Нравится это окно?

За три года Сокджин ни разу не жалеет о том, что однажды встретил Ча Хакёна с его веером буклетиков и что настоял – ха! – на юридическом. Ему нравится учиться, нравятся его одногруппники; и, наверное, его энтузиазм нравится преподавателям, потому что в начале третьего курса ему предлагают поработать лаборантом на кафедре международного права. Конечно, зачеты и экзамены ему принимать не доверяют, но бумажки перекладывать и плюсики в ведомостях проставлять ему разрешают. И то, что за это ему ещё и платят, только добавляет Сокджину энтузиазма. Истории с этой работы и второй подработки в книжном Сокджин и пересказывает родителям в разговорах, периодически переключаясь на рассказы о кофейне, где работает Юнги. И только одну тему он обходит с изяществом вора, крадущегося к добыче сквозь сетку лазеров. И это, конечно же, его «личная жизнь». За три года там вот не поменялось практически ничего, разве что о Чонгуке он стал думать не каждый день, а изредка. Правда, сам Чонгук и его дурацкая яркая тёплая улыбка снится Сокджину во снах о школе. Сны, а точнее, сон всегда одинаковый, и в нём Сокджин совсем как тогда тянет Суджин за руку, но не к столику с Юнги и Чонгуком, а в какой-то кабинет. Парты там отодвинуты к стенам, а освободившееся пространство освещено будто прожектором, и именно под этот яркий свет он и вталкивает Суджин, вталкивает навстречу Чонгуку, сжимающему в руках розу. Дурацкий сон, и Сокджин очень рад бы его забыть, если бы не собственная местами слишком цепкая память. Помимо этого, в его жизни всё было хорошо. До одного осеннего дня. То, что этот самый день у него не задастся, Сокджин понял ещё утром, когда в спешке застирывал кофейное пятно на своем любимом бежевом свитере. Осознал, вытаскивая из взявшейся посреди университетского коридора лужи неизвестно чего распечатки с вопросами к экзамену. Убедился, обнаружив, что денег ему не хватает даже на обед, потому что кошелек он благополучно забыл дома. Так что в кофейню к Юнги он вползает практически на автопилоте и поэтому игнорирует предупреждающий взгляд, устремленный на него от стойки. Доползя до неё, он оседает на стул, вяло подпирая голову рукой, и устало просит: – Можно кофе в долг до завтра? – Не лучшее ты время выбрал, – бормочет Юнги, не торопясь приниматься за работу. – Сокджин, серьезно, лучше бы тебе уйти прямо сейчас. Юнги называет его полным именем практически никогда, и поэтому Сокджин хмурится и даже выпрямляется, проникаясь важностью момента. – В чём дело? – Вали отсюда. Пожалуйста. Подошедший к ним официант осторожно пристраивает поднос на стойку, смотрит на лицо Юнги и уже через секунду буквально растворяется среди столиков, будто стремясь от чего-то скрыться. Чудеса, да и только. – Да в чём дело-то?! – восклицает Сокджин чуть громче, чем нужно. Юнги косится поверх его плеча куда-то в сторону и досадливо хмурится. – Вот и не говори потом, что я тебя не предупреждал, а. Сокджин оборачивается, прослеживая направление его взгляда, и не видит в зале ничего подозрительного – за одним из столиков спиной к ним сидит какой-то парень в форме, да из приоткрытой двери подсобки слышится тихий шум будто бы от передвигаемых коробок. – Ты уверен, что тебе не нужен отпуск? – спрашивает он, все ещё осматривая зал, и Юнги за его спиной цокает языком. А парень в форме тем временем дергается, будто от толчка, а потом медленно, – Сокджину почему-то кажется, что время тянется, словно жвачка, – оборачивается. На знакомом лице – сначала смутное узнавание, потом недоверие, а потом радость, от которой Сокджину моментально хочется оказаться подальше отсюда. – Хён! – расцветает в улыбке Чон Чонгук, и Сокджину стоит больших усилий улыбнуться ему в ответ. Выходит, видимо, не очень, потому что в глазах Чонгука на секунду мелькает недоумение, но улыбка у него не меркнет. – Хён, – повторяет он. – Не могу поверить, что это ты. – Я тоже, Чонгук-а, – выдыхает Сокджин на автомате. – Я тоже. Если бы неодобрительное молчание Юнги было словами, в этот момент в воздухе витала бы целая поэма. Но Чонгук на повисшую в воздухе атмосферу внимания не обращает совершенно, лишь кивает на стул рядом с собой, садись, мол, хён-старый-знакомый, поговорим. Сокджин обреченно кивает, забирает свой кофе, – не сразу, после тычка в спину, – и садится. Поговорим. – Не думал, что встречу тебя здесь, – говорит Чонгук приветливо. – Впрочем, – его интонации неуловимо меняются, – не думал, что вообще тебя встречу. Сокджин бормочет что-то извиняющееся, а потом добавляет торопливо и неловко: – Как у тебя дела? – Я закончил школу, как ты мог уже догадаться и, – Чонгук кивает на лежащую у края стола фуражку, – поступил в полицейскую академию. Увольнительную дали вот. Сокджин рассеянно кивает, но что-то тянет его за язык. – Ты же тоже хотел, кажется, идти в медицинский? – Не думал, что ты помнишь, хён. «Я помню о тебе всё, Чон Чонгук». – За кого ты меня принимаешь? – сердито спрашивает Сокджин уже вслух. Чонгук выразительно хмыкает. – Скажем так, я передумал становиться врачом. А вот академия… Он говорит что-то ещё, но Сокджин забывает следить за его словами, потому что в голове всплывает логичная, но такая больная ассоциативная цепочка «Чонгук-Суджин». И что-то внутри его головы почти умоляет спросить, встречаются ли они ещё. Наверное, это и есть надежда. Впрочем, ей возражает холодный голос здравого смысла, который утверждает, что, если они и расстались, у Чонгука точно есть кто-то другой. Потому что, ну, Чонгук слишком прекрасен, чтобы быть в одиночестве. – …Хён? Хён! Ну ты меня даже не слушаешь! – восклицает Чонгук, бесцеремонно встряхивая его за руку, совсем как это было в школе, и Сокджина охватывает беспричинная нежность. – Прости, – покаянно просит он, – чересчур задумался. Административное право ест моё время и мозги. – Юридический? – Он самый. И Чонгук только-только открывает рот, чтобы ответить, как его обрывает зазвонивший телефон. – Извини. Чонгук улыбается экрану, когда видит, кто ему звонит, и торопливо сбрасывает блокировку. – Да. Я в кафе, встретил Сокджина-хёна, ну ты помнишь его, мы в школе вместе учились. Да. Почему сейчас?.. Сокджин следит за тем, как движутся его губы, и отстраненно думает, что голосу надежды можно заткнуться примерно вот сейчас. Потому что, ну, с кем ещё Чонгук может говорить вот так? А Чонгук тем временем добавляет торопливо: – Сейчас приеду! – и сбрасывает вызов, одним длинным глотком допивая оставшийся в чашке чай. – Прости, хён, – говорит он уже Сокджину, – мне нужно идти. Был рад тебя видеть! Он вскакивает, надвигает фуражку на голову, шутливо отдает честь и под нежный звон колокольчика скрывается за дверью. – Хорошо, что заплатил сразу, – вполголоса комментирует Юнги от стойки, остервенело натирая чашку манерой киношного бармена. Но Чонгук неожиданно появляется снова, в несколько длинных шагов оказывается рядом с Сокджином и говорит: – Дай мне свой номер. Я тебе позвоню позже. Сокджин обреченно диктует цифры, Чонгук вбивает их в память телефона и бросает в