На вершине воображения

Пришли весна и обезглавлен кислород, И мы не мечтаем.

      "Мы родились слишком поздно, чтобы исследовать Землю, и слишком рано, чтобы исследовать другие миры", - читал Джон Смит, историк, в 4007 году архив записей людей прошлого. "Интернеты" - так называли они это место, в котором современному историку были доступны переписки людей, новости, видео, блоги и прочее, что помогало понять прошлые эпохи. - Как бы я хотел жить в то время, - сказал вслух Джон Смит, откинувшись на кресле от монитора старого