Одни сутки из жизни обыкновенной попаданки, или Мечты сбываются

ГЛАВА 2.3. Первой мыслью тогда было: и что теперь делать, как жить? Единственным смыслом этой ебучей жизни было то, что я ещё как-то могу ЕМУ помочь. Но не теперь, не тогда, когда он сам этого не хочет и не примет. Найти его и попытаться всё объяснить? «Извини Дерек, я скрыла правду, и ещё я имею навязчивый психоз в отношении тебя, но ты не бойся, я всего лишь чудовище, которое предаёт тебя и преследует, чтобы снова сделать больно твоему сердцу!» Несколько месяцев прошло, пора бы и привыкнуть к мысли, что больше его не увижу, и возвращаться в столицу к Алану, но нет… Я приклеилась к Бейкон-Хиллс, уже стала его неотъемлемой частью. Это мой гребучий бермудский треугольник , который не могу покинуть. А без Дерека здесь не думается, не живётся. И не дышится. Иногда я хочу всё забыть, начать всё заново. Но зачем тогда сделала тату трискелиона на плече? Ошиваюсь в лесу ночами, в надежде, что какой-нибудь охотник ошибётся и пристрелит меня или сожрёт оголодавшая пума. Но зачем тогда оставляю «маячок» Алану, на всякий «пожарный»? Я просто трусиха, что не решается сделать последний шаг и прекратить этот кошмар. Барахтающаяся в закипающей воде лягушка. И просто я помню, как это бывает больно… Со своими деньгами, я могла бы вообще не выходить из комнаты, полностью вернувшись к первоначальному состоянию. Но я ещё шевелюсь… Наверное, всё же не хочу возвращаться к той прошлой жизни. Наверное, это лучше, чем сидеть на постели и гореть адовым пламенем вины, снова и снова. Каждый долбанный вечер. Нескончаемый огонь моей личной преисподней. Кстати, о пожарах: что это за невыносимая вонь? Мне даже не надо быть оборотнем, чтобы найти её источник. Вот он, тлеет на прогалине между деревьев. Опять торчки огонь разводили и не затушили, долбоёбы… Я хочу наступить на дымящуюся кучу, чтобы затушить, но она внезапно дёрнулась, как фильме ужасов, заставив меня отскочить на полметра и грубо выругаться. Куча издаёт слабые хрипы. Преодолевая Кинговский барьер, я подхожу и склоняюсь ближе. Быть того не может… Совсем рехнулась со своими психозами. Как я могла забыть?! - Питер? Ты?!.. Это был он, Питер Хейл собственной персоной, прямиком из темницы призрачных всадников. Дикая охота началась, а я даже не заметила. Ну, и как меня назвать после этого? Чёрная куча раскрывает красные щёлки, видит меня, и вроде как пытается открыть рот, но из обугленного провала лишь немного воздуха с сипом выходит. - Господи, тебе же больно, - спохватилась я. - Сейчас. Бросаюсь на землю и хватаюсь за то, что предположительно должно быть его рукой. Он ещё дышит, а значит, я могу успеть. Уголь осыпается с кучи, придавая ей человеческую форму. А ладони мои начинает невыносимо жечь, будто я их на плиту положила. Не выдерживаю и отдёргиваю их, подношу к лицу, любуясь на покрывшуюся пузырями кожу на ладонях. - Какая встреча, - хрипит он, - думал, меня ничто не удивит. - Заткнись, - от души прошу я, и собравшись с духом, снова прикладываюсь к его руке. Тело приобретает красноватый оттенок местами, но чернота ещё не спадает. Хейл делает глубокий вдох, и у меня создаётся впечатление, что он не мог дышать долгое время. - Лучше? Ещё? – спрашиваю я, игнорируя, как боль расползается по предплечьям. Его рука дёргается и сжимается на моей. Жутковатое зрелище.  - Милая. Я весь твой, - хрипит он, скашивая глаза вниз, на наши сцепленные руки.  От него отваливается ещё пара чёрных кусков, затем его пальцы разжимаются и на этом дело останавливается. Я пытаюсь ещё несколько раз, почти не замечая боль. Но ничего не получается. - Больше не могу, не получается. Почему? – шепчу я. В первый раз мой дар даёт сбой. - Хватит, - шепчет он, и я ошарашено пялюсь на него. - Дальше я сам. - Сомневаюсь, - фыркаю я, выщелкивая быстрый номер один в телефоне, извини, Алан, за испорченный вечер - и вздрагиваю, когда чёрная рука снова цепляется за меня. Твою ж! - Уходи, - выдыхает, - они близко. Кто, блять, они? Ах, чёрт, точно! Скотт и Малия. Я, сегодня, бью все свои рекорды тупости. Надо делать ноги. Срочно. Алан не понадобится, отбой. - Ну, тебе точно помогут, что бы они про тебя не говорили, только притворись умирающим, примерно, как сейчас, - виновато улыбаюсь я, и срываюсь с места, в последний раз встретившись с ним взглядом. Теперь, на высоте около десяти тысяч метров над землёй, эти воспоминания кажутся чем-то нереальным. Чем-то отходящим от действительности, будто долго спала, видела себя в лесу Бейкон-Хиллс, моего чистилища, видела Питера, Всадников, Дикую охоту, и наконец, проснулась от кошмара, сидя в удобном пассажирском кресле первого класса. Только это тот случай, когда кошмар остаётся со мной даже после пробуждения. Спина напоминает о происходящем новой порцией жжения. Ладони в перчатках под обезболивающим горят – вообще атас, где ж тут забудешь. И такая вселенская усталость, что даже матом ругаться не хочется… Лишь снова, как во сне зажмуриваюсь.  «Бежать больше некуда. С ними не договоришься, только наблюдаю, как плеть, светящаяся мистическим неоновым светом, словно змея взвивается над головой. Удар кнута пришёлся прямо по спине. Я зажмуриваюсь, прижавшись к стволу дерева, готовясь очнуться на призрачном вокзале. Интересно, останется ли моя память? Или я буду как все, вечно ждать своего поезда? Может это и есть моё долгожданное наказание? Моё отпущение в забвении. Открываю глаза и… Ничего не происходит. Вообще ничего не изменилось! Тот же Бейкон-Хиллс, тот же лес, то же дерево. Только звуки копыт коней исчезающих в зелёном провале всадников. Их призрачная сила не подействовала, или меня просто не забрали. С силой выдыхая, я сползаю на сырой мох у корня сосны». - У нас в меню индейка и форель, мэм. Что предпочитаете? – сообщает вежливый голос стюардессы над ухом. Глаза открываются. Ничего не происходит. Ничего сверхъестественного. - Индейку. И шампанского повторить, если можно, - говорю я, вглядываясь в заставку на экранчике, на его трискель – единственное его фото, что Хейл оставил на моём телефоне, наверное, просто не знал, как удалить. Из собственного мира вытолкнуло. В призрачном мире места не нашлось. А в этом мире... Кажется, пора перестать думать об этом. Люди сами в состоянии решить свои проблемы. Моя помощь здесь никому не нужна. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес.