Стальная

19XX год. Чечня. Лагерь русских военных. Молодая, двадцатичетырехлетняя девушка, по локоть в крови, стояла за операционном столом и орудовала скальпелем, практически в одиночку делая операцию лежащему перед ней раненому военному, так как все остальные были заняты другим военными. На шее болталась цепочка с обручальным кольцом и серебряным крестиком. Не успев познать всю прелесть совместной жизни с мужем, она уже стала вдовой. Любимого человека на ее глазах разорвало от взрыва фугасной бомбы, заложенной под грузовик. Работа - единственное, что спасало ее сейчас от безумия войны. Еще сигареты и водка. Горе закаляет. Механически свершая движения скальпелем, она краем уха уловила посторонние шумы в платочном лагере. Какие-то крики, гул... Но она не имела права останавливаться - жизнь мужчины зависела сейчас только от нее. Вот-вот она дойдет до пули и... Но этой операции было не суждено окончиться. В палатку медицинской помощи ворвался вооруженный, мощный, бородатый чеченец. Выкрикивая что-то на своей языке, он начал расстреливать всех, кого видит. И начал с лежащих на койках больных, которые ничего не могли сделать, так как были без сознания... Медсестры и персонал, закричав и завизжав, попрятались, кто куда. Взрывались от пуль стеллажи с инструментами, склянки с лекарствами и спиртом. Кому-то не повезло, так как шальные пули из автомата моментально убивали всех, кто хоть как-то пытался оказать сопротивление. Женщина, на чистых инстинктах, рухнула за кушетку с уже мертвым мужчиной-военным, и перекатилась на живот под нее, чтобы не быть начинённой пулями. В руке ее все еще был сжат скальпель. Она уже понимала - неоднократно по лагерю ходили толки, что они вот-вот будут окружены боевиками, и военные отчаянно ждали подкрепления... В палатке уже никто не кричал; кто-то из раненых медсестер где-то стонал и плакал, зажимая кровавые страшные раны. В воздухе пахло чужим потом, кровью и медикаментами, а так же спиртом. В разгромленную платку вошли еще двое. Рогозина, аккуратно высунувшись из-под кушетки, где истекал кровью труп, разглядела еще двух - один, по виду, точно был матерым боевиком - у него были гранаты на поясе, гранатомет за плечами и одет он был в камуфляже. Другой же... Мужчина был черноволос; он был без оружия и в незнакомой одежде - прежде она никогда не видела такую. Но одежка явно была военной - пыльные штаны цвета хаки, порванные и разодранные на коленях, грязная майка серо-стального цвета, стоптанные кеды. Он был очень худ... Его руки украшали старые шрамы и белые следы от них. Боевик, который только что расстрелял лагерь, обратился на своем языке к этому мужчине. Тот что-то сказал в ответ, а боевик неожиданно двинул его по шее прикладом. Мужчина, даже несмотря на то, что ему явно было очень больно, не поморщился и не вскрикнул от боли. Но зато он открыл рот и поговорил громко, на всю палатку на корявом русском: - Внимание! Ваш лагерь полностью захвачен и стал нашим, все военные перебиты или уведены в плен. Рекомендую сдаться нам добровольно, иначе вас ждет смерть... Вам будет сохранена жизнь... Галина сглотнула. Она знала - женщин там превращают либо в сексуальных игрушек, проституток и служанок, либо долго-долго насилуют и после жестоко убивают. Либо связываются с родными похищенных, и если семья богата, то за узников требуют огромный выкуп... Смерть или рабство? Выбора не было. Она, и еще трое более-менее оставшихся в живых поднялись из дальних углов, чтобы им добровольно сдаться, сложив руки за голову. Скальпель она бросила наземь. Чеченцы оглядели их, и жестами велели подойти, сжимая свои автоматы. Одна из очень молодых девчонок дрожала с головы до пят. В сердце к ней у Рогозиной даже чуть шевельнулось сострадание. Они снова обратились к человеку, и тут Рогозина заметила, что у него скованы наручниками руки за