Резонанс

Кто бы что ни говорил, а Рейзел любил человеческую кровь. Она имела совершенно неповторимый вкус, но, к сожалению, чем старше он становился, тем быстрее заканчивалась. Люди не могли выдержать резонанса с ним. Никто не мог, кроме брата. — Увеличение жизненных сил — вот, что лежит в основе резонанса, — объясняла им мама, когда они были ещё совсем детьми. — Пьющий кровь заряжает своей энергией тело отдающего, а тот, отражая её, помогает восстановить здоровье, давая толчок к усилению частицей своего. Это может помочь спасти кого-нибудь и просто полезно. Видите, как удобно, мальчики? На следующий день родители, отправляясь на отдых в людское поселение, взяли их с собой. — Запомните, вы никогда не должны резонировать с человеком, если он того не хочет, — предупредил тогда отец. — Но почему? — Потому что резонанс всегда убивает людей. Они вообще очень слабы, их может убить практически что угодно. Так что это как минимум невежливо. — Даже резонанс? Но ведь люди могли бы резонировать друг с другом! — Они не умеют этого делать самостоятельно. — Как же скучно они живут! Уже значительно позже Рейзел понял, в чём дело: это не у людей мало жизненных сил. Они просто не приспособлены для резонанса, не могут принять и отразить энергию благородных. Она только льётся, как вода в бурдюк, в этот сосуд, а когда больше не помещается и начинает распирать изнутри, тот взрывается. По этому признаку ему в будущем не раз удавалось разобраться, кто именно наводит беспорядки в человеческих землях: его соплеменники или те, с кем они заключили контракт. Потому что люди не умеют резонировать. Они получают лишь возможность отражать, а сами отбирают жизни у сородичей, гонимые жаждой (в том числе и жаждой стать сильнее), оставляя следы, из-за которых появились все эти смешные, но глупые человеческие сказки о вампирах, портящие репутацию благородных. Рейзел рос, росла и его сила, которую он учился контролировать под присмотром любящей семьи. Пришло знание того, когда следует остановиться, чтобы не забрать слишком много от чужой жизни. Вместе с этим становилось всё меньше и меньше тех, с кем можно было резонировать достаточно долго, чтобы останавливать разрушение тела могуществом Истинного Ноблесс. В конце концов, даже Лорд больше не мог этого выдерживать, но всё ещё оставался брат. Равный по силе и способностям, по происхождению — во всём. И он, конечно же, знал, что Рейзел любит человеческую кровь, и изо всех сил старался потакать этой его маленькой слабости. Даже нарушая установленные задолго до их рождения законы, что было неприемлемо. — Спрашивать у людей разрешение — это просто нелепо! Мы должны править ими и получать столько, сколько хотим, а вот этого — выбираться раз в определённый день в году к ним, чтобы в специальном месте лопнуть пару человечишек. На один зуб, тьфу! — Мы должны уважать их выбор. Это достойное поведение, к тому же, таковы правила. — Правила! Да кто их придумывает? Я тебе сейчас скажу, какие должны быть правила! Почему мы должны что-то делать в ущерб себе? — Лорд. — Что? — Это делает Лорд. — Тогда я стану Лордом! — Это может сделать только тот, кто владеет Рагнарёком. — Дай мне кровавый камень — и я возьму не только Рагнарёк, но и весь мир! — Тебе лучше отказаться от этих губительных мыслей, брат мой. Его предназначение не в этом. … в последний раз они резонировали, когда Рейзел пил кровь — теперь уже всю, без остатка — поверженного родича, ослушавшегося заветов предков и попытавшегося развязать войну. После этого Ноблесс был настолько переполнен силой, что предпочёл слить её часть в камень, как не раз делали до него предки, и отдалиться от всех. Он был расстроен, потому что не хотел такой судьбы для брата, и не желал никого видеть. Впрочем, и никому не было до него дела: прочие благородные были напуганы могуществом своего