Сокджина ослепительно яркую улыбку. – Наконец-то с тобой снова можно связаться! – говорит он вместо прощания и уходит, теперь уже окончательно. Колокольчики звенят ещё более нежно, чем в прошлый раз, телефон в кармане Сокджина коротко вибрирует и тут же затихает. – И не говори, что я тебя не предупреждал, – говорит Юнги, но тон у него практически сочувственный. – Не буду. Официант выныривает из подсобки, с тихим щелчком закрывая за собой дверь, проскальзывает к стойке и вполголоса, думая, что Сокджин не слышит, бормочет: – Что-то случилось? – Кажется, анонсировали второй сезон дорамы, которую я смотрел ещё в старшей школе, – любезно объясняет ему Юнги. – Ты смотришь дорамы? – Редко, но именно эту вот ни разу не пропускал. Сокджин борется с желанием показать лучшему-но-не-всегда другу средний палец, но проигрывает. Юнги, впрочем, его жест игнорирует, а через пару минут и вовсе передает ещё один кофе. – За счет заведения. Но даже такая мелочь не делает этот день лучше. Уже вечером Сокджин понимает, что не может сосредоточиться на домашней работе, и поэтому просто бесцельно нарезает круги по комнате, периодически выбредая в кухню и коридор. Ему очень хочется снова сменить номер, не появляться больше в кофейне и, возможно, сделать пластическую операцию, чтобы Чонгук не узнал его нигде и никогда. Потому что с трудом, но он привык к тому, что где-то в глубине души привычно уже гнездится безответная любовь к собственному донсэну. Гораздо легче было переживать это, когда Чонгука не было рядом, когда он так и оставался воспоминанием и несколькими фотографиями в памяти компьютера. Но воспоминания внезапно перечеркнулись реальностью, в которой Чонгук вырос, стал ещё красивее и, кажется, искренне был рад тому, что Сокджин вновь появился в его жизни. А та самая влюбленность, уже капельку запылившаяся, но все такая же сильная, будто проснулась и теперь вновь мягко царапала душу. Действительно, дорама и есть, правильно Юнги говорит. Уснуть у Сокджина тоже не получается, и поэтому он дергается от неожиданности, когда телефон, небрежно сунутый под подушку, начинает вибрировать. Свет экрана слепит привыкшие к темноте глаза, Сокджин жмурится и вслепую находит нужную кнопку. – Приветики, – задушевно шепчут в трубку, и этот голос он узнал бы из тысячи. Ослепленные было глаза тут же распахиваются сами собой, пока Сокджин торопливо подыскивает нужный ответ. – Чон Чонгук, – наконец обретя дар речи, тоже почему-то шепчет-шипит Сокджин в ответ. – Ты знаешь, сколько сейчас времени? – Нет. А ты? – Чонгук сдавленно смеется, и из динамика что-то шуршит так, что его становится еле слышно. Сокджин морщится от громкого треска, просыпаясь окончательно, и это всё очень и очень плохо, потому что единственное, о чём он сейчас может думать, что он снова в старшей школе, и не было всех этих лет без, и у Чонгука, который опять не может подогнать решение под ответ, с утра первым уроком физика. – Нет у меня сейчас физики, хён, – отвечает Чонгук всё так же весело и тихо, и неясно, сказал ли Сокджин об этом вслух, или они с Чонгуком просто думают об одном и том же. – А что есть? – Много разного. Могу рассказать, если тебе интересно. – Мне интересно, почему я с тобой разговариваю… – Сокджин убирает телефон от уха, включает подсветку и щурится, смотря на время, – в восемь минут третьего ночи. – Потому что ты по мне соскучился? – осторожно предполагает Чонгук, и Сокджину становится попросту нечем крыть. Из динамика шуршит снова, будто Чонгук прячет телефон под одеяло или куда-то ещё, а после звонок и вовсе сбрасывается. Сокджин слышит пару коротких гудков и один длинный, и, когда снова смотрит на экран телефона, не видит ничего, кроме заблокированного паролем меню. «Я перезвоню», – высвечивается в всплывающем на экране уведомлении. Сокджин сбрасывает его, не читая само сообщение, прячет телефон обратно под подушку и думает о том, что разговор прервался как нельзя кстати, потому что в действительности он не то, чтобы на самом деле скучал по Чонгуку. Он с ума сойти, как по нему скучал. Телефон под подушкой вибрирует снова, Сокджин стучит пальцем по сенсорному экрану, – двадцать три-девятнадцать, – и совершенно внезапно в голове голосом Чонгука проносится: «мне девятнадцать, хён, а тебе двадцать три. Я не буду спрашивать, почему наши возрасты является твоим паролем». Сокджин оправдывается мысленно, что всё не так, и это «Корпорация монстров», а не то, что его подсознание притягивает за уши и пытается выдать за действительное, но отвлекается на очередное уведомление. Чонгук за это время успевает найти его в какао и теперь присылает стикер, где Нео тискает Фродо за щёчку, вызывая у Сокджина нервный смешок. Потому что у Чонгука никнейм «сержант Чон», а в профиле – аватарка, где не видно почти ничего, кроме его форменной фуражки. Потому что «сержант Чон», ну серьёзно. Потому что Чонгук теперь почти с него ростом, уже совсем взрослый и, в самом деле, слишком прекрасен, чтобы быть одному. Потому что от того Чонгука, которого знал Сокджин, осталось, наверное, только подростковая дурость, которая ещё не успела выветриться окончательно. Потому что Чонгук после нескольких секунд узнавания улыбался ему так, будто они виделись всего с неделю назад. Потому что опять Чонгук, Чонгук, Чонгук, который однажды и вправду может оказаться сержантом. Сокджин жмёт на этот дурацкий стикер, будто бы тот от этого может исчезнуть вместе с его отправителем, и на самом деле ему всё ещё хочется сказать-спросить слишком многое, но вместо этого он отправляет короткое «спи» в надежде, что если не Чонгук, то хотя бы он сам этому совету последует. Сокджину снится собственный больничный кабинет, ворох папок на столе и история болезни, в которую он никак не может написать заключение. Снится белый халат на плечах, недописанная статья на конференцию и едва заметное пятно от чернил на нагрудном кармане. И Чонгук в форме офицера полиции тоже снится. Чонгук, который заходит к нему, сдвигает папки в сторону и садится на самый край стола. Чонгук, который улыбается едва заметно и говорит, что сначала пытался искать его в ординаторской, а потом продолжает, что он с напарником привёз какого-то лихача на освидетельствование, а к Сокджину зашёл просто поздороваться. Чонгук, который дожидается, пока Сокджин отложит ручку, поднимется и обойдёт стол, становясь напротив. Чонгук, который называет его доктором Кимом, а потом говорит, что соскучился, тянет к себе за лацканы халата и целует куда-то под ухом. А потом говорит – «у меня под формой бронежилет, хён. Хочешь посмотреть?» Сокджин не хочет вовсе, но почему-то всё равно поддаётся, расстегивая пуговицы на форменной куртке Чонгука, и просыпается на последней за двадцать минут до будильника с весьма неловким ощущением, будто ему снова четырнадцать – подобные сны редко когда снились ему даже в школе. *** Сокджин сползает ниже по сиденью и нажимает раз за разом кнопку блокировки на телефоне; экран светится, запрашивая пароль, и потухает, загорается, гаснет снова. Суетное утро растягивается