Одни сутки из жизни обыкновенной попаданки, или Мечты сбываются

ГЛАВА 3. Мне снова снится ОН. Уж не знаю, что это: болезнь, помешательство или пресловутая любовь, о которой все говорят. Я просто не могу выкинуть его из головы. Он там постоянно. Как гвоздь, вбитый в череп. Как звезда, вокруг которой вращается мой разум. Он там. И всё. И точка. Не хочу вспоминать, как попала сюда, в этот выдуманный талантливым сценаристом мир. Как очнулась у срубленного Неметона. Сколько времени прошло, пока я догадалась, что к чему. И как добиралась до города, прикрываясь сосновыми ветками вместо утерянной одежды. Не хочу помнить самый унизительный в моей жизни разговор с полицией. Как, блин, объяснить копам, что вместо обычной человеческой больницы, мне нужно в ветеринарную клинику? Эти дебилы чуть подгузники не намочили от смеха, пока я повторяла как робот: «Алан Дитон, помощь, ветеринарная клиника». Слава яйцам, они решили, что Дитон - мой родственник, или лицо, которому нужно звонить в случае экстренной ситуации и не потащили меня в психушку.  Было девятое января. Замёрзла я тогда как сволочь, не говоря уже о том, что больше трясло от страха. Алан оказался на редкость здравомыслящим человеком. Не представляю, как он терпит мой идиотизм до сих пор. Разумеется, он не поверил с первого же раза моим россказням. Но на следующий день, когда стало известно, что Скотта укусили, он посмотрел на меня другими глазами. Мы вместе вернулись к Неметону, спустились к корням и нашли мою одежду, обувь и даже телефон. Как они там оказались – остаётся загадкой. С того дня началась моя новая жизнь в Бейкон-Хиллс. Для человека, который вставал с дивана только чтобы поесть, - выжить в городе, где тебя никто не знает – тот ещё квест. За ночлег и еду приходилось убирать помещение клиники и ухаживать за животными, когда в клинике никого не было. Остальное время я просиживала в ближайших кафе, где скоплений людских запахов больше, изучая всю имеющуюся у Алана литературу, ожидая, когда Скотт уйдёт с работы домой; и тут друид снова облегчил мне жизнь освободив его от работы в выходные, чтобы я не шаталась по городу и не вызывала подозрений у местных жителей в городке, где все друг друга знают. Самой большой трудностью был языковой барьер, потому как наш тупой английский, которому учили в русской школе – ни в пизду ни в красну армию здесь не годится. «Лондон из э кэпитал оф грейтбритан»! Меня никто не понимал! Так что первый год ушёл на усвоение разговорной речи и грамматики. Самыми сложными оказались профессиональные термины. Пока Алану не пришло в голову подарить мне энциклопедический словарь, и тогда дело пошло веселей. Когда я начала ему помогать, выяснилось, что я могу лечить животных прикосновением, хоть и не являлась оборотнем. Правда, эти болячки потом выступали на мне, зато откат был намного меньше, чем от настоящих. Алан – учёный от бога, не оставил это так, и мы проверили эту способность на людях.  Тогда я впервые и увидела Дерека Хейла воочию. Он приходил в больницу навестить Питера, когда я проводила там свой эксперимент. Выползая из палаты одной пациентки, только что вышедшей из комы (моими же экспериментальными стараниями), я встретилась глазами с его холодным жёстким взглядом. В голове набатом звенели колокола, от слабости не могла сделать и шага, привалившись к стене. Сердце замерло. А он пролетел мимо, в своей кожаной куртке, мимоходом скользнув глазами, как смотрят на лавочку, стоящую у стены, и от этого взгляда накатывает сковывающее грудь одиночество, и хочется слиться с покраской на стене. Проводив его широкую спину жадными глазами, я поняла, что пропала. И думать забыла о пресной поп-культуре, заключённой в подростковых сериалах, - всё стало далеко, всё изменилось. Это живой человек, оборотень, первый живой оборотень которого я увидела, он настоящий, он существует. И он, мать его, красавца, в тыщу раз круче, чем на экране.   