защитника, который в любой момент мог стать палачом, и предпочли забыть о нём. Так он прозябал, лишь изредка вытаскиваемый на белый свет приказами Лорда, лишь изредка навещаемый кем-нибудь из тринадцати осведомлённых о нём глав кланов, пока однажды не появился он. Человек. Он был странным. Он был носителем необычной силы. Он пробуждал любопытство. А ещё у него была самая обычная человеческая кровь, которая будоражила органы чувств и так и просилась на язык. Рейзел с трудом сдержался, чтобы не наброситься на раненого мужчину, разорвавшего его уединение в клочья. Ноблесс мог бы выпить всю оставшуюся в измотанном схваткой теле кровь, но поступил гораздо умнее: он решил приручить человека, а потому позволил ему остаться на том положении, которое тот сам себе выбрал. По блеску глаз прибывших каджу было заметно, что они тоже подумывали о чём-то подобном (тут и мысли читать не надо было), но возражать не посмели. Этот человек принадлежит ему. Не какому-нибудь члену клана, не его главе, не даже Лорду, который сам явно хотел наложить лапу на такое сокровище, но опоздал. Ему. Только ему. Понадобилось лёгкое ментальное внушение и довольно много времени, чтобы забавный человек по имени Франкенштейн окончательно передумал уходить, взамен проникнувшись к Рейзелу самыми тёплыми чувствами, на которые был способен. — Я понимаю, чем он тебе так приглянулся, — сказал Лорд, когда Ноблесс нанёс ему предупреждающий визит после знакомства первого с верным слугой последнего. — Если заключить с ним контракт, он будет вполне способен на резонанс с тобой. — Да. Моя сила укрепит его тело. — Хорошо. Тогда я не буду претендовать на него. Этот человек твой, Кадис Этрама Ди Рейзел. Пришлось снова долго ждать, но желанный контракт, в конце концов, оказался заключен, а разрешение, таким образом, получено. И, пока Франкенштейн проходил преобразование, благородный чувствовал давно забытое: азарт, предвкушение… он хотел этого, причём до дрожи, и не мог дождаться. И из-за этого оказался не готов к тому, что его человек не знал очевидного. Не знал о резонансе, и потому так странно отреагировал на него. А ведь всё так хорошо начиналось! Молодая, свежая, вкусная кровь приятно согревала изнутри, а напрягшееся в руках тело резонировало так, словно это был кто-то из соплеменников, а не из рода людского. Да, они просто идеально подходили друг другу, словно сама судьба свела. И это не могло не радовать. Когда стало достаточно — на первый-то раз, — благородный заставил себя отстраниться. Он хотел было поблагодарить верного дворецкого за кровь, но натолкнулся на стену непонимания. — Что это, чёрт побери, было? — Резонанс. — Что-что? Вообще-то, Рейзел полагал, что Франкенштейну, который был очень умён, всё известно о расе благородных. Однако на самом деле это оказалось далеко не так. Каких ещё вещей, доступных даже ребёнку, нет в понимании у человека? Может, он и о людях, которые отдают свою кровь на вершине пирамид, не в курсе? «Надо будет у него спросить, если что — заполним пробелы в знаниях», — решил тогда благородный. Пару дней спустя Ноблесс заметил, что контрактор, похоже, избегает его. Неужели испугался? — Франкенштейн, — окликнул Рейзел, когда тот, чем-то подавленный, появился в поле его зрения с неизменным чаем. — Что, опять? — обречённо спросил человек и потянулся к воротнику своей рубашки, ослабив узел галстука-ленты и расстегнув пару пуговиц. По их недавно установившейся связи Ноблесс различил какую-то непонятную тоску и недовольство. С чего бы ему хандрить? — Неужели тебе не понравилось? — Я… да… нет… всё в порядке, Мастер. Пейте. «Ничего, — решил Рейзел, аккуратно прокусывая кожу на подставленной шее, — он просто ещё не распробовал». Он был слишком поглощён своими ощущениями, чтобы заметить мелькнувшую на самой периферии сознания мысль контрактора: «Не этого я хотел».