в бесконечность, стоит только Сокджину выйти из дома, и дополняется едва уловимым ощущением ожидания. Перед нужной станцией – еще четыре, телефон приятно греет руку – включить-выключить – и молчит, а в том, что Сокджин думает о Чонгуке с того самого момента, как засыпает под утро, очень тяжело признаться даже самому себе. Сокджин переключает в плеере трек за треком в поисках чего-то мелодичного и мягкого, плавно отодвигает все мысли на второй план, прикрывает глаза и тонет в ощущении блаженной пустоты под звучащую в наушниках музыку. Вагон метро выходит на поверхность, – Сокджин под закрытыми веками видит отражающиеся в стекле солнечные блики-вспышки, – а потом снова ухает под землю, качнувшись в сторону на повороте. Всё правильно. Сокджин уже давно не школьник и умеет расставлять приоритеты правильно. У Сокджина защита курсовой через четыре недели, ненаписанные конспекты по экономике и две подработки, чтобы оплачивать счета за квартиру, так что ожидание обещанного мимоходом звонка в его планы совсем не входит. Сокджин кивает сам себе, поднимается с места и подходит ближе к дверям вагона, но на ходу всё равно думает, сколько продлится их с Чонгуком общение после этой случайной встречи, а после мысленно ставит на три недели, потому что это вряд ли было чем-то большим, чем проявлением элементарного вежливого интереса. И это даже к лучшему. Ему никто ничего не обещал ни тогда, ни сейчас, и это почему-то бесит. Наверное, Сокджин просто не выспался, хотя куда уж там, с такими-то снами. Юнги обязательно засмеёт, если узнает. Бесплодных размышлений Сокджина хватает на две пары и половину лекции по экономике, преподавателю которой он и так должен показать конспекты чуть ли не за весь семестр, и его финальная фраза: «молодой человек, вы сейчас на лекции или где?» становится своего рода ниточкой в реальность, за которую Сокджин не спешит хвататься. «Ты на работе?», – спрашивает он у Юнги в какао-токе, как только лектор объявляет перерыв, скидывает со стола вещи обратно в рюкзак, даже не дожидаясь ответа, и, стараясь не привлекать внимания, выскальзывает из аудитории. До невозможности тупой ник «сержант Чон» болтается в списке диалогов третьим сверху, сразу после Юнги и старосты группы, которую Сокджин просит в случае чего его прикрыть, и Сокджин запрыгивает в подъехавший к остановке автобус ещё до того, как окончательно осознаёт в себе желание развеяться и поболтать с кем-нибудь на отстранённые темы. Юнги молчит все полчаса, которые Сокджин тратит на дорогу, а после и вовсе оказывается вне зоны доступа – Сокджин звонит ему сразу после того, как видит в кафе крутящуюся за стойкой возле кофемашины девушку со смешными косичками. Но зато парнишка-официант, с которым Юнги так любит работать, оказывается рядом, едва Сокджин успевает присесть за столик. – Он сегодня не работает, взял выходной, – сообщает он вместо приветствия, вежливо улыбается и прижимает к себе блокнот. – Кто? – Ваш друг, Юнги-хён. Вы часто к нам приходите, так что я запомнил. Сокджин-хён? Сокджин отчего-то теряется и осознает, что всё ещё ничего об этом парнишке не знает, даже имени, и это как-то элементарно невежливо, но давится невысказанным вопросом, потому что официант прижимает к себе блокнот ближе, улыбается весело и говорит: – И тот ваш друг, который в форме, тоже больше не заглядывал. – Ясно, – с трудом говорит Сокджин. – Спасибо за информацию, – говорит, зачем-то притягивает к себе меню и мысленно материт Юнги последними словами. – Принести что-нибудь? Водички, может? Сокджин тяжело вздыхает, плавно опускает меню на стол, и ему кажется, что этот пацан не то прикалывается, потому что Юнги ему все разболтал, не то беспокоится по той же причине. – Американо, пожалуйста. – Счет сразу? – Если можно. Официант кивает и уносится к стойке, а Сокджин понимает, что не чувствовал себя так неловко и глупо с того самого момента, когда ещё в школе притащил к Чонгуку девушку его мечты, запускает пальцы в волосы и прикладывается лбом о столешницу. – Кофе. – Спасибо, – отвечает Сокджин, не поднимая голову. Прошло три года, а всё почему-то всё ещё вертится вокруг Чонгука. Колокольчик над дверью мелодично звенит, и чьё-то мило-просящее «оппа, купи мне то пирожное?» возвращает Сокджина в реальность, в которой он хочет спокойную жизнь, свой кофе и убить Мин Юнги, который пропадает неизвестно где, но даже в своем отсутствии умудряется его достать. Вместо заказанного американо на столе стоит большой бокал с чем-то слоистым и пахнущим карамелью, накрытый огромным овсяным печеньем. Сокджин моргает, ищет взглядом официанта и почти уже поднимает руку, чтобы его подозвать, но решает сперва посмотреть в чек, где его американо превращается в карамельный маккиато с двадцатипроцентной скидкой по карте сотрудника, а никакого печенья нет и в помине. Под временем и номером кассовой операции значится фамилия, и к этому официанту Паку, приветливо кивающему ему с другого конца зала, становится на пару претензий меньше, к Юнги же – на несколько вопросов больше. *** Пока Юнги находится вне зоны доступа, Сокджин успевает побродить по городу, приехать обратно в университет на пару часов раньше нужного, повозиться с начавшим жевать бумагу принтером на кафедре, несколько раз сбегать за кофе, дождаться конца печати нужных документов и даже выпросить их домой. Телефон оживает в тот момент, когда Сокджин, обвешанный пакетами из супермаркета и с баскетом из KFC в зубах, вытирает ноги о коврик у двери и вваливается в тёмную прихожую. Юнги пишет, что перезвонит через пару минут, и Сокджин мысленно даёт ему десять, но почему-то не удивляется, когда звонка так и не следует. Сокджин хочет пива и какой-нибудь самый вредный и огромный бургер, который только есть в мире, но у него только еле тёплая картошка фри, чай и куча документов для деканата, которую нужно оформить до завтра. Ближе к девяти глаза начинают болеть и слезиться, – не спасают даже очки, – и Сокджин зависает на третьей странице списка и никак не может продвинуться дальше, ощущая себя вымотанным и совершенно неработоспособным. Мобильник вспыхивает подсветкой, и Сокджин проводит пальцем по экрану ещё до того, как включается мелодия звонка, не с первого раза берет телефон со стола и зажимает телефон между щекой и плечом. – У тебя есть пять секунд на то, чтобы рассказать, почему я не должен тебя убить, – Сокджин тяжело вздыхает, трет глаза кончиками пальцев и пытается найти в таблице на мониторе строчку, в которую необходимо вбить данные. – Время пошло. Сокджин на самом деле отсчитывает, но где-то между тремя и двумя начинает думать, что что-то не так, потому что молчание в трубке сменяется тихим и осторожным смехом и: – Ты злишься, потому что я позвонил? И это Чонгук, который потом уточняет, что «позвонил только сейчас». Сокджин закрывает глаза, плавно прижимает ладонь к лицу и не может решить, что в данной ситуации будет более уместным: заорать или рассмеяться, потому что так просто не бывает, не должно быть. – Хён, ты здесь? Злишься, что я не звонил? – судя