С тех пор я была готова на любые эксперименты. Я хотела знать, на что мои способности распространяются и каков их предел. Он оказался невелик - ровно до тех пор, пока я жива. Нельзя отдать больше, чем имеешь. Очень важно понять момент, когда жизнь пациента вне опасности. А его так сложно уловить, - я же не врач, не смотря на все старания Алана вбить в мою голову хоть немного базовых знаний. На главный вопрос: «Нужно ли вмешаться в события и помочь ребятам?», - ответ Дитона был прост и однозначен: нет. Нельзя изменять события. Нельзя направо и налево раскрывать всем их будущее и предугадывать каждый их шаг. Нельзя мешать тому, что должно случиться. Я беспрекословно согласилась, понимая, что мои действия могут изменить ход основного сюжета и тогда всё может кончиться гораздо хуже, чем планировалось раньше. Решила: чем меньше людей будут знать о моём существовании, тем меньше возникнет проблем. Алан немного удивился радикальности моих мер, - он считал, что достаточно было бы просто не использовать эти способности при них, а скрываться – чересчур. Но снова поддержал. Поэтому, я скрепя зубы, ждала, пока Стайлз и Скотт помогут Дереку обезвредить пулю с северным синим аконитом, которую всадила к него Кейт, чтоб её сифилис одолел. Да, я была там, за стеной и решёткой в вонючем вольере для кошек, слушала, как скулит напуганный Стайлз, и как шипит на него доведённый до точки «кипения» Дерек. А когда они ушли, стирала чёрную жижу с пола, потому, что обещала Алану, что после этого безобразия в помещении будет полный порядок. Меня не покидала мысль: смогла бы я помочь ему? Как бы на меня подействовал аконит? Что я могу сделать для Дерека? Утром я сказала Алану, что хочу попробовать вылечить оборотня. Он задумчиво смерил меня глазами, и сказал, что сам хотел бы опробовать мой «магнит» для болезней на ком-нибудь сверхъестественном. Совсем скоро мне представилась возможность ощутить ту чёрную гадость на своей шкуре, или, точнее сказать - желудке. Дитон отвозил меня в Лос-Анджелес, где я смогла-таки излечить от отравления аконитом одного из членов стаи Девкалиона. Этому обмудку следует внимательней следить за тем, что он пьёт, даже если он думает, что алкоголь на него не действует. Жаль, что Девкалион затем его прикончил, ну, да не моё это дело, хер с ними. Моя жизнь коренным образом изменилась. Опять. Мне заплатили столько, что я могла купить комнату и остаться в столице штата, не испытывая нужды, и не обременяя Алана. Но к советам я не прислушалась. Половину сразу отдала Дитону, потому что если бы не он, не знаю, что бы со мной вообще в этом мире было. И ещё просто потому, что видела, сколько он зарабатывает за свои услуги. Сняла в аренду комнату с террасой на чердаке. После чего твёрдо заявила, что никуда не уеду из Бейкон-Хиллс, пока там остаётся Хейл. Дитон серьёзно посмотрел в мои честные - только с ним - глаза и снова согласился. Наверное, в раю его ожидает особая перина. Что я сделала, когда вернулась в Бейкон Хиллс? Правильно, - решила попробовать спасти моего дорогого хмуроволка. Через день на школу напал альфа. И у меня, чёрт возьми, получилось! Никогда не забуду ту сумасшедшую эйфорию и восторг, когда впервые к нему прикоснулась. Если бы не откат после исцеления и необходимость прятаться, этот день можно было бы назвать лучшим в моей пустой жизни. Видеть, как хмурая морщинка между бровей растворяется, а