Выкуси, дрянь!

      Свет дня за окном какой-то болезненный, словно на надрыве. Через пару недель не станет ещё одного — очередного — лета. А сейчас оно старается, пока есть время, отложиться в памяти этим ровным, ласкающим глаз несмелым свечением.       Ариса шерстила вакансии, скролля вниз. Ничего путного. Опять. Всюду требуются молодые специалисты с опытом работы длиной в жизнь, уверенным владением ПК, гироскутером и межгалактическим кораблем, а также знанием всех возможных мёртвых и живых языков за достойное вознаграждение в виде пятнадцати тысяч ежемесячно. Чёрный кофе обжёг язык, делаясь безвкусным. Очки с тонкой оправой съехали с переносицы. Девушка машинально отправила их обратно. Теперь Нишигая может носить очки сколько угодно, ведь никто не заикнётся о том, что она похожа на училку. Или, чего хуже, на сексуальную такую училку.       Стены вроде не картонные, а из соседней спальни всё равно отчётливо слышались вопли и мат истерящей Русалочки, у которой, судя по всему, выдалась не самая лёгкая катка. Бессовестно пользуясь любезностью своей девушки, она заняла хозяйский стационарный компьютер, попутно выселив на кухню смирившуюся с ситуацией Арису с ноутбуком и искренне не понимая, что в этом может быть не так.       Громкое негодование обитательницы морей мешало брюнетке сосредоточиться на поиске подходящих предложений и напрочь сбивало весь серьёзный настрой. С каждым гневным возгласом за стенкой она всё меньше понимала, о чём читает. Устроившийся на лежанке котёнок нервно отводил уши назад.       Кофе и сложенные очки остались на столе. Ариса встала со стула, обречённо выдыхая. Вскоре за спиной у погружённой в игровой процесс настолько, что у неё едва не шёл пар из ушей, злой как чёрт и уже порядком взвинченной нимфы появилась тоже не вполне спокойная и далеко не радостная Нишигая. — Не могла бы ты потише? — в искусственной вкрадчивости её голоса чувствовалась назревающаяся буря. — Блин, Арис, не могу я пока! Тут ужас что творится! — видимо, с контролем собственных эмоций у Русалочки как-то изначально не срослось. — Ты-то ерундой страдаешь, а я вообще-то делом занята, — будучи не в лучшем расположении духа, брюнетка и не заметила как оскорбила интересы своей второй половинки. — Ерундой?! — взбесившись ни на шутку, та даже вскочила со стула, — Хоть иногда думай, что говоришь! Это просто охренительная игра… И при этом охренительно сложная! Не суди о том, чего не понимаешь! — взъевшаяся нимфа ясно давала понять: так просто она ей этого не оставит.       Мелкое и вроде бы даже пустяковое недопонимание практически на пустом месте набирало обороты, приобретая все признаки самой настоящей ссоры. Обе стороны явно не скупились: Русалочка — на косвенные оскорбления, Ариса — на колкости. — Все эти игры — бесполезная трата времени. Удел тех, кто даже не пытается развиваться, а с превеликим удовольствием деградирует на пару со своими дружками. Вот скажи, чему ты научилась за всё то выброшенное время своей жизни, проведённое перед монитором? На выходе ты не получаешь абсолютно ничего полезного. Скажешь, чувство того, что превознемогла и сумела? Ну и что ты будешь с этим делать? Каково его практическое применение? — твёрдо и насмешливо говорила Нишигая; войдя в раж, она уже не могла остановиться. — А ты у нас целыми днями только и делаешь, что самосовершенствуешься, да? — крайне остро реагирующая на всё Кира отвечала той же монетой; вместе с оскорблением хобби было уязвлено и её самолюбие, — Знаешь ли, отдых также необходим! При нашем быстром темпе жизни эмоции часто в дефиците, игры же дают их в троекратном размере! Ещё ты забываешь о том, что игры без русификатора помогают освежить знания английского. А те, что по реальным историческим событиям, предоставляют немало важной информации. Да и пищи для размышлений в играх тоже достаточно! Не недооценивай их! — в конце она даже сорвалась на крик. — Да бог уж с ними, с этими твоими играми. Ты здесь не одна живёшь, солнышко. Думай о других хоть немного. Если умеешь, конечно, — разошедшуюся Арису несло всё дальше и дальше, а дальше — больше.       