Резонанс

Франкенштейн всегда проводил приготовления к любому, даже самому незначительному делу, очень тщательно. Что уж здесь говорить о таком мероприятии, как визит в суверенное нечеловечье государство? Здесь нужно быть вдвойне — нет, даже втройне! — внимательнее. Таким образом, потратив довольно много времени на то, чтобы изучить расу-противника, человек счёл себя достаточно подготовленным к любым неожиданностям, какие только могут встретиться на его пути. Он задавал своим пленникам тысячи вопросов, пользуясь полученными в Союзе техниками допроса, вызнавая всё о стране, которую собирался посетить, царящих там порядках и особых способностях местного населения, выучил вражеский язык и их письменность, чтобы не попасть впросак, стал гораздо сильнее, усмирил чёртово Копьё, так и норовящее пожрать носителя… словом, проделал немало работы и даже был весьма собой доволен. Франкенштейн считал, что, после стольких лет, настал-таки благоприятный во всех отношениях момент для того, чтобы навестить «соседей» и попробовать одолеть кого-нибудь покруче тех, кого обычно присылают за ним. Повстречаться с каким-нибудь главой клана было бы идеально — и свои способности проверить, и противников оценить. А уж если получится захватить такой во всех отношениях примечательный экземпляр… о, да! За чем-то меньшим не следовало и соваться. Он знал, что его ненавидят и боятся соплеменники, слагают о нём легенды. Знал, что уже стал великим, а чтобы стать величайшим (хотя бы в своих собственных глазах — люди-то наверняка будут по-прежнему хаять его гений, недоступный для их понимания), надо было победить тех, кто тысячелетиями причиняет вред человечеству едва ли не одним своим существованием, этих прикидывающихся «благородненькими» тварей, не говоря уже об оборотнях, напыщенных блоховозках, тьфу. Не то, чтобы Франкенштейна прельщала перспектива остаться самым могущественным существом в мире. Просто он полагал, что без всех этих древних… созданий Земля станет чище и лучше. От них столько вреда! Со всеми этими мыслями и багажом знаний сильнейший человек покинул Европу и пересёк океан, даже не догадываясь, что его ждёт. * * * Проникнуть через границу, прикрываясь парой чистокровных благородных тел, было, кажется, прекрасной идеей, раз хвалёная защита пропустила его. Ха! «Ну, здравствуй, Лукедония», — ухмыльнулся Франкенштейн, стоя на пустынном каменистом берегу. А ведь когда-то он представлял, что здесь эти ноблессы кишмя кишат… как давно это было! Кажется, эти недоумки как-то прознали, что он решил нагрянуть в гости, раз выслали за ним парочку-другую отрядов своих рыцарей. — В любом случае, они даже не подозревают, что я уже здесь, — сам себе сказал Франкенштейн. — С их-то закоснелым мышлением и слепым высокомерием… — Ты близок к правде, человек, — услышал он и обернулся, увидев приближающегося мужчину. Он выглядел значительно старше тех, с кем обычно приходилось иметь дело Франкенштейну. Тот, и без того привыкший не обманываться возрастом тех, кто перед ним, подумал о том, что за этим внешне благообразным видом может скрываться тот ещё монстр. — Мы и подумать не могли, что ты сам явишься сюда, хотя и наслышаны о тебе. — Да неужели? Великие ноблессы знают обо мне? Да ты просто нечеловечески льстишь моему самолюбию! — И знал бы ещё больше, но ты очень хорошо прятался. Позволь представиться: Геджутель К. Ландегре, каджу Ландегре. «Целый глава клана?! — промелькнуло в голове изумлённого таким приёмом человека. — Ого! Мне сказочно повезло! Если застать его врасплох…» — Рагар Кертье, — назвался непонятно как оказавшийся рядом длинноволосый блондин. — Каджу Кертье. «Сразу двое-то многовато будет», — мысленно цокнул языком Франкенштейн. Впрочем, ему не впервой было сражаться с превосходящими силами противника и делать хорошую мину при плохой игре. — Ах, какая честь, подумать