по голосу, Чонгук улыбается в трубку. – Да, нет. В смысле, да, я тут, но я не злюсь, – наконец отмирает Сокджин, смеется и чувствует, как горят кончики ушей – ему почему-то очень неловко. Чонгук удовлетворённо хмыкает в ответ, просит подождать немного, и выходит куда-то на лестницу или в коридор – Сокджин слышит его шаги. – Тогда поговори со мной, хён. – Говорю, – Сокджин откидывается на спинку стула, запрокидывает голову и рассматривает потолок. Неловкость постепенно проходит, и происходящее снова напоминает школу, словно это время, из которого Сокджин никак не может вылезти. – Ты же не занят сейчас, правда? Сокджин с сомнением косится на кажущуюся бесконечной таблицу, да и электронный журнал сам себя не заполнит тоже, но всё же захлопывает крышку ноутбука, прокручивается на стуле и закидывает ноги на подлокотник стоящего рядом дивана. Кажется, он всё ещё не умеет правильно расставлять приоритеты. – Только что освободился. – С работы? – Что-то вроде того. Фоновым звуком в разговор врезаются приглушенные гудки входящего вызова. Похоже, Юнги все-таки вспоминает об обещании позвонить, причем вспоминает несколько раз подряд. Эти гудки в трубке наверняка слышит и Чонгук, но вопросов не задает. – А где ты работаешь? В доставке? – Хочешь сказать, что если бы я развозил пиццу, ты бы её постоянно заказывал? – Сокджин не очень понимает, зачем это говорит, мысленно прикладывается головой о стол и пытается спасти ситуацию хоть как-то. – Как в дорамах обычно. – Я курочку люблю, вообще-то, – серьёзно отвечает Чонгук, хмыкает в трубку и осторожно добавляет чуть после: – но я бы подумал, хён. Сокджин дергается, едва не уронив телефон, перехватывает его и жмёт на сброс раз десять подряд, потому что пора бы уже перестать видеть то, чего нет, но тут же перезванивает сам. – Прости, связь обрубило. – Я так и понял, хён. Расскажешь про работу? Голос Чонгука спокойный и немного любопытный, и Сокджин задерживает дыхание на пару секунд и ровно выдыхает – просто показалось. Показалось же? Юнги звонит ещё несколько раз, но Сокджин его показательно не замечает, а Чонгук даже что-то шутит про это и просит не относиться так же к его звонкам. И после того, как почти через час Чонгук сбрасывает вызов, протараторив что-то про обход, Сокджин думает, что проигнорировать Чонгука, может быть, и правда стоило. Или же стоило дать себе по лицу, потому что пора бы уже наконец повзрослеть и забыть то чувство, которое когда-то было его школьной влюблённостью. И кажется, что ещё немного, и оно и вправду бы исчезло, растворилось в других воспоминаниях, если бы не Чонгук, объявившийся так внезапно, как в своё время исчез Сокджин. Чонгук со своим тупым подбором ников для мессенджеров, «ты по мне соскучился?» и этой улыбкой, которая почти не поменялась со школы. «Спокойной ночи, хён» – пишет Чонгук. Сокджин вздыхает, открывает ноутбук и лезет на сайт SK Telecom в поисках подходящего ему тарифа, потому что Чонгук, судя по всему, вряд ли спрашивал его телефон в кафе просто из вежливости. Потому что, скорее всего, он сам будет ему звонить. Потому что это уже давно не влюблённость. *** – Ты мудак, – говорит Юнги, когда Сокджин устраивается на своем любимом стуле возле стойки, но все равно подсовывает ему меню и печенье из вазочки. – Если бы это было что-то срочное? – Сам не лучше, – хмуро отзывается тот и просит себе как обычно. – Чимини! – повышает голос Юнги и подозрительно щурится, не сводя взгляда с Сокджина, крутящего по столу печенье. Сокджин поднимает в ответ недоумённый взгляд, и печенье укатывается от него к другому краю стойки. – Да? – Принеси ванильный сироп, пожалуйста, у нас закончился. И плед из подсобки захвати, ладно? – Сейчас будет, хён. – Юнги, ты чего?.. – Варю тебе кофе. Юнги тянется за чашкой, медленно натирает её вафельным полотенцем и всё ещё смотрит на Сокджина в упор. – Ладно, – Сокджин моргает несколько раз, зевает, устраивает локоть на стойке и утыкается в него лицом. Глаза закрываются сами собой, но фоновая музыка не убаюкивает, а скорее раздражает, кофемашина шипит слишком громко, а погода на улице такая же паршивая, как и настроение. Сокджин вздыхает и ёрзает на стуле, когда снова слышит голос официанта. – Я всё принёс. – Набрось на Сокджина. – Сироп или плед?.. Сокджин чувствует, как у него дергается веко. – Я вам не мешаю? – Расслабься, – Юнги двигает к нему огромный стакан, от которого пахнет ванилью сильнее, чем самим кофе. Официант Пак накидывает Сокджину на плечи коричневый клетчатый плед и скрывается где-то в зале. На белой пенке кофе выведено многозначительное «JK». Юнги улыбается так, что его хочется убить ещё сильнее, чем вчера. – Ты серьезно? – Нравится это окно? – Юнги кивает на окно в половину стены, протягивает к Сокджину руку и улыбается едва заметно, сжимая в ладони четыре купюры по тысяче вон. – Напомни мне, почему мы всё ещё друзья? – Самому интересно. А сейчас я соберу заказ, и ты выложишь мне, что у тебя случилось. Сокджин кивает, устраивает плед на спинке стула и думает, как вообще принято рассказывать о том, чего не понимаешь сам, о том, о чём даже думать не очень хочется. Юнги ловко вырисовывает на чьём-то латте большого зайца, выкладывает на тарелку вафли и взбивает молочный коктейль, и Сокджин уже думает заказать себе что-нибудь ещё, лишь бы отсрочить разговор, но с Юнги это вряд ли сработает. – А теперь начнём. Сокджин звучно прикладывает ладонь к лицу, смеётся невесело и рассказывает о Чонгуке, разговорах и о том, что всё почти как тогда в школе. О том, что у него и без этого проблем хватает. О том, что Чонгук настойчиво зовёт куда-нибудь пройтись или выпить, потому что им есть, что обсудить. Что с самого начала он надеялся на то, что выдает желаемое за действительное, и сейчас Чонгук совершенно не тот, каким он его знал, но ошибся. Потому что Чонгук лучше. – Только не вздумай вляпаться в это снова, ладно? – Снова? Я и в прошлый раз-то не выбрался. Знаешь, мне уже начинает казаться, что сломать симку и переехать – ничего такой вариант. – Мне кажется, или где-то я уже это видел? – Слушай, а если… – Сокджин сбивается на полуслове, отвлекаясь на сообщение в телефоне. – Что пишут? – Что я делаю на выходных. – А что ты делаешь на выходных? – Не нагнетай, ладно? Лучше сделай американо, пожалуйста. – С собой? Сокджин кивает, дожидается своего заказа, расплачивается и уходит, махнув Юнги рукой на прощание. – Юнги-хён. – Чимин тянется через всю стойку и шепчет, прикрывая рот ладонью, словно рассказывает какой-то секрет. – А можно перемотать эту дораму до счастливого конца? Юнги улыбается и треплет Чимина по волосам. – Терпи, рано ещё. *** Чонгук пишет ему вечером пятницы, и Сокджин чувствует неладное, только-только разблокировав экран. Но Чонгук не говорит ничего такого, а просто предлагает: «Пойдем в караоке?». Сокджин вспоминает о курсовой, которую нужно скоро сдавать, но Чонгук присылает ему стикер с плачущим котиком, а потом ещё один, и Сокджин сдается. «Куда идём?» Чонгук закидывает его радостными стикерами, среди которых едва