Бессольская ненадолго застыла, словно стараясь подобрать слова. Было видно, что брюнетка, сама того не ведая, сильно задела девушку. — Раз так, то… — выйдя ненадолго из комнаты, Русалочка вернулась с разложенными коробками, вынутыми из шкафа в прихожей; собрав одну из них, начала скидывать в неё свои пожитки — всё, что попадалось под руку, — больше ты меня не увидишь, — шмыгнув носом, проговорила она, ища в последних вызовах номер, — Добрый вечер, я бы хотела заказать грузовую перевозку…       Только в эту самую секунду в Арисе щёлкнуло осознание происходящего. Будто обдало ведром ледяной воды. Она поняла, что наговорила голубоволосой чёрте чего. Её словно что-то провоцировало, подначивало. И это оказалось сильнее самой Нишигаи. Как с пол оборота заводилась Русалочка, так же легко и брюнетка теряла самоконтроль, отпуская тормоза.       Когда Бессольская, продолжая говорить в трубку и будто бы не замечая брюнетку, потянулась за следующей вещью, Ариса перехватила руку девушки, обращая внимание той на на себя. Что бы ни диктовала гордость, Нишигая понимала: если не извиниться сейчас, другой возможности может и не быть. — Слушай… Прости меня, а? Я обычно сначала говорю и только потом думаю, — хоть эти слова и дались ей с трудом, она чувствовала: иначе никак.       Виноваты обе. И Ариса, не понаслышке знающая, какая нимфа ранимая натура, особенно. Так какого чёрта её вдруг перемкнуло ни с того, ни с сего? — Адрес? Сейчас скажу… — но та выдернула свою руку, — Напомни адрес? — обратилась голубоволосая уже к Нишигае, прикрывая микрофон. — Никуда ты не поедешь, — отрезала брюнетка, — Клади трубку. — Подождите секунду, — решительно настроенная Кира, не дождавшись ответа на свой вопрос, определила местонахождение по геолокации и незамедлительно продиктовала его по телефону.       Как только разговор, показавшийся Арисе вечным, закончился, Русалочка продолжила впопыхах упаковывать своё собранное по всей квартире барахлишко. — Ты не можешь вот так просто взять и уехать, — сказанное Нишигаей прозвучало неуверенно. — Ты не можешь говорить всё, что приходит в голову. Это не я тут не думаю о чувствах других. Надеешься, что всё само собой разрулится, обойдётся без твоего вмешательства. Но слово не воробей, так что будь готова за него отвечать, — вздохнула Бессольская, не удостоив её и взглядом.       И при столкновении со Светлой брюнетка не переживала так, как сейчас. Даже поучающий тон девушки не встретил в ней гневного отклика. Формулировки тем более не имели значения. Лишь сама суть: они на грани расставания. Давящий жар душил, от него тяжелела голова.       "Мы подошли к концу?" — Извини, я правда была неправа и признаю свою ошибку, — если минутой ранее ей приходилось выдавливать из себя слово за словом, то сейчас извинения рвались из неё сами; словно их достаточно, словно это панацея от всех бед. — Ты говоришь, прямо как Светлая, — в Арисе что-то кольнуло, и боль от этого отдавала в голову, — Она всё обещала, обещала… Я больше… не верю, — злость позволяла Кире сдерживать подступившие к глазам слёзы.       "Ну ты сравнила, конечно!" — негодование Нишигая оставила при себе. — Может, извиняясь, она не раскаивалась? Откуда нам знать? И вообще. Забудь о ней уже. Она явно не здорова. А какая Светлая, такая и её привязанность. Несчастный, больной человек. Мы с ней совсем разные. Да, я местами грубая, да, могу сдуру ляпнуть чего. Но это не значит, что я не умею делать выводов. Не значит, что не смогу стать лучше. Ну отвыкла я от общения с людьми. Тем более, настолько тесного. Просто поверь в меня, и я постараюсь оправдать твои надежды. Действительно постараюсь. И больше этого не повторится, — пообещала брюнетка, мысленно пригрозив самой себе: "Чтоб такого больше не было, усекла?"       