только! — широко улыбнулся человек. — Вот так случайно зашёл в гости и познакомился сразу с кучей народа, ещё и такими важными господами! И это всё — мне! Ха-ха-ха! Так что же привело ко мне глав клана? — Ты не выглядишь сильно удивлённым, — отметил один из них. — Что тебе о нас известно? — Ну, например, что вас, как и самих кланов ноблессов, тринадцать. Интересное число, не так ли? Люди бают, что среди тринадцати обязательно найдётся предатель… ну, это так, к слову. — О чём это ты? — Ах, не важно! Ну, что так смотрите? Неужели мои знания — такая большая для вас проблема? Или то, что о таких могучих вас прознал какой-то жалкий человечишка, задевает вашу честь и гордость? У-у-у, тогда у меня плохие новости… — Это просто было неожиданно. Я полагал, что у людей нет доступа к такой информации, — пояснил Ландегре, сложив руки на груди. Франкенштейн фыркнул. — Я, конечно, не люблю повторять дважды, но, всё-таки, зачем я вам понадобился? — Мы здесь, чтобы сопроводить тебя. — Да неужели? И зачем такие почести? Сразу два каджу на одного скромного человечка — это ведь даже не смешно… тем более, в качестве сопровождения… неужели я сплю? Ха-ха! И куда же? — Иди с нами, и узнаешь. — Какое оригинальное предложение. Неужто к Лорду поведёте? Ответом ему было весьма красноречивое молчание. — Ой, да ладно, чего так зыркаете? Это же очевидно. Вот только, — он усмехнулся прямо в лицо оппонентам, — я никуда идти не хочу. Прекрасная погодка, морской бриз, да и пляж неплохой. Остановлюсь-ка тут на денёк-другой, пожалуй. А Лорду своему передайте, что если ему надо, то пусть сам и приходит. Я же всё-таки человек, а не ноблесс какой, чтоб собачонкой под его команды бегать. Тут уже не выдержал второй, более молчаливый его противник, рассыпаясь в угрозах по поводу наказания за то, что Франкенштейн-де охотился на его сородичей, и как милостиво ему до сих пор это злодеяние спускали с рук. А теперь, если он не подчинится, то поблажек не будет. — А, так вот, чего они ко мне пристали, а я-то думал… — разочарованно вздохнул «преступник века». — Признаться, я был лучшего обо всех вас мнения. Эй, ребята, я человек, я вне вашей юрисдикции. Всей вашей расе надо по нескольку раз повторять, или это вы двое такие одарённые? — Если бы ты не забирал жизни ноблесс и не ставил на них эксперименты… — То есть вам нас убивать можно, а нам вас — нельзя? Несправедливо как-то выходит, не находите, а? Где же ваше хвалёное благородство? На смену терзавшим Франкенштейна неуверенности и опасению пришёл задорный гнев. Нет, вы только посмотрите на этих ноблессов! «Вассал моего вассала — не мой вассал» — вот, если вкратце, то, что они ответили ему по поводу мутантов, которых наплодили их контрактники. Какое жалкое оправдание! — Да. Я очень ошибался в вас, — резюмировал человек, прежде чем напасть. Сила и ярость требовали выхода, и теперь не было ни малейшего сомнения в том, что стоящих перед ним монстров следовало уничтожить! Однако его противники тоже оказались не лыком шиты. Недаром они были главами кланов… и, похоже, справиться с ними всё-таки ещё было довольно проблематично, даже при учёте того, что в силу своей идиотской манеры сражаться один на один, а не наваливаться сразу всей толпой, те нападали по очереди, приходилось поднапрячься. «Да уж, одного отмахаешь — тут же второй подойдёт свеженьким и тебя добьёт, удобно, нечего сказать». А тем временем этот… Кертье с извинениями достал своё оружие духа. «Ой, я вас тут немного порешу, не обижайтесь», тьфу! Да кому они нужны, его тупые слова? Но ничего, у Франкенштейна было, чем удивить этих снобов. Пока с трудом поддающееся дрессуре, но зато своё собственное, человеческое — Тёмное копьё. Наблюдать за тем, как вытягиваются холёные рожи — одно удовольствие, не видеть их вообще — другое, но пока неосуществимое. — Какая неожиданность, правда? Извиняться