но всё же благодарит за уделённое ему время и выходит из участка, на ходу застёгивая пальто. По пути домой в голову закрадываются ненужные мысли о переезде, перетекают в размытые картинки другого, альтернативного будущего, которые Сокджин силится отогнать, но не может. Он кутается в шарф и с силой пинает валяющийся возле дороги камешек, который отскакивает и теряется под колёсами машин. В пропавшем телефоне особую ценность для него имеют три вещи – переписка с Юнги, контакты Чонгука и собственная сим-карта, первая в жизни и оформленная ещё на отца. «Может, оно и к лучшему?», – мысленно спрашивает Сокджин, заходит в первый попавшийся салон связи и покупает новую сим-карту с нескладным, некрасивым номером; он помнит, что в какой-то из коробок должен лежать старый телефон отца же, ещё кнопочный, с потёртыми цифрами. «Может», – убеждает себя, когда в записной книжке обнаруживается только телефон Юнги и уже необслуживаемый номер Намджуна. Телефоны родителей он помнит и так, и, по его мнению, этого набора на сегодня вполне хватит. Сокджин переодевается, падает на кровать и сухо и коротко говорит с родителями об экзамене и новом номере, криво шутит про самостоятельную взрослую жизнь и обещает позвонить, когда будут известны результаты. Отключившись, он пишет сообщение Юнги и прячет телефон под подушку. И всё. Никакого Чонгука, рассказывающего, как он хочет обратно в Сеул, или же желающего удачи. А Чонгук наверняка волнуется сейчас и звонит на номер, который Сокджину больше не принадлежит и вряд ли когда-нибудь ещё раз будет в сети. Или же звонит своей Суджини, – при мысли об этом Сокджин невольно хмыкает и закрывает глаза, – и вообще о нём не думает. «К лучшему», – Сокджин переворачивается на другой бок и раздраженно отпихивает сбившееся покрывало к другому концу кровати, потому что пора отвыкать, пора отпустить и не думать больше, пора что-то наконец менять, и если это – не лучший момент, то что же? Здравый смысл и призрачная надежда на что-то говорят голосом Юнги, что это не самое лучшее его решение. Настоящий Юнги же несколькими днями после называет Сокджина идиотом, тяжело вздыхает и добавляет ещё несколько витиеватых эпитетов, заставляющих Сокджина поморщиться, но это всё равно ничего не меняет – Сокджин может, хочет, но искать Чонгука не будет. – Ты-то не будешь, – хмыкает Юнги. – А вот он да. – И если Чонгук придет с вопросами, тебе даже в голову не взбредёт рассказывать, как меня можно найти, – говорит Сокджин тихо, но твёрдо. – Конечно, – кивает Юнги, и тон у него откровенно язвительный. Сокджин молча смотрит на него, и под этим взглядом Юнги с явной неохотой повторяет уже более серьезно: – Конечно. Внутренний голос упрямо заверяет, что Сокджин только что делает большую ошибку, но Сокджин заглушает его глотком пива. Эта ошибка сделает его жизнь проще. Наверное. По крайней мере, Сокджин на это надеется. Конец первой части