Избегающая зрительного контакта Бессольская неодобрительно качала головой — сомневалась. — Ты самый дорогой для меня человек, — с этими словами Ариса попыталась обнять голубоволосую.       К удивлению брюнетки, та не то чтобы не оттолкнула её, а даже как-то неуверенно прильнула к ней. Она теснее прижала Киру к себе, чувствуя под своими руками тонкую талию, скрытую мешковатой одеждой. — Как и ты для меня… Никогда не говори так больше, — пробурчала Русалочка ей в кофту; голубые волосы не давали разглядеть лицо, — Прости меня тоже, не ты одна вспылила.       Подступившее со спины и душившее до этого волнение наконец покинуло. Ариса мягко отвела бирюзовые пряди за ухо. Обнимая, приподняла нимфу чуть выше — какая же она лёгкая, словно пушинка. Та потянулась к ней… Касание губ. Переходящее в какой-то отчаянный, скомканный, но, вместе с тем, жадный поцелуй. Такое у Нишигаи впервые, насчёт Бессольской она не уверена. Но думать об этом сейчас не время.       Ведомая своими чувствами, уже конкретно вскружившими переставшую быть ясной голову, брюнетка бессознательно углубила поцелуй. Беспорядочное соприкосновение языков. Реальность отпустила их из своих объятий, передавая в объятия друг к другу.       Очертя голову и к чертям в омут не страшно. Ещё ближе. От такой желанной и настолько своей Русалочки не хотелось отстраняться ни на миллиметр. Но поцелуй нужно было прервать, чтобы переместиться в более комфортное для них обеих положение. В горизонтальной позиции разница в росте не напоминала о себе.       Оказавшаяся сверху брюнетка нетерпеливо возобновила их поцелуй, ловя губы приподнявшейся на кровати девушки своими. Склоняясь ниже, позволила той лечь. Руки прошлись вдоль торса, нащупав край тонкого свитшота. Одежда сейчас единственное, что их разделяет. Отстранившаяся от Киры Ариса задрала её яркий свитшот в мультяшных котиках, и голубоволосая сбросила его через голову, оставшись в красном лифчике со множеством тесёмок крест-накрест.       "У неё и такой есть?" — вслух полукровка решила ничего не говорить, чтобы не рушить всей атмоферы, хоть это и стало для неё приятной неожиданностью. Нимфе пришлось привстать, чтобы брюнетка расстегнула бюстгальтер и отложила его куда-то в сторону на покрывало.       Аккуратная упругая грудь выглядела слишком уж соблазнительно. Накрывая её руками, Нишигая вновь потянулась к губам совершенно не смутившейся Русалочки.       После их короткого и почти что невинного поцелуя нимфа заявила: — Хочу поменяться с тобой местами.       Всё ещё чувствующаяся перед ней вину Нишигая не стала спорить. Выпрямилась, позволяя Кире подняться, а сама свесила ноги с кровати, усаживаясь на краю. Бессольская тут же опустилась к ней на колени, положив руки на плечи брюнетке. Та целовала её шею, нежно, но настойчиво сжимая грудь. Проколотые соски то и дело зажимались пальцами, слегка царапавшими ногтями деликатную кожу. Оставив на месте прикосновения губ пунцовый след засоса, Ариса снова припала ртом к белой коже. Дыхание Русалочки шумное и неровное. Где-то внутри, под поясом её шорт, вспыхнуло и сладко защемило. Она не в силах ни ускользнуть, ни сопротивляться этому.       Поднявшись чуть выше, брюнетка провела кончиком языка по мочке уха, легонько прикусывая её. Тягучий туман оплетал ундину, проникая в сознание, где оседал мутной пеленой. Крепче стиснув пальцами ткань кофты Нишигаи, Кира подавалась навстречу её касаниям. Прикрыв глаза, она всецело отдавалась воспоминаниям и собственным мыслям, которые ещё пропускал замутнённый разум.       Так умела только Ариса. Заставляла её чувствовать себя нужной, поверить в свою исключительность. Те, кто был до Нишигаи — всех и не перечесть — любили не Русалочку, а себя в ней, а если это было знакомство на одну ночь — Кира не отказывалась и от такого — лишь тешили собственное эго: доставляя ей удовольствие, наслаждались обладанием, упивались властью над ней. Иными словами, всё сводилось к одним только эгоистичным помыслам. Секс как инструмент для морального самоудовлетворения. Абсурдно и дико.       