не буду, — ухмыльнулся Франкенштейн. — Вот вам достойный ответ. Они и вправду не были готовы к такому повороту, но приняли его и довольно быстро сориентировались. Однако то, что теперь человечество (хотя бы в его лице) готово за себя постоять перед любым монстром, грело душу. И всё же твари такого уровня были даже для него ещё слишком сильны, а Копьё никогда не оставляло надежд поглотить носителя, пользуясь любой его слабостью, даже если это просто дурацкие раны, которые заживут через несколько минут. Говоря откровенно, он не смог бы удержаться, если бы эти двое не напали одновременно. Силы их атаки хватило, чтобы загнать непокорное оружие назад, где ему и положено сидеть. В благодарность за это Франкенштейн даже любезно просветил их открытым текстом относительно того, что в мозгах большей части их подчинённых, за которыми контроля никто толком и не осуществляет, плавает откровенное дерьмецо. И то, как их ткнули носом в собственные ошибки, изрядно удивило обоих каджу. Они даже купились на дешёвенький трюк «Ой, кто это там?», позволив своему противнику ускользнуть, чем тот с удовольствием и воспользовался. Надо было где-нибудь переждать слабость — всё-таки теперь его ранили гораздо сильнее — и убираться назад, чтобы, представляя уже примерный уровень монстров, с которыми ему придётся столкнуться ещё раз, подготовиться более тщательно. Может, через годик-другой ему удастся завалить этих титанов. Пока же, к сожалению, было рановато, и что-то могло получиться, разве что если напасть из засады, будучи полностью восстановившимся. Расположенный где-то в глуши особняк подходил для этого идеально: можно было пересидеть погоню там, прикинувшись новичком среди слуг, которых никто из аристократических снобов никогда не считал, а потом уже заняться всем остальным. Так Франкенштейн по собственной глупости и загремел в слуги Кадиса Этрамы Ди Рейзела. «Ничего, отработаю годик-другой, и свалю, — подумал тогда человек. — Я умею быть благодарным, тем более, за спасение собственной шкуры». В то, что этот их Лорд окажется столь милосердным, что сохранит жизнь тому, на кого его подданные всегда смотрели как на червя, веры не было. Однако шло время, а Франкенштейн всё не уходил. Он и сам не заметил, как привязался к Рейзелу, самому могущественному среди всей его расы, а оттого обречённому на одиночество существу. Кому, как не сильнейшему из людей, было дано понять и разделить это чувство? И потому он не мог оставить своего спасителя, не осознавая, как пронизывает его душу, словно яд, это вечно причиняющее боль сопереживание, привязывая самыми прочными нитями, узами, которым нет имени. Причастностью. И вот уже проблемы человечества кажутся такими мелкими по сравнению с тем, что происходит здесь и сейчас, с необходимостью быть рядом: аура истинного Ноблесс настолько притягательна, совершенна, что от одного её созерцания трудно оторваться; он даже может утишить непрекращающийся шёпот Тёмного копья! И вот уже заклятые враги становятся партнёрами для спарринга и интересными собеседниками, а на науку остаётся не так много времени. К тому же, Рейзелу-ним не очень нравятся все эти эксперименты, и потому заниматься ими нужно ещё и тайком. Да вот только всё некогда: Франкенштейн и без того крутится, как белка в колесе, пытаясь поспеть за бегом стрелок своих часов. Откуда только что взялось и куда делось прежнее? Он не задумывался над этим. Визит к Лорду, который раздумал, очевидно, его, подчинённого самого Ноблесс, убивать, прошёл в штатном режиме. Будучи довольно далеко от этого места мыслями, Франкенштейн язвил автоматически, практически не слушая, что ему там говорят. То немногое, что он вынес из этого разговора, заключалось в том, что ему отчего-то благоволят и даже предлагают обращаться со своими проблемами. Это пригождается — не так скоро, лет через пятьдесят, но