скованное болью каменное тело медленно расслабляется и обмякает от отступающего напряжения под моими пальцами, держать его большую шершавую ладонь в своих, утешая… вряд ли это можно с чем-нибудь сравнить. Чего греха таить – ощупала его любимого почти всего, насколько позволила совесть. И никто не задумался, откуда же Дерек взялся в лесу, спустя три дня в самый нужный момент, после того, как альфа Питер вывернул его внутренности наизнанку, и, как ни в чём ни бывало, кинулся помогать Скотту. Я уже в тот момент валялась у себя и ловила отходняки от лошадиного коктейля из лидокаина, буливакаина и роливакаина, стараясь не думать, как вся эта мудотень подействует на мои расшатанные нервы. После аконита организм восстанавливается быстрее, потому, что для меня он в отличие от оборотней не смертелен. А вот после ранений было фигово. В тот день Дитон заштопал меня в первый раз. И провёл первый урок по врачебной теории, попутно объясняя на практике, как действует каждый препарат, который он в меня вколол. Дальше полетело по накатанной. Сначала я помогала всем, кто просил и где могла. Дитон кинул справку по стаям, и теперь – спасибо охотникам – клиенты-оборотни меня осаждали чуть ли не стаями. Но уже через месяц пришлось ограничить круг «пациентов», - организм восстанавливался не так быстро, как хотелось бы. Точнее сказать, с каждым разом всё тяжелей. Алан советовал не дурить, и переехать в столицу, талдычил, что я не могу помочь абсолютно всем. Это, само собой понятно, я и не пыталась, но не могла бросить Бейкон-Хиллс. Мне нужно быть ближе к НЕМУ. Пусть наблюдать, изредка помогая в самых крайних случаях. Пусть они никогда не узнают. Пусть так. Зато я знаю, что пыталась. Конечно, иногда меня видели, несколько раз я попадалась на глаза каждому из них. Но кто будет обращать внимание на неадекватного человека, каждый раз незаметно исчезающего из поля зрения. И ладненько, нашим легче. Всё равно буду помогать. Потому, что здесь нет того беспросветного состояния, что было дома. Той липкой каши из беспомощности, бесполезности и бездействия. Здесь я из этой противной массы выкарабкиваюсь, когда вижу, как затягиваются раны, восстанавливается дыхание и сердцебиение. Это как доза на некоторое время. И каждый раз хочется ещё. В своём маниакальном «врачебном запое», я, кажется, по разу помогла им всем, не знаю, не считала… Чтобы вылечить Скотта после нападения Виктории Арджент, пришлось отказываться от дорогостоящего предложения и срочняком вылетать из Лос-Анджелеса, где у меня тогда уже появились личные апартаменты, и я начала жить на два города. Это пришлось делать очень быстро, постоянно оглядываясь на задремавшего в углу Дерека Хейла. Один раз это даже был Стайлз. Пока Мелисса, единственная кроме Алана, кто знал, усыпила его, нужно было также быстро успеть удалить поганую опухоль из его мозга, что оставила треклятая лисица. И прощай навсегда лобно-височная деменция. Надеюсь, бедолага никогда об этом не узнает.  Даже Питеру помогла. Потому, что: «- Ты не такая сволочь, как все о тебе думают. Как ты сам о себе думаешь, Питер. Просто хочу, чтобы ты знал: когда соберёшься искать свою дочь – её зовут Малия Тейт. Ты к ней привяжешься, хочешь ты того или нет. И не нужно крушить весь мир вокруг себя, чтобы узнать это. - А ты не настолько слаба, как себя считаешь, - голубые глаза смотрят с иронией и непривычной мягкостью, которую может не увидеть больше никто, кроме Малии, - ты своего добьёшься, даже если весь мир будет против тебя. Хочешь, дам совет? Когда почувствуешь, что сил не осталось – не останавливайся». До сих пор не уверенна, правильно ли я поступила, помогая ему восстановиться