Стальная

Сознание возвращалось неохотно. Девушка не могла понять, почему она лежит на спине и смотрит в потолок. Подняла голову, и тут же в нос ударил резкий притворно-гнилостный запах. Она закашлялась и зажала нос рукой. К ней тут же подскочили. — Очнулась! Ну, наконец-то… — Гарри? Что?.. — и тут она завизжала, потому что она перевела взгляд на соседнюю камеру напротив — на нее пустыми глазами уставилась совершившая самоубийство девушка. Ее труп продолжал висеть в самодельной петле, лицо синюшное, язык высунут… по телу уже пошли фиолетовые пятна гниения и разложения… Жуткое зловоние наполняло воздух… — Тихо, идиотка! — Рогозина хрипела и пыталась вырваться из его рук. Гарри зажал ей рот рукой — чтобы не смела кричать и привлекать внимание боевиков. — Ты своей смерти хочешь?! Еще хуже этой? — указал он на разлагающийся труп. — Уймись! Она все еще дергалась в его руках и глухо выла, и он влепил ей пощечину. Это-то и привело ее в относительное равновесие. Она затихла. — Больше не будешь кричать? — она замотала головой, смотря в зеленые глаза. — Точно? Ну ладно… Живых надо бояться, а не мертвых! Ты же в морге-то небось практику проходила… когда училась. — Там… понятно… — выдохнула она, — а тут, на твоих собственных глазах… — Ну и что? — она глядела в его глаза и не понимала его ровного голоса. Будто обычную книжку читает, а не говорит о смерти. — Как это? — Это жизнь, девчонка. Кто-то умирает, кто-то рождается… Есть смерть, есть жизнь… Кто-то выбирает наркотический рай вместо жесткой реальности, кто-то пьет по-черному, кто-то делает аборт, убивая собственного ребенка… Это жизнь… Раньше поймешь — раньше смиришься. Это уже произошло. — А… она так и будет висеть? — Пока трупный запах не достигнет носа охранника. Наши вопли не в счет. По такой жаре тело будет разлагаться еще быстрее… Рогозину резко затошнило, и она была вынуждена, согнувшись и прикрыв рот, срочно бежать в их импровизированный «туалетный» угол, где ее с силой вывернуло наизнанку… *** Оба «висели» на решетчатом окошке, так как дышать смрадом было невыносимо. Есть, разумеется, они не могли. Даже несмотря на дикий голод и боли в желудках. — Могут еще крысы набежать… Обычно их гоняют, но… Сейчас, спущусь, еду подниму сюда… Гарри быстро спрыгнул вниз и забрал еду и кувшин — подоконник был широкий и туда можно было поставить и сам кувшин, и краюху хлеба. И снова повис на решетке. — Сколько я была в без сознания? — Сутки… Извини, но я ждал, когда ты самостоятельно придешь в себя. Вода нам слишком еще нужна… — Я понимаю… — кивнула она. — А почем ты не боишься? — Чего? — Ну, — девушка кивнула на «висельницу». — Я тебя частично понимаю. Я видел еще более страшные вещи… Давай не будем сейчас об этом… Ветер бы тут скорее подул, дышать почти нечем… — действительно, у мужчины был нездоровый вид. Да, наверное, и сама женщина выглядела не шикарно — тем более после того как ее вырвало… — Как же мы спать сегодня будем?! — Я думаю, что нам сегодня не судьба выспаться… Вон, смотри… И тут, к своему ужасу, девушка услышала тоненький писк. По их камере быстро пробежала темно-серая, противная крыса, самая смелая. И побежала она к висящему в петле телу. Потом пробежала еще одна. А потом еще и еще… Прямо на их глазах черные, пищащие комки на полу множились и множились. Крысы пришли на пир и бесплатную кормежку. Они сжирали все. Обгладывали кожу, кости, жилы… Кто-то из тварей добрался и до волос, и они уносили волосы трупа на свои гнезда… — Ноги поднимай! Быстро! Впрочем, девушка уже не нуждалась в таких рекомендациях. Крысы, неожиданно для нее, оказывается, высоко умели прыгать… Отчаянно, из последних сил вися на прутьях, оба ногами пытались отбиться от их кусачих и цепких зубов. Атаку они отбивали тяжело; им пока везло, но ноги скользили, не находя опоры — долго держать их вытянутыми оба не могли, да еще и руки потели, скользили по звеньям. Одна рука у девушки поехала… — Ай! — Держись… Так! Попробуй до другой стороны решетки зацепиться! Ой, damn! Оголодали… — он шмякнул крысу о стену, так как животное успело зацепиться за его штанину и намеревалось его покусать. — Не могу… — отчаянно проговорила она, тщетно пытаясь согнуться так, чтобы хотя бы одна нога достала до верха. Руки скользили… — Снимай свою цепочку с шеи, оберни ей руку, а потом крепко цепляй ее к решетке… Я тебя от крыс посторожу! Ну! Рогозина снова послушалась его. На нее хлынуло странное спокойствие, когда она сама себя цепляла к решетке. Гарри, с неожиданной силой, почти что закинул ее наверх. Она, все-таки, с его помощью, смогла зацепиться… — А как же ты? — У меня с этими тварями… почти что договоренность… Оп! Не смей сбивать кувшин! Без еды мы еще