спиной. Очевидно, этот мужчина - пленник-переводчик. Но откуда же тут он?.. Их, угрожая им оружием, вывели из палатки. Боевики, которые были рассыпаны по лагерю, уже зачищали после себя следы - убивали тех, кто не мог идти, поджигали палатки, и волокли за волосы сопротивляющихся им других медсестер. Особо рыпающихся, они били прикладами или добивали, проводя острыми ножами по горлу. Везде была только смерть, боль и страдания. Пара человек таскали боевые трофеи - оружие, взрывчатку и остатки провизии и воды, так как и у той и у другой стороны с жратвой и водой была напряженка, и экономилась каждая капля и крошка. Ее швырнули, как и остальных пленниц, в строй. *** Их гнали, нередко избивая за разговоры, вот уже несколько часов по дикой жаре, по узкой горной тропинке. Кто-то уже валился с ног, и тех боевики били прикладами по голове - те теряли сознание, и они уносили их вперед на себе. Поднимающаяся пыль мешала дышать. Усталость и страх на валились на нее в полной мере; Галина уже не понимала - кто, зачем и куда они их ведут. Ей стало в общем-то все равно. Вскоре их вывели в какой-то горный массив, к каким-то руинам. Тут, очевидно была какая-то ячейка бандформирования - все, по крайней мере, было обустроенным - была вооруженная до зубов охрана, была хорошо устроенная дорога, были и другие боевики и другие палатки. Пленников выстроили в линию. Боевики, проходя мимо, осматривали пленных женщин похотливыми взглядами. Рогозина, волей судьбы, оказалась в строю последней. Рядом с ней и поставили мужчину в наручниках. Она разглядела его ближе. Примерно он был ее возраста; лицо, руки и тело - в старых шрамах. Единственное, что привлекало в нем - это его ослепительно зеленые глаза, худоба и тонкие, бескровные губы. Но его лице, в глубине глаз, Рогозина прочитала сильнейшую неприязнь к боевикам, сковавшим его. Женщин начали разбирать по одной. Их, сопротивляющихся и уже смирившихся, волокли и толкали в спину, чтобы они шли вперед, вглубь лагеря. Вот-вот могла настать и ее участь... Мужская, грязная, волосатая рука боевика было схватила ее за горло, как вдруг стоявший рядом мужчина что-то ему сказал на незнаком наречии. У нее потемнело в глазах - рука бандита перекрыла кислород. Боевик рассмеялся, загорланил и отпустил ее. Она тяжело задышала и закашлялась, пытаясь глотнуть воздух. Через минуту их двоих уже вели куда-то вглубь горного массива. *** Их обоих швырнули в почти что темное помещение - без света с решеткой вверху. Наверное, это и была камера. Закрыли решетку на ключ и удалились. Несколько минут Рогозина, лежа на холодном полу и в полной темноте, переводила свое дыхание. Зато ее невольный спутник уже вовсю располагался в камере. Он встал, каким-то чудом избавился от наручников... - Эй, ты жива? - коротко и грубо спросил он, в темноте наткнувшись на ее лежащее тело. Рогозина все равно различила в его голосе акцент. - Да. - хриплого голоса хватило только на это. Перед глазами все ее стояли сцены ужаса - захвата, убийств и насилия. - Очнись, все уже произошло. Хуже уже не будет... - проговорил голос. - Вставай. Холодно. Все себе застудишь... Рогозина только после этих слов очнулась. Смогла более-менее сесть. - Где мы? И почему меня не... - сил сказать полностью это у нее не хватило. В горле было сухо, а все произошедшее казалось просто дурным сном... - Мы в лагере боевиков. В моей камере. Тут есть хотя бы удобства в виде койки на полу... Так что иди сюда. В этот миг закатное солнце осветило их тюрьму. Мужчина восседал по-турецки на жидкой постели - считай, один грязный матрас и подобие пледа-одеяла. Делать нечего - пришлось располагаться на подобии кровати. - Как тебя звать? - Галя... А вас? - Меня... Хм... Как это... Harry... - проговорил он, и Рогозина узнала английский. - Гарри, на вашем... Я, как вы понимаете, из другой страны... - Но как