пригождается, когда Рейзел-ним был вынужден применить свою силу, чтобы угомонить своего вышедшего из адекватного состояния подопечного. Напуганный происходящими с благородным изменениями — дрожащими руками, неспособными удержать даже чашку с чаем, кровью изо рта, — человек весьма бесцеремонно ввалился к Лорду прямиком в его драгоценный тронный зал (где чаще всего мостилась на троне эта жучья задница) и потребовал ответов, готовый получить их в том числе и силой. Впрочем, благородный и без того дал их, рассказав о взаимосвязи использования способностей Ноблесс и уменьшения количества жизненных сил оного и снова намекнув на то, что Франкенштейн, если так хочет заботиться о Рейзеле, вполне может заключить с ним контракт — он-де, Лорд, не имеет совершенно никаких к этому возражений. — Но ты ведь помнишь, что при заключении контракта сила даётся в обмен на кровь, — буднично произнёс правитель, подперев голову кулаком со скучающим видом. — Разумеется. Спасибо за столь откровенную беседу. — Приходи, когда хочешь. И не забудь про мою кровь, это предложение всё ещё актуально, — и он хохотнул. Впрочем, было понятно, что на этом аудиенция закончена, и потому Франкенштейн поспешил вернуться. Обдумывая полученную информацию на обратном пути, человек пришёл к выводу, что ему и вправду нужно это осуществить. Пусть даже дело может не выгореть (в конце концов, для этого нужно обоюдное желание сторон), он готов на всё, чтобы остаться подле Рейзела. Даже отдать, пусть и хитростью, свою кровь — сколько там, в конце концов, её понадобится? Мизер, накапать в чашку чая. Ноблесс принял из его рук напиток, как и всегда. И даже отпил… правда, сразу же после этого наверняка обо всём догадался. — Франкенштейн, ты понимаешь, что делаешь? — спросил он у своего верного слуги. — Ты действительно хочешь заключить со мной контракт? Быть неразрывно связанным со мной кровью? Ты согласен на это? — Да, Мастер, — смиренно склонившись перед Рейзелом, сказал человек. — Да будет так, — услышал он ответ, прежде чем потонул в океане боли и потерял сознание: в конце концов, ничто не проходит бесследно, особенно вмешательство такого уровня сил. Тело должно было принять их, перестроиться, а на это требовалось время, хотя и ощущения тоже были не из приятных. Франкенштейн уже не видел ни улыбки на губах своего повелителя, ни того, как торжествующе сияют его глаза. * * * Утром он проснулся в своей кровати, будучи бодрым и полным энергии. Как всегда, заварил чай и подал Мастеру, который обнаружился в своей любимой гостиной у окна. — Франкенштейн, подойди. Тот приблизился, не совсем понимая, что хочет его собеседник. Оный же совершенно неожиданно обнял своего верного слугу, а потом ошарашенный, замерший на месте, боясь спугнуть это внезапное выражение чувств человек почувствовал боль в области шеи. Из горла вырвался сдавленный вскрик, рефлекторно человек попытался отстраниться, но не тут-то было: несмотря на кажущуюся хрупкость, держал Ноблесс так, что вырваться не было ни единой возможности. И он… он пил его, Франкенштейна, кровь! Какого дьявола?! Однако было ещё кое-что. Разумом он понимал, что должен сделать хоть что-нибудь, вырваться из крепкой хватки, но не мог пошевелить и пальцем. Расходясь от пульсирующей раны, из которой пил Рейзел, тело пронизывали волны энергии, подчиняя себе, заставляя сердце биться в такт, заходиться в бешеном ритме. И то, что это ощущение не неприятно, а очень даже наоборот, пугало ещё больше. Наконец, кровосос отлепился от него и отпустил. Ноги тут же подкосились, и Франкенштейн тяжело упал на пол, больно ударившись непроизвольно подставленной для опоры рукой, другой касаясь шеи. Зажимая укус, тяжело дышащий мужчина ошалелыми глазами смотрел на своего Мастера, как ни в чём не бывало стирающего с губ кровь. — Что это, чёрт побери, было? — прохрипел человек. — Резонанс.