На ней — непозволительно короткое "маленькое чёрное платье", туфли на высоких каблуках, чулки с поясом и трусики, от которых одно только название. Выглядеть более-менее прилично помогало лишь закрытое пальто. Россыпь крупных бирюзовых кудрей по плечам, вечерний макияж. В таком виде Русалочка направлялась в "Инь-Ян", чтобы подцепить случайное лицо, заинтересованное в весёлом времяпрепровождении без последствий и обязательств.       Саша в тот раз не обозналась: в клубе "Инь-Ян" Немирович и правда видела её. При Ольге Бессольская смолчала, а вот оставшись с её пассией наедине, подтвердила Сашины догадки. Мир тесен? Пожалуй, так и есть.       Кира охотно болтала о жизни с приехавшей в столицу из Питера вдвоём с подругой застенчивой, но очень искренней девушкой. У них с Сашей был даже нескрываемый взаимный интерес. Но вскоре та самая подоспевшая подруга забрала у нимфы собеседницу, и Русалочке пришлось искать кого-то ещё. С кем ей светило бы продолжение вечера, но уже в постели.       Уединяясь с малознакомыми спутницами у них же дома, нимфа предоставляла им в пользование своё время и… себя. Несмотря на столь отвратительное звучание, суть эта формулировка передаёт более чем достоверно. Иной раз она соглашалась на поистине немыслимые эксперименты. Не без помощи алкоголя, разумеется. Несколько шрамов на её теле появилось уже после расставания со Светлой. И все они успешно перекрывались цветными татуировками.       Почему Русалочка шла на это? Ради чего? Кира вряд ли сможет дать ответ: сама не знает. Наказывала себя таким образом? Но за что? Был в этом некий мазохизм. Как ночные бабочки льнут к горячей лампочке, чтобы обжечься, так и Бессольская бросалась в объятия первых встречных, чтобы те морально её "добили".       Раз она такая грязная, то уже никогда не отмоется. Эту грязь отмыть невозможно. Она никто и звать её никак — так внушила ей Светлая. Без Оксаны ничего из себя не представляет. Вытравить ненависть к себе оказалось куда сложнее, чем предполагалось. Эта ненависть засела глубоко, отпечаталась на подкорке. Она и стала символом её падения и морального разложения. И, что самое страшное, Русалочка не могла ничего с этим сделать. Что-то продолжало съедать изнутри. Она не резала себя, потому что знала: боль не заглушила бы отвращения к самой себе. Над ней навязчиво маячила идея о самоубийстве. Но Кира прекрасно понимала, что ни за что не решится. Слишком уж она слабая… Или, наоборот, сильная? Бешеный круговорот мыслей сводил с ума. В какой-то момент Бессольская перестала верить в то, что когда-либо сможет прийти к нормальной, человеческой жизни. Её существование имело с ней мало общего.       Наутро, когда всё тело, и особенно промежность, ноюще болело и саднило, — деликатные и чуткие партнёры попадались редко — чувства, назойливые неприятные мысли и трезвое восприятие действительности возвращались. Нимфа смотрела на себя в зеркало в ванной и не верила, что это она: чересчур уж пугающе честно, неприукрашенно те отражали её облик — потерявший себя и свой смысл человек, без цели плывущий по течению и медленно, но верно самоуничтожающийся. Девушка казалась себе какой-то чужой, совершенно на себя не похожей.       Приглядевшись к Арисе получше, Кира увидела в её глазах то же самое. Это и сподвигло Русалочку начать с ней откровенный разговор на той — якобы последней — встрече в кафе. Она подозревала, что их общение на этом не оборвётся.       