не теряется адрес. Хорошо, что добираться недолго, думает Сокджин, замирая перед шкафом. Задумчиво перекопав стопку «рубашек-для-учёбы», он в итоге вытаскивает с полки обычную белую футболку и не менее обычные темно-синие джинсы. Самое то для встречи со старым другом. И уже сгребая ключи со столика, Сокджин обнаруживает себя надевающим кожаную куртку, в которой, если верить вечно чем-то воодушевленному Чжехвану, его одногруппнику, сам Сокджин выглядит просто потрясающе. Чжехван не врёт, конечно, думает Сокджин, напоследок покосившись на себя в зеркало. Чонгука это должно впечатлить. Оказывается, что Чонгук уже ждёт его у входа, и Сокджин невольно вздыхает, – возможно даже, что облегченно, – когда обнаруживает, что формы на нём нет. Второго раза он бы не выдержал; ему и первый-то сложно было забыть. Хотя не то чтобы Сокджин собирался, ведь, оказывается, Чонгука в полицейской форме забыть сложно. Чонгук вообще вырос… запоминающимся парнем. – Давно ждёшь? – вместо приветствия спрашивает Сокджин и чувствует удовольствие от того, каким взглядом его окидывает Чонгук. – Нет, – будто бы задумчиво отвечает тот, делает шаг вперед и зачем-то ведет кончиком пальца по вороту куртки. – Чонгук? – Ты выглядишь, как айдол, хён, – говорит Чонгук, не сводя с него всё того же восхищенного взгляда. Сокджин невольно улыбается. – Спасибо. Комплимент ему приятен. – Пойдем. – Чонгук кивает на вход. – Я уже всё оплатил. – Какой ты стал сознательный, – хмыкает Сокджин и ловит себя на, казалось бы, давно уже позабытом желании потрепать Чонгука по волосам. Раньше это сделать было проще, ведь Чонгук был ниже и не нужно было задирать руку так высоко. – Да я вообще хороший, – Чонгук улыбается. Они проходят мимо уткнувшейся в телефон девушки за стойкой и входят в коридор, в котором горит приглушенный свет. Чонгук выбрал для них комнату в самом конце, и Сокджин лениво скользит взглядом по одинаковым дверям. Именно это его и подводит – он запинается о, судя по ощущениям, собственный же ботинок и едва не летит вниз. Чонгук вовремя подхватывает его под локоть, не давая проскользить лицом по полу; у него тёплые ладони, думает Сокджин. Впрочем, его взгляд цепляет ещё кое-что, отчего тут же хочется поскорее выпить. Чонгук ещё в школе был, мягко говоря, симпатичным. Вырос же он красивым, до невозможности, до одурения красивым, неважно, надета на нём форма или же простая куртка. Только этого Сокджину было бы достаточно для того, чтобы его сердце дрогнуло… но Чонгук на обычную встречу друзей надел, – натянул, пожалуй, – кожаные штаны. Блядские кожаные штаны, облегающие ноги, словно вторая кожа, и подчеркивающие каждое, о Господи, буквально каждое движение мышц на бёдрах Чонгука. Восхитительных бёдрах Чонгука, поправляет Сокджин сам себя, машинально облизывая губы. – Господи, за что мне это, – бормочет он уже вслух. – Просто за что? – Ты чего? – с любопытством спрашивает Чонгук, распахивая перед ними дверь. – О курсовой вспомнил. – Ну хоть на сегодня забудь ты об учёбе своей, а? Расслабься, мы ведь так давно не виделись, хён! – И дольше бы не виделись, – усилием воли отводя взгляд от обтянутых штанами бёдер, привлекающих всё его внимание, говорит Сокджин. – А вот об этом, хён, мы ещё поговорим, – на удивление жестко отвечает Чонгук, и Сокджин видит, как он хмурится. – Ты не отвертишься. – Ты меня пугаешь, сержант Чон. – Я сержант только в интернете, – а вот теперь Чонгук улыбается. – Но мне нравится, что ты меня так зовёшь. Сокджин снова залипает – на сей раз на его улыбке, а Чонгук тем временем удобно устраивается на диванчике и хлопает ладонью рядом с собой. – Хочешь, споём что-нибудь из Твайс? – предлагает он. – Shy shy shy~, – тут же напевает Сокджин, копируя жест Саны. Чонгук улыбается снова. Сокджин тем временем тянется к расставленному пиву и подтаскивает к себе одну из банок. Ему всё ещё надо выпить. Полтора часа и три с четвертью, – да, он отмерял, – банки пива спустя Сокджин отдает Чонгуку микрофон и оседает на диван, чувствуя, как в горле начинает слабо першить. Из колонок тем временем доносятся последние ноты «If you» Биг Бэнг, и он тянется к чипсам. – Я доел последние, – ухмыляется Чонгук, и Сокджин мстительно пинает его ботинок своим. – Вот хён совсем опьянеет из-за тебя, – ноюще тянет он. – Но ты и так пьяный. – Ты тоже, – фыркает Сокджин, глядя, как Чонгук пытается подцепить ногтем заламинированную страницу каталога песен. Выходит у него с трудом, но пьяный Чонгук оказывается ещё более упрямым, чем Чонгук трезвый, и пару минут спустя он всё же с торжествующим возгласом переворачивает страницу. – Нашел! – восклицает он, вводит нужные цифры и сгребает микрофон со стола. – Зацени, хён! И уже от одного только энтузиазма в его глазах Сокджин чувствует какой-то подвох. Впрочем, от названия песни, высветившегося на экране, легче ему не становится. Чонгук поет хорошо, это они успели выяснить ещё во время первой песни, но сейчас его голос становится по-пьяному проникновенным. Чонгук поет, что они не разговаривают больше, что он не может «забыть о тебе так же легко, как ты забыла меня», и при этом не сводит глаз с Сокджина, которому с каждой секундой становится всё сложнее держать лицо. Он готов поклясться, что это намёк, намёк, выписанный огромными буквами и подсвеченный неоновыми огнями. Чонгук поет, глядя прямо ему в глаза, и Сокджин не может перестать смотреть на него в ответ, потому что они не разговаривали почти три года. Но потом Чонгук откладывает микрофон, мгновение стоит неподвижно, а потом с силой трясет головой. – Ух, кажется, я немного перебрал, – говорит он. – Ты как, хён? – Нормально, – бормочет Сокджин. – Заслушался просто. Чонгук довольно улыбается. – Я старался. И с этим сложно поспорить. В дверь с силой стучат. – Осталось десять минут! – возвещает девушка за дверью. – Давай собираться, хён. Сокджин практически вскакивает с места, умудрившись не пошатнуться. В голове слегка шумит, и ему, как и всегда, когда он напивается, начинает хотеться спать. – Как хорошо посидели, правда? – а Чонгук вот будто второе дыхание обретает, потому что выглядит и звучит слишком бодро для пьяного вечера пятницы. – Ага, хорошо. Сокджин надевает куртку, в спешке едва не перепутав рукава, застегивает молнию едва не до горла, и делает шаг к двери. Ему срочно нужно домой, где можно перестать следить за лицом и попытаться понять, что же это было вот сейчас. – Хён, постой, – тихо зовёт Чонгук в микрофон. Сокджин, уже успевший взяться за дверную ручку, оборачивается в недоумении и в следующий момент оказывается к этой самой двери прижатым. – Чонгук? – зовёт он недоуменно. Чонгук не отвечает, но и выпускать Сокджина не торопится. – Чонгук, эй? Решил тренировать на мне какой-то ваш захват? От Чонгука пахнет дурацкой смесью чипсов и туалетной воды, и он так близко, что Сокджину кажется, что он дышит этим запахом вместо кислорода. – Выпускай ты меня уже, – говорит он, легко толкая Чонгука в плечо. Но Чонгук ловит его ладонь, незнакомо привычным жестом переплетая их пальцы. – Мы с