кое-как продержимся, а вот без воды… Крысы бегали и бегали, мельтешили внизу… Прыгали… Гарри то дело пинал тварей, отбрасывал их, ругаясь по-английски, швырял их о соседние стенки… Но было видно, что он уже очень устал висеть… Им не было конца и края. Рогозина, более или менее закрепившись наверху, с ужасом и отчаянием наблюдала за мерзкими грызунами. Гарри начал тяжело дышать… — Гарри! Держись! — впервые за ее заключение здесь Галину охватил даже не страх, а дикий, липкий ужас. Никогда больше такого страха она не испытывала. Она знала — он единственный, кто сможет оградить ее и защитить здесь. Без него она погибнет… Мужчина, сжав губы, висел из последних сил… Но тут в их сторону по коридору прозвучали шаги. Впервые в жизни Рогозина была рада бандитам… Те сразу принялись ругаться и прозвучали выстрелы… Крысам шаги тяжелых армейских сапог и выстрелы не понравились. Они моментально заметались в поисках выхода, забыв об отчаянных попытках достать пленников. Вскоре крыс прогнали. Изуродованный разлагающийся труп военные, громко горланя и ругаясь, тоже вынесли прочь, оставляя на полу кровавые разводы. Гарри, простонав от облегчения, почти что скатился по стенке, упав на пол и отчаянно растирая запястья и онемевшие руки. — Сиди там! — хрипло приказал он, моментально поняв ее намерения спуститься. Она, испуганная, осталась там. Военные о чем-то говорили, остановившись у их клетки. Тут один из них обратился к Гарри. Гарри, моментально встав, ответил ему на их же наречии. Они заржали и неожиданно встали, приникнув к решетке. — Галь, — у Гарри был самый обреченный вид, — спускайся… Рогозина благоразумно оставила крестик висеть на решетке — пока бандиты его у нее не забрали и не увидели. Он подошел максимально близко к ней. — Если умеешь играть страсть, то сейчас самое время, — прошептал он, склонившись над ее ухом. Она и понять ничего не успела, как он начал срывать с нее одежду, крепко прижав ее к окровавленной от крови раздавленных крыс стенке, жадно целуя. Бандиты заулюлюкали. — Ну, же… Стони, идиотка! Жить хочешь? Его губы уже вовсю шарили по обнаженный груди, кусая ее соски — он сорвал лифчик, а руки ласкали ее тело под одеждой. Сам он снимал с себя штаны. Она подчинялась… Жить хотелось больше всего на свете. В итоге, они, жадно (искусственно) лаская и целуясь, упали на их «ложе». Бандиты их явно подначивали, развлекаясь их «соитием». — Так, — хрипло сказал он, — а теперь придется действовать хитрее… Сможешь… — Не вопрос… Они, искусственно накрывшись жидким одеялом, имитировали страсть. Пришлось, правда, для этого остаться полностью обнаженными, но Рогозина уже не обращала внимание, стараясь «играть» как можно правдивее. И, о чудо, бандиты, что-то проговорив, направились прочь. Оставили их. Гарри, услышав шум удаляющихся шагов, резко перестал ее ласкать и целовать. Девушка перекатилась на спину, на другую сторону кровати. — Фух-х, дешево сегодня отделались… Давай одеваться и спать… Гарри отвернулся, когда она, полностью обнаженная, встала с лежанки. — Твое? — спросила она, маша перед самым его носом его бельем. — Очень смешно… — Гарри натягивал на себя исподнее. — Ты, кстати, очень даже неплоха… Я, в любом случае, тебя бы не тронул. Я никого и никогда не изнасилую… Не могу. Не смогу… Его голос стал ломким. Рогозина, моментально ощутив его перемену, не стала дальше интересоваться, чувствуя «больную» мозоль. *** Уже как неделю, а может и две они находились в плену. Точного времени никто не знала. Рогозина все больше и больше прониклась этим человеком, с которым ее поневоле свела судьба. Гарри не столь много откровенничал, но она частично узнала о его жизни, полной лишений и невзгод. Он не жил. Он выживал. Постоянно. Напротяжении всех своих лет. Гарри за эти две недели уходил под конвоем пару раз. Оба раза она со страхом ждала его возвращения — за время его отсутствия с ней могли сделать все, что угодно… Она много рассказала ему о своем доме, о семье, об отце… О Москве… Гарри слушал с интересом, изредка задавая вопросы. — Завтра, насколько я понимаю, у них праздник… Нет лучшего времени, чем улизнуть отсюда… За месяц отсидки тут я выучил все конвои и всех постовых… Но одному мне это все не провернуть… Гарри, на одной из их стен, начертил своеобразный календарь. Он попал в камеру раньше Рогозиной, и придумал как отмечать прошедшие дни. Он просто вычеркивал палочки на стене. — А как… — Они уйдут на целый день и оставят только охранников. Это наш шанс, единственный… Ты когда-нибудь убивала?.. — неожиданно спросил он. — Ради того, чтобы выбраться отсюда, я убью любого… — сжав зубы жестоко проговорила девушка. — Я в тебе не сомневался… — удовлетворенно кивнул Гарри.