после его воскрешения Лидией. Алан учил, что у врача не должно быть приоритетов. Мне до него никогда не вырасти… === Сегодняшнее пробуждение «порадовало» раскалывающейся головой, сухостью во рту и усиливающейся тошнотой. Голова болела так, что приподнятые ресницы сопровождались микровзрывами в затылке. Хорошо меня накачал Алан в этот раз, не пожалел препаратов. И, похоже, глюки от фентанила продолжаются потому, что я вижу Дерека Хейла, словно только что сошедшего с моего сна, сидящего в кресле напротив дивана. С интересом взирающего прямиком на меня своим фирменным «хейловским» проедающим во лбу дыру взглядом, под которым можно признаться во всех смертных грехах, даже тех, которых не совершала. Я моргнула несколько раз. Видение не пропало. - Это ты?.. – тупой вопрос с моей стороны. Я ещё никогда не разговаривала с ним во сне. Голова тяжёлая, как гиря, мысли крутятся в направлении: «можно ли разговаривать с галлюцинацией?» - Кто ты такая? – наклоняясь вперёд, спрашивает мой глюк, совершенно спокойным тоном, который никак не вяжется с его взглядом. - Надеюсь, я всё ещё человек. Во всяком случае, я была человеком. Сейчас – не знаю, спроси, что полегче. Мне всё равно, что говорить, да и не важно, это же сон. Снова моргаю, резкость в глазах тяжело настраивается, но я пытаюсь увидеть, впитать каждую морщинку, каждую чёрточку, нечасто он так близко, даже во сне. Он мерно стучит пальцами по подлокотнику, словно мой ответ ему не понравился, но внешне остаётся непробиваемым. На сон не похоже: во сне он всегда уходит, и я не могу его остановить. - Интересный акцент, - смотрит пристально, не отпуская моего взгляда. Я тоже не прерываю контакта, боюсь потерять его. - Я русская, - бормочу я, под гипнозом его глаз. Хейл встаёт, подходит к дивану и опускается на корточки. Теряюсь в догадках, что этот конкретный сон может означать по Фрейду. И мне вообще нифига непонятно. Почему он всё ещё он не уходит? - Как твоё имя? – он нависает надо мной, и это так по-мужски и по-звериному, что я почти физически ощущаю силу, исходящую от него. Воздух между нами трещит от переизбытка тестостерона, от жеста, который должен задавить мою волю. Тяжело поднимать голову, но желание видеть его полностью пересиливает. - Тебе ни за что не выговорить, зови как все – ИвАнова. - Как эту… в Вавилоне? – фыркает он. - Верно. Она тоже русская, как я, - выбалтываю, гадая, смотрел ли сериал реальный Дерек Хейл. Навряд ли. Дерек молчит, продолжая внимательно изучать меня. - Так… это похоже на твоё настоящее имя? - Это имя моего отца. Кивает. Ну, да, в нашей русской системе наименований сам чёрт ногу сломит. Даже не пытайся. Что за странный разговор, даже для сна. Держать фокус на нём всё сложнее, даже во сне мне хочется спать. Господи, Дерек, перестань сниться хоть на минуту, дай выспаться, хотя нет – снись, всегда снись, солнце моё… Дурацкий фентанил, - если я сейчас усну, буду видеть всякую херню вместо тебя, такое бывало под глюками. Ненавижу наркотики! В следующий раз откажусь. - Прежде чем отказаться, на спину свою посмотри, - серьёзно советует мой бессменный идол из снов, в доказательство касаясь повязки, отчего рана вспыхивает огнём, и я не могу сдержать громкого стона. Кажется, от «блокады» Дитона остались одни воспоминания. - Извини, - говорит Дерек, убирая руку. И внезапно до меня доходит: это не сон. Во сне нет физической боли, Алан объяснял, когда в первый раз колол мне эту дрянь. До альфы тоже доходит, что до меня доходит. - Поговорим, – спрашивает Дерек отнюдь не вопросительным тоном. - Да, только дай мне подняться и выпить не меньше двух чашек кофе, - болезненно морщась, отвечаю я.