тобой такие тупые, хён, – бормочет он затем. – Слишком тупые для взрослых людей. И в следующий момент они уже целуются, пусть и первые секунды Сокджин пытается просто не заорать в голос от новых ощущений. Чонгук, оказывается, горячий не только в переносном смысле, но и в прямом, его пальцы скользят от виска по щеке и ниже, отчего Сокджин довольно вздыхает. Чонгук же подхватывает его свободную руку, пристраивает на поясе тех самых кожаных штанов, которые вот именно сейчас нравятся Сокджину особенно сильно. Он ведет ладонью по обтянутому кожей бедру, сжимает пальцы, снова ведет ладонью. Чонгук на мгновение отстраняется от него, облизывая губы, бормочет что-то вроде: «опасно, хён» и приникает губами к шее Сокджина. – Эй, вы и так сидите лишнее время! – без особой радости оповещают их из-за двери. Чонгук вздрагивает от неожиданности, цепляя зубами кожу на Сокджиновой шее, и медленно, с явной неохотой поднимает голову. Сокджин открывает глаза, – он успел их закрыть? – и, часто моргая, пытается понять, где он вообще находится. Комната за это время не меняется совершенно, но Сокджину всё равно кажется, будто он сейчас где-то в другой вселенной. Чонгук вытаскивает руки из его расстегнутой куртки и делает шаг назад. – Нам пора, да? – говорит он. Сокджин кивает, ожесточенно застегивая куртку снова. Ему кажется, что тепло Чонгука осело на ткани. Один за другим они наконец выходят в коридор, и та самая девушка уже ждет их у стойки, выразительно сложив руки на груди. Сокджин пытается улыбнуться ей, но получается у него плохо. Чонгук же рядом выглядит так, будто всего лишь перебрал немножко, и именно поэтому его пошатывает. Сокджина вот пошатывает совсем от другого – ну и, если честно, от выпитого тоже, да. – Сколько нужно доплатить? – хрипловато спрашивает Чонгук. Девушка смотрит на них, а потом устало вздыхает и дергает плечом. – Всё равно клиентов нет, идите уже. Спасибоприходитекнамещё. Последнюю фразу она добавляет уже из-за стойки. – Я вызову такси, – говорит Чонгук, когда они оказываются на улице. Машина приезжает быстро, и это избавляет Сокджина от необходимости заводить разговор. Сначала они едут отвозить домой Чонгука, и всю дорогу Сокджин успешно притворяется спящим. Но как только хлопает дверь, он открывает глаза и называет адрес. Водитель изредка посматривает на него через зеркало заднего вида, а сам Сокджин чувствует, как потихоньку начинает трезветь. В висках потихоньку расплывается головная боль, но Сокджин не обращает на неё никакого внимания, потому что на кончиках пальцев всё ещё чувствуется фантомно тепло тела Чонгука. Кажется, сегодня всё стало ещё сложнее, чем было. *** Сокджин открывает глаза только к обеду следующего дня, и первое же воспоминание, что всплывает в его блаженно пустой после сна голове, – Чонгук и его пальцы, скользящие по Сокджиновой щеке. Сокджину очень хочется, чтобы это стало обычным сном, но у него нет машины времени, чтобы вернуться во вчерашний вечер и выбросить себя в окно, чтобы избежать встречи с Чонгуком. Застонав, он тянется к телефону и открывает чат. «Случился пиздец» Юнги отвечает моментально. «Рассказывай» «Вчера мы с Чонгуком целовались» «…» «Приезжай» Приведя себя в порядок, Сокджин выбирается на улицу и нацепляет на нос темные очки. Погода к этому не сильно располагает, но как защита от фирменного буравящего взгляда Мин Юнги они должны сработать. К слову, этот Мин Юнги даже делает к его приходу кофе. Американо. – Без сахара? – грустно спрашивает Сокджин, садясь. – Нет, он и так со вкусом моего разочарования в тебе, – отрезает Юнги. – Ну и что ты, блядь, натворил вчера? И сними уже очки свои дурацкие, а. – Не только я, к слову, – поправляет его Сокджин, снимает очки и сам не замечает, как принимается вертеть их в руках, сгибая-разгибая дужки. К концу его рассказа пластик начинает жалобно поскрипывать, а Юнги всем своим видом выражает неодобрение. – Вы не могли сделать ничего хуже, – подытоживает он наконец и фэйспалмит – от души и с чувством. Сокджин не успевает себя остановить. – Вообще-то, могли бы. Если ты понимаешь, о чем я. – Знать даже не хочу, – резко отзывается Юнги, а потом отнимает руку от лица. – Ким Сокджин, Господи, твою мать, ну зачем ты тупой такой? «Слишком тупые для взрослых людей», – всплывает в голове у Сокджина голосом Чонгука. – Я просто был пьян, – вяло защищается он. Юнги только рукой машет. – Мы сто раз пили вместе, и уж мне ли не знать, что ты любишь вытворить невообразимую хрень, когда ничего не соображаешь. – Но я соображал. – Это меня и печалит. Я почти вижу, как ты продолжишь использовать меня как жилетку для твоих страданий. Тон Юнги меняется, становится более мягким. – Сокджин, серьезно. Оно что, того стоит? Сокджин отпивает уже остывший кофе. Стоит ли оно того? Улыбка Чонгука, его взгляд – глаза в глаза, а не снизу вверх, как это было в школе… Всё это вспышками-воспоминаниями всплывает в голове, и Сокджин ловит себя на том, что улыбается. – Да, – говорит он тихо, но твёрдо. – Стоит. Юнги с шумом выдыхает. – Ладно, делай, что хочешь. Одно меня радует, что я не в баре работаю, а то спился бы от твоих приключений. – Не нужно оправдывать моими приключениями свой несложившийся алкоголизм, – немедленно отзывается Сокджин. Юнги закатывает глаза одновременно со звучным пиликаньем телефона Сокджина. Тот смахивает с экрана блокировку, тычет в иконку сообщения и чувствует, как кофе застревает в горле. «Хён, привет!» «Как ты?» «Слушай, надеюсь, я ничего не натворил вчера? Я просто плохо помню, что вообще было, надо было пить меньше» «Хён?» «Ответь, как сможешь» Сокджин не отвечает, а просто суёт телефон обратно в карман, правда, не с первого раза туда попав. – Что? – спрашивает Юнги недоуменно. Сокджин натягивает на лицо улыбку. – Чонгук только что написал и спросил, не творил ли он чего вчера, потому что сам он ничего не помнит. Здорово, правда? – Нет. – А мне кажется, что да, – фыркает Сокджин, замечая, что голос его подрагивает. – И что ты теперь будешь делать? – Ничего. Скажу, что вчера он вёл себя прилично, разве что пел песни Джи-Дрэгона в такси. – И после этого ты всё ещё считаешь, что оно того стоит? – Я всё ещё его люблю, Юнги, – выдыхает Сокджин обреченно. – Так что я уверен. Чонгук этого стоит. *** В следующие несколько дней Чонгук не появляется, но забрасывает Сокджина сообщениями, в которых тема того самого поцелуя не всплывает ни разу. Сокджин чувствует себя так, словно пытается не думать о розовом слоне, и поэтому в очередной раз с головой углубляется в учёбу, засиживается на кафедре и даже соглашается подменять в книжном всех, кто только об этом попросит. Но вечно быть занятым у него не выходит, и в один из свободных вечеров он привычно вваливается в кофейню. Столики заняты почти все, но пустой в уголке всё же находится. Там Сокджин и устраивается в компании учебника и распечаток с заданиями. Юнги машет ему от стойки, а через несколько минут Чимин приносит ему кофе и печенье. Сокджин благодарно кивает ему и уныло переводит взгляд на лежащие перед ним