Прямо сейчас голубоволосая готова раствориться в руках Нишигаи. Ведь она всё-таки нашла, что искала. Её место здесь. С каким бы скрежетом и лязгом ни притирались их непростые характеры, а они друг друга стоят. Им стоит держаться вместе. И держаться друг за друга как можно крепче. — Ты чего? Я тебе больно сделала? — с неподдельной тревогой в голосе забеспокоилась Ариса, заметив неладное. — Просто я счастлива. Сделала. Ты сделала меня счастливой, — Русалочке пришлось отцепиться от брюнетки, чтобы промокнуть выступившие слёзы, — Не обращай внимания…       Та лишь крепче прижала её к себе, гладя по голубым волосам со всем трепетом и лаской, на которую была способна, и вдыхая их головокружительно свежий запах. — Арис, а продолжение-то будет? — напомнила заёрзавшая на её коленях Кира, подталкиваемая своим не в меру возбуждённым состоянием.       Брюнетка мягко усмехнулась в ответ, потянувшись к застёжке шорт голубоволосой. Как только с ней было покончено, Бессольская ступила на паркет, и Нишигая одним движением освободила девушку от стесняющей джинсовой ткани, спавшей на пол, обнажая трусики из того же шикарного комплекта. Но и нижнее бельё, точнее сказать, его нижняя часть, долго на ней не задержалась, ложась сверху на шорты.       Встав сначала на колени над Арисой, Русалочка села обратно. Обжигая своим дыханием ключицу, та коснулась бархата её кожи губами и, слегка втянув, отпустила уже с багровым пятнышком прямо над цветастой птицей счастья. Ладонь левой руки спустилась по пояснице к ягодицам, обводя плавные изгибы татуированного тела. Нимфа приподняла таз, бесстыдно раздвигая ноги. Вид открывался чудеснейший.       Ладонь брюнетки беззастенчиво переместилась на внутреннюю часть бедра, поглаживая и усиливая приливающее чувственное тепло. Вверх и вниз. Ариса любит намеренно дразнить, специально не дотрагиваясь до самого важного, обходя стороной. Рука поднимается и опускается. Русалочка вот-вот потеряет рассудок.       Наконец Нишигая сжалилась над ней, погружая пальцы в её влажное лоно. Не открывая глаз, Бессольская со слабым сдавленным стоном насадилась на пальцы, облизнув пересохшие губы. Как только те вошли достаточно глубоко, Кира замерла, а Ариса начала двигать ими внутри, упираясь в переднюю стенку. Правая рука, до этого оглаживавшая изящные формы, тоже опустилась ниже: проникнув между губ, её пальцы стали массировать клитор, обводя его по кругу.       Опиравшаяся о кровать нимфа роняла частые жалобные стоны вместе с шумными выдохами, пока язык полукровки опалял жаром влажных прикосновений сосок. Она в надёжных руках. Чуть ли не извивалась: такие порции удовольствия просто невозможно принять целиком. Ариса давала ей всё и сразу. Весь спектр эмоций. Это становилось невыносимой пыткой для её чувствительного тела. И при всём этом они ещё и умудрялись держать равновесие. Ариса — чёртова ведьма! Сомнений на этот счёт у Русалочки не осталось.       Наращивая темп проникновений, Нишигая прикусила сосок нимфы, ответившей новым стоном, каким-то скромно целомудренным, и в то же время развратно пошлым. Русалочка необъяснимым образом сочетала в себе две противоположности: она сама трогательная скромность и самая порочная распутница в одном флаконе. Феноменальный персонаж. Даже не покраснела. Двигала бёдрами в такт толчкам, подаваясь вперёд. Беспорядок распустившихся бирюзовых локонов обрамлял белизну практически детского — из-за его черт — лица. Ариса даже немного чувствовала себя педофилом. Она и сама еле справлялась с нахлынунувшим возбуждением, вьющимся между ног, раздражая изнутри.       Видя, что ундина близка к финишу, отстранившись от груди, выдернула из неё пальцы, постепенно сводя на нет ласки клитора второй рукой.       Та от неожиданности распахнула глаза. Недоумение оттенялось в них обидой и разочарованием. Нимфа присела на кровать рядом с брюнеткой, но прежде чем успела словесно отреагировать, Нишигая притянула её ближе к себе за талию и толкнула на кровать.       