вы сюда попали?! - Все просто. Наша страна, Великобритания, стала членом НАТО... Им, чтобы покрасоваться перед Америкой, нужно было отправить контингент... И такие, как я, стали тут пушечным мясом... - Что за... - Вопросов задаешь ты много. Но не по делу. - Отрезал Гарри. - А у тебя у единственной я увидел этот звериный и умный взгляд... Все, кого увели - уже обречены. А ты - та, кто никогда перед ими не будешь ползать на коленях... Иначе бы я никогда тебя не заметил. Я расскажу про себя, если ты расскажешь про себя. - Да... - взяла себя в руки девушка. - Я с отцом теперь живу в Москве... Я русская. Врач... - Хм... Я видел у тебя на шее цепочку. Чудо, что ее не... сдернули у тебя с шеи... Тебе лучше тут ее спрятать. Пока не... - Там крестик и обручальное кольцо. - Ты... как это... married? - Была. Муж подорвался на фугасе. - Собо-лезную, - проговорил Гарри, хотя даже по голосу было слышно, что он ничуть не сочувствует ей. - А вот меня никто в жизни не любил. Никогда... never... В его голосе послышалась легкая грусть. - Но... почему? - Я... си-ро-та. Мама и папа разбились на машине, когда мне исполнился год. Меня отдали родственникам. Все свои годы я... меня избивали, заставили работать и насиловали. В основном - мой дядя. Про еду и воду говорить нечего - иногда я питался по окрестным помойкам, и пил воду из текущего неподалеку озера... Так что у меня, в отличие от некоторых, - допустил он в разговоре мелкую шпильку в ее адрес, - не было теплой постели, игрушек, друзей, ласковых слов мамы и папы. А был бесконечный голод, жажда, холод и страх. Кое-как я окончил младшую школу, и меня отправили в среднюю. Там было хуже всего - это была школа святого Брутуса для подростков с криминальными наклонностями. Там приходилось только выживать... Только самые сильные выживали в тех стенах. Слабые кончали с собой или их убивали, забивая до смерти... В школе действами телесные наказания, электрошок и другие виды наказаний... Пока Гарри рассказывал о себе, Галина все больше и больше понимала, какие они оба разные. Ее очень все любили - Гарри так же ненавидели. Она выросла в полном достатке - Гарри же достатком называет постель, корку хлеба и стакан воды. У нее было для жизни все - у него не было ничего... Солнце, за время их беседы, почти что закатилось; Гарри устал так же сильно, как она. В их камере становилось все темнее и темнее, и скоро она видела только силуэт и чувствовала тепло его тела рядом с собой. Боевиков позвали на молитву - ее заунывный звук наполнял окрестности многоголосым шумом. - Нам надо ложиться. Закончим сегодня... - проговорил Гарри. - Я - у стены, ты - напротив меня. Иначе замерзнем, ночи тут очень холодные... Койка у нас одна на двоих. Мужчина чуть сдвинул свой матрас, чтобы они легли нормально. Девушка вынуждено легла вместе с ним, деля явно рассчитанное только на одного место - уже было довольно прохладно. - А можно спросить? - Валяй. - А что ты сказал боевикам, чтобы меня не трогали? - Что мне, как и им, тоже иногда требуется разрядка, и выбираю для этого самую страшную пленницу... - она невольно дернулась в его руках. - Не беспокойся, я не зверь, и к тебе не прикоснусь... Я тебя просто пожалел... Ты не сломаешься здесь. Я знаю. - А остальные? - Те девчонки не выдержат всего этого. Мне жаль их... В их глазах я уже видел обреченность и покорность. А такие тут долго не живут... И я не считаю тебя страшной, имей ввиду... - он явно улыбался, произнося это. - Спасибо... - Рано благодаришь... Если будешь хорошей и слушать меня, то мы отсюда выйдем. Спи уже... Холод поневоле заставил их прижаться к друг другу сильнее. - Давай, тут нечего стесняться... Мы в одной лодке сейчас. - Прошептал мужчина. - Ну? Галина с трудом заставила себя нырнуть к едва знакомому мужчине в объятия. Зато стало теплее. И на них волной накатил тяжелый сон...