задачи по уголовному праву. Он их уже почти ненавидит, но сдавать нужно уже завтра, так что он находит в портфеле ручку и утыкается в распечатки. Отвлекается он только тогда, когда понимает, что кофе давно уже кончился, и он уже второй раз пытается глотнуть пустоту. – Можно мне ещё кофе? – просит он, поднимая голову, и на полуслове затыкает себя. В кофейне успело наступить очередное затишье, все, кроме Сокджина, уже ушли, и официант Пак Чимин практически повисает на стойке, что-то обсуждая с Юнги. И Юнги, тот самый Мин Юнги, ходячая иллюстрация к слову «раздражение», мало того, что поддерживает разговор, так ещё и улыбается, так ярко и открыто, как не улыбался на памяти Сокджина даже своей собаке. Официант улыбается ему в ответ, и Сокджин невольно чувствует себя так, будто ворвался к кому-то в спальню прямо посреди того самого процесса. – Можно мне ещё кофе, пожалуйста? – повторяет он уже громче, пытаясь перестать чувствовать себя так неловко. Получается не очень, особенно когда Юнги переводит на него взгляд, все ещё храня на губах след улыбки. По позвоночнику Сокджина бежит холодок ужаса, потому что, кажется, возраст не щадит и Юнги. – Мы уже закрываемся. – Ну тогда я тебя подожду, – говорит Сокджин, откладывая ручку и разминая пальцы. – Как хочешь, – Юнги пожимает плечами, а Пак Чимин, оказывается, уже успел принести тряпку и теперь протирает столы в другом конце зала. Сокджин собирает вещи в портфель и пересаживается на своё любимое место, чтобы не мешать уборке. За спиной слышится шум передвигаемых стульев, а Юнги тем временем протирает кофемашину. – Вообще, – говорит он задумчиво, откладывая в сторону последнюю деталь, – меня начинает это напрягать. Сокджин с интересом наклоняет голову. – Серьезно, парень, – продолжает Юнги, складывая полотенца в аккуратную стопку, – сколько ещё ты будешь висеть здесь? – Я, если ты вдруг забыл, ваш клиент, – назидательно говорит Сокджин, мстительно опуская локти на чистую стойку. – Так что могу висеть хоть сколько, пока плачу. Юнги отмахивается от него, а потом, покосившись на подсобку, в которой уже успел скрыться реактивно работающий Пак Чимин, вытаскивает с витрины поднос с пирожными и принимается придирчиво их осматривать. – Думаю, до завтра доживут, – констатирует он, а потом тянет поднос обратно. Пальцы скользят по краю, сминая бок чего-то воздушного и украшенного, и Юнги вполголоса матерится под нос. – Теперь списывать, – добавляет он скорее для Сокджина. – Что списывать? – доносится из подсобки. – Я пирожное помял, – громко отзывается Юнги. – Съешь? В ответ слышится радостное «Конечно!», Юнги с каменным лицом откладывает испорченное пирожное отдельно и убирает поднос обратно. А Сокджин, конечно, не эксперт, но может поклясться, что Юнги только что провернул все это специально. – Дай десятку, – тем временем просит Юнги. Сокджин шарит по карманам, протягивает ему купюру и следит за тем, как она скрывается в кассе. – Хён, – говорит вышедший из подсобки Пак Чимин, уже успевший переодеться из рабочей рубашки в обычную толстовку. – Ты в порядке? Просто это уже четвертое пирожное за месяц… – У подноса скользкие края, вообще-то, – раздраженно говорит Юнги. – Тебе что-то не нравится? – Всё хорошо, спасибо, пирожные вкусные, можно я съем его прямо сейчас? – Ешь уже, – вздыхает Юнги и машет рукой. – Я подожду. – Я тоже, – широко улыбаясь, заявляет Сокджин. – Выйду вместе с вами. Происходящее отчего-то начинает его веселить. И уже вечером Юнги в каток прилетает «Ты ничего не хочешь мне поведать, друг?». «Ничего» И Сокджин практически чувствует вес лапши на своих ушах. *** – Вы не поможете мне с выбором? – слышит Сокджин, уже закрывая кассу. – Извините, но мы уже закрываемся, приходите завтра, и я обязательно подберу вам то, что вас интересует, – на автомате отвечает Сокджин, даже не поднимая взгляд на вошедшего. – А я так надеялся, что ты мне поможешь, хён. Сокджин нервно сглатывает и смотрит на стоящего возле полок Чонгука, который снова в форме, и, – Господи, – зачем он вообще сюда пришел. – Ну, завтра так завтра, – Чонгук снимает форменную фуражку, ерошит волосы и подходит ближе, улыбаясь. – А сейчас я могу подождать, пока ты закончишь. Хочешь? Сокджин не хочет, совсем-совсем не хочет, потому что Чонгук словно издевается над ним не просто присутствием, а самим фактом своего существования, но вместо этого отвечает: – Хорошо. Чонгук кивает, берёт какую-то книгу со стеллажа, – Сокджин по обложке узнаёт в ней тысячу и один способ приготовления говядины и фыркает, – и рассматривает её с неподдельным интересом. Сокджин уходит в подсобку, переодевается и передвигает там несколько коробок с новой поставкой классической литературы, чтобы только растянуть время. Но и это не помогает – сквозь открытую дверь видно, Чонгук все так же листает книгу с рецептами, и спасибо, что держит её хотя бы не вверх ногами. – Ты пересмотрел слишком много тупых фильмов, Ким Сокджин, – сам себя укоряет он, выключая свет, закрывает дверь и выходит обратно в зал. – Я всё. Чонгук кивает, бережно пристраивает книгу на полку с руководствами по рыбной ловле, чем вызывает у Сокджина ещё один смешок, дожидается, когда Сокджин попрощается с кем-то в зале и выходит с ним на улицу. – А какую книгу ты хотел найти? – Ту, в которой написано, как у тебя дела, хён, – Чонгук весело фыркает и расплывается в тупой улыбке. Сокджин мысленно прикладывает ладонь к лицу, потому что ну – серьёзно? – На самом деле я просто напросился с сонбэ на патруль, проходил неподалеку, вспомнил, как ты тогда в караоке говорил, что работаешь здесь, и просто наудачу решил заглянуть. Чонгук идёт с ним рядом как-то уж слишком близко, расспрашивает про работу и немного рассказывает про свою академию, а Сокджин пару раз задевает его локоть рукой и думает, что ему срочно необходимо всё прояснить. – Слушай, Чонгук-а? – Мм? Сокджин прикусывает губу с внутренней стороны и думает, как лучше спросить, есть ли у Чонгука кто-нибудь – это всё же проще, чем завести разговор о том самом поцелуе, который Чонгук не помнит, а Сокджин наоборот помнит слишком хорошо. – Я всегда думал, что девчонки вешаются на парней в форме, а ты для будущего копа ты какой-то слишком свободный. Чонгук начинает улыбаться ещё на середине фразы, но отвлекается на зазвонивший телефон, тормозит и придерживает Сокджина, чтобы тот остановился тоже. Сокджин чувствует руку Чонгука на своем предплечье, чувствует повисшую между ними одностороннюю неловкость и даже не пытается вникнуть в чужой разговор, приходя в себя только тогда, когда Чонгук говорит: – Да, конечно. Я сейчас буду, – кладёт трубку, прячет телефон обратно в карман и поднимает на Сокджина взгляд. – Ты что-то хотел спросить, хён? «Катись ты к чёрту со своими надеждами, Ким Сокджин». Вот что он хотел, только вот не спросить, а сказать, и не Чонгуку, а самому себе. – Да нет, ничего такого. Чонгук улыбается и опускает ладонь Сокджину на плечо, и тому на секунду кажется, что не просто опускает – гладит. – Я потом тебе всё расскажу, ладно, хён? Мне