Очутившись на спине, Русалочка снова ощутила себя беспомощной. Больше она не сможет контролировать ситуацию, как и глубину погружения пальцев. Тут же нависшая над ней Ариса развела её колени в стороны, устраиваясь между них полулёжа.       Сначала провела языком снизу вверх. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Бессольская вздрогнула и сжалась. Дело за малым. Больше полукровка не давала ей передохнуть: кончик языка разглаживал и увлажнял складки чувствительной кожи, а пальцы вновь проникли в запомнивший их форму вход, но сами движения замедлились. Согнутые в фалангах пальцы ощутимее давили на переднюю стенку. Стоны Киры теперь больше напоминали всхлипы: ещё буквально чуть-чуть, и она заплачет от того, как ей хорошо.       Вскоре идущее по нарастающей возбуждение достигло критической точки. Протяжно застонав почти срывающимся голосом, ундина пару раз лихорадочно вдохнула ртом воздух, крупно задрожав, и по её обессилившему телу волной прокатилась судорога. Окатила с гудящей головы до сводящихся пальцев ног. Словно ослепительно яркая вспышка поглотила всё вокруг, оставив один на один с трепещущим блаженством.       Поднявшись выше, Ариса легла подле пытающейся отдышаться и прийти в себя Русалочки, перебирая её локоны, немного спутавшиеся от возни по покрывалу. Коротко вдохнув носом, нимфа подвинулась ближе, утыкаясь тоже порядочно уставшей брюнетке в грудь. К ним запрыгнул Русал, привалившись к хозяйке тёплым бочком. Полукровка оказалась зажата между двух очагов тепла.       Обнимая за плечи жмущуюся к ней Киру, брюнетка тихо проговорила: — Отменяй свой заказ, ты остаёшься со мной. Только вещи на этот раз сама будешь разбирать.

***

      Стол красного дерева, такие же тяжеловесные великаны-шкафы, за стеклом которых ряды книжных корешков. Грузные нарочито роскошные шторы неприкрыто заявляли, даже кричали о достатке владелицы. Фигурный узорчатый паркет — дворцовый элемент — и стул с зелёным бархатом сидения и грациозно выгнутой спинкой. На столе идеальный порядок — даже клейкие листочки, и те в своём собственном отделении органайзера канцтоваров.       Ирен не допускала беспорядка, будучи твёрдо убеждённой, что беспорядок вокруг порождает беспорядок в голове.       Ирина Шестакова — директор крупной фирмы, но за глаза её часто называли Жестаковой: такую железную леди ещё поискать. Она не терпела расхлябанности и безответственного отношения. Исковерканная форма фамилии пристала к ней так же прочно, как и вариация имени Ирен. Ира — слишком непредставительно и неофициально, Ирочка — чересчур мягко и по-ребячески, Ирина — как-то бездушно и сухо. Ирен — в самый раз.       Отец Арисы — Константин Шестаков — не был близким родственников железной Ирочки, но связь они поддерживали исправно: японцы — народ закрытый, в свою компанию едва ли пустят не только с распростёртыми объятиями, но и вообще. Таков уж менталитет. Вот Константин и цеплялся за своих знакомых на родине — надо же с кем-то общаться, а то в одиночестве на чужбине и свихнуться недолго. Первое время так и было. Сейчас они созванивались уже, скорее, по старой привычке — минуло много лет.       Отец сам выбрал дочери имя — настоял на "Алисе". Его супруга, Кёко Нишигая, возмутилась: фамилия, имя да и отчество в русском паспорте — его, а от неё, выходит, родной дочери ничего не достаётся? Кое-как уступила, но пошли на компромисс. Вместо "Алисы" "Ариса" на японский манер, а фамилию девочка получит материнскую. Надо сказать, мать больше переживала из-за интеграции дочери в японское общество: всё иностранное в нём не больно-то приживается, может лишь сосуществовать параллельно с местным, и то если повезёт. Так что пусть хотя бы имя с фамилией не выделяются на общем фоне, не вызывая лишних вопросов. Аргумент сильный, муж с ней спорить не стал, а лишь подивился дальновидности и сообразительности благоверной. В этом она его уж точно обскакала. В дальнейшем ничего менять не стали. Так и появилась на свет Ариса Нишигая с двойным гражданством. В противном случае стала бы Алисой Шестаковой. — Привет, Ань. Ну, рассказывай. Как сама? Как там Ариса?       