сейчас бежать пора, прости, что выдернул тебя со сверхурочной работы. – Ничего страшного. Чонгук отдаёт ему честь двумя пальцами, улыбается и перебегает дорогу, наскоро осмотревшись по сторонам. Ничего страшного, конечно. Совсем ничего. *** Сокджину кажется иногда, что того вечера в караоке не было, он попросту ему приснился однажды. Впрочем, сходивший несколько дней небольшой синячок на шее намекает, что Сокджин просто загоняется. А ему сложно не загоняться, ведь он будто в школьные дни вернулся, разве что Чонгук сейчас стал ещё красивее. «Очень хочу запретить Чонгука», – не сдержавшись, пишет он Юнги. «Господи, Ким Сокджин, ты можешь страдать менее гейски?» «Нет» «Этот пользователь добавил вас в черный список, поэтому вы не можете отправлять ему сообщения» «Ты же понимаешь, что тут другая формулировка при блокировке?» «Это мой мысленный черный список, отстань» «Только что он сломался, какая жалость» «Напомни, почему я с тобой дружу?» «Я не реагирую на твои подколки. А ещё мы знакомы столько, что у меня на тебя есть слишком много компромата. Солью его, например, тому официанту из твоей кофейни, и что?..» «А при чём тут Чимин?» «А я не говорил, что речь именно о нём. Ты всё ещё ничего не хочешь мне рассказать?» «Нет» «Подумай» «Этот пользователь добавил вас в черный список, поэтому вы не можете отправлять ему сообщения» Не выдержав, Сокджин смеется в голос и решает, что пора прекращать доставать Юнги, пока тот не разозлился. Конечно, на что-то масштабное он не способен, но вот попросту игнорировать Сокджина – вполне. Это даже на некоторое время отвлекает Сокджина от собственных грустных мыслей, так что он успевает сгрести в единую стопку разбросанные по дому распечатки, развешивает выстиранное белье и наконец обнаруживает себя на кухне, высчитывающим по календарю день, когда ему нужно в книжный. Выходит, что послезавтра, и удовлетворенный выводами Сокджин даже не смотрит на экран зазвонившего вдруг телефона, а берёт трубку сразу. – Хён, – говорит Чонгук вместо приветствия. – Нам нужно поговорить. – Что-то случилось? – Случилось. – Рассказывай, – предлагает Сокджин слегка недоуменно, но Чонгук только предлагает встретиться. В памяти Сокджина всплывает вечер, который начался практически точно так же, а закончился поцелуем у двери. Правда, судя по тону Чонгука, сегодняшняя встреча закончится какими-то проблемами. От этой мысли Сокджин невольно хмурится. Чонгук уже ждёт его у остановки, застыв у фонарного столба так неподвижно, что почти сливается с ним. – Так что случилось-то? – взволнованно спрашивает Сокджин вместо приветствия. Чонгук оборачивается на голос, на его лице злость и раздражение. – Пойдем со мной, – говорит он, хватает Сокджина за запястье и тащит за собой. В голове тут же всплывает, казалось бы, давно забытое воспоминание: недоуменное лицо Суджин, школьные коридоры... да он даже за руку её схватил так же, как Чонгук держит его сейчас. Как иронично. Сокджин послушно притаскивается вслед за Чонгуком в какой-то из смутно знакомых парков и позволяет усадить себя на скамейку. Чонгук же молчит, рассматривая Сокджиново лицо, а потом глубоко вдыхает и заявляет: – Я ждал хоть какой-то твоей реакции, хён! Сокджин зависает. – Что? – А ты ходишь и делаешь вид, будто ничего не было! – свои слова Чонгук сопровождает чувствительным тычком в грудь. – А мы с тобой целовались тогда в караоке, вообще-то! Сокджин остро хочет исчезнуть. Ну вот и всё, наверное. Сейчас-то, кажется, и произойдет что-нибудь, из-за чего Чонгук исчезнет из его жизни окончательно. – И что? – говорит он только чтобы продолжить Чонгукову мысль. – Целовались, и? У тебя же девушка есть, что тебе с того поцелуя? Чонгук давится воздухом и кашляет. – Девушка? – спрашивает он. – Ну или должна быть, – добавляет Сокджин уже не так уверенно. Мозг подкидывает ему картинку с саркастично аплодирующим подобному красноречию Юнги. – Какая девушка вообще? – спрашивает Чонгук недоуменно. – С чего ты взял вообще, что у меня кто-то есть? – Да потому что ты слишком красивый, чтобы быть в одиночестве! – с неожиданной злостью восклицает Сокджин. – Ты тоже, хён, и что? – И то! Сокджину кажется, что ему больше нечего терять. – И зачем я тебя любил тогда, а, Чон Чонгук? – спрашивает он резко. Чонгук не отвечает, и взгляд у него ошарашенный, а Сокджина тем временем несёт. – Не знал, да? Я тебя, придурка, так давно любил, а ты был слишком тупой и ничего не замечал, о Суджин всё вздыхал. Как думаешь, зачем я её вообще к тебе привёл, а? Только чтобы ты был счастлив… – А сейчас что? – тихо спрашивает Чонгук, перебивая его почти на полуслове. – Сейчас? – Сокджин находит в себе силы улыбнуться. – Сейчас ты слишком тупой, чтобы тебя любить. Всё? Расходимся по домам? – Нет уж, – говорит Чонгук довольно и улыбается – так, как ещё в школе улыбался при виде Суджин. – Теперь ты, хён, никуда вот не денешься. И да, я не тупой, я не умненький, и то это было раньше. – Ты издеваешься надо мной, что ли? – спрашивает Сокджин и встает, собираясь уйти отсюда и напиться в первом же попавшемся ресторанчике. – Я не издеваюсь, – говорит Чонгук, преграждая ему дорогу. – Давай так. Я задам тебе два вопроса, и ты уйдешь, если ответы тебе не понравятся. Хорошо? – Хорошо. – Тогда вопрос первый. Как думаешь, если бы у меня был кто-то, стал бы я целоваться с моим старым добрым хёном, пусть даже и пьяным? И пока ты не ответил, сразу вопрос второй. Стал бы мой старый добрый хён, которого я давно не видел, целоваться со мной в том караоке, пусть даже и был пьяным? Сокджин молчит, закусив губу, а Чонгук обнимает его, быстро прижимается губами к щеке и почти шепчет в ухо: – Хён бы не стал целоваться со мной просто так, если бы не любил. А я бы не стал целовать его, если бы не хотел сам. Смотри, как всё логично выходит, а? Сокджин сглатывает, чувствуя, что, кажется, сейчас расплачется, и обнимает Чонгука в ответ. – Правда? – спрашивает он приглушенно. Чонгук быстро целует его в висок. – Конечно. Однажды я расскажу тебе историю о некоем Чон Чонгуке, который как-то осознал, почему именно ему не хватает своего пропавшего хёна. А пока поверишь на слово, что я тебя люблю? – Однажды я расскажу тебе об одном Ким Сокджине, который понял, что любит своего не очень умненького донсэна, и поэтому начал творить невообразимой глупости хуйню, – тихо говорит Сокджин, не в силах стереть с лица глупую улыбку. – Так что поверишь мне на слово, что я тебя тоже? Сокджин чувствует, как Чонгук улыбается ему куда-то в щёку, но замирает, потому что тот скользит ладонью по его руке от плеча к запястью и отстраняется, хотя сейчас, признаться, Сокджину уже не так страшно, как минутой до. Он поднимает взгляд на серьезное лицо Чонгука, который одними уголками губ, но всё же действительно улыбается. – Сержант Чон, у тебя сейчас такой вид, будто бы ты арестовал меня, будь у тебя наручники. – Арестуй себя сам, пожалуйста? – не то просит, не то приказывает Чонгук, но всё равно смыкает пальцы на Сокджиновом запястье на манер стального браслета. – Поверю. А ты? – Да.