Тёмная шатенка Ирен с объёмной укладкой на волосы средней длины и серыми глазами, всегда глядящими с некой укоризной, в нарядной молочно-белой блузке и прямой чёрно-белой клетчатой юбке ниже колена удобно устроилась на мягком сидении стула, закинув ногу со спадающей с пятки туфелькой на ногу. Несмотря на весь свой нескрываемый гонор и строгую сдержанность на людях, наедине с собой она могла вести себя как угодно… Удобно и угодно ей самой. — Я за этим тебе и звоню, ты же знаешь, — на другом конце провода послышался голос её институтской подруги — той самой Анны, которая и стала косвенной причиной ухода Нишигаи, — Чувствую себя каким-то военным разведчиком, честное слово. Если бы мне ещё и платили, — пошутив, она сухо посмеялась, — Ой, у нас тут чего только не было. Представь себе: уволилась твоя Ариса, — за её словами последовало удивлённое мычание Шестаковой, — С ней происходит что-то странное. Связалась с каким-то подозрительным типом. У нас все сотрудники наперебой кричат, что это из-за… — Ротцман замялась, — Что она ждёт от него ребёнка. Вроде нормальная девушка была, и что ей в голову ударило? — Ты меня не разыгрываешь? Вроде до первого апреля ещё далеко, — по тону Ирен было заметно, насколько она обескуражена; даже поставила ноги ровно, натянув на пятку туфлю. — Ир, ну посуди сама: какой мне смысл городить всякую чушь? — бывшая коллега Арисы дала понять, что готова клясться чем угодно, хоть своей любимой Англией и Биг-Беном в частности. — Ладно, допустим, это действительно так, — в голове с пышной причёской всё ещё не укладывалось, — А что за парень-то? Говорила? — удивление сменилось едким любопытством. — Ой, лучше тебе не знать… Очень уж колоритный студент. Будущий режиссёр, аж на шесть лет её младше. Из этих… как их… молодёжных субкультур. То ли анимешник, то ли просто неформал. Главное, чтобы не сатанист, не наркоман и не видеоблоггер. Раз режиссёр, последнее вполне вероятно. Волосы бирюзовые, татуированный весь. Как представлю, так ужасаюсь. А вместе их представить вообще не могу, хоть убей. А Ариса-то твоя оказалась тёмной лошадкой, — выложила Анна на одном дыхании и затихла в ожидании бурной реакции подруги. — Ох, ну даёт, — нервно усмехнулась Ирен, поправляя подол юбки, который и без того идеально лежал на коленях, однако руки надо было чем-то занять, — Неужели Арисе и правда нравятся настолько… яркие личности? Не с таким женихом я её представляла уж точно. Но сильному мужчине со столь сильной и самостоятельной… — Независимой и упёртой, — добавила Ротцман. — …женщиной пришлось бы несладко. Видимо, решила искать слабее себя. Нужно же как-то сохранять, скажем так, баланс. Естественно, я в шоке. Но с другой стороны, она и так с этим затянула. Такими темпами и в девках засидеться можно… — Она, кажется, разведением кошек занялась! — нетерпеливо перебила Анна, вспомнив, как Нишигая подбирала соответствующую литературу на рабочем компьютере вместо того, чтобы исполнять свои обязанности. — Тем более. Похоже, совсем от одиночества себе места не находила. Отчасти её можно понять. Но эта история с неформалом… вообще, конечно. Просто нечто, — железная леди по сих пор не могла отойти от услышанного, — Слушай, Ань, давай я тебе позже перезвоню? Тут закончить кое с чем надо, не могу долго отвлекаться.       Подруга в трубке понимающе согласилась и коротко попрощалась.       Едва гудки вызова прекратились, Шестакова многозначительно произнесла своим низким голосом: — Алло? Константин Романович? Добрый день. Извините, что так внезапно. Надо срочно поговорить о вашей дочери. Есть повод серьёзно переживать.       Когда дело плохо, в дело вступает Ирен. Только вот реальный повод для беспокойства появился не у всего семейства Шестаковых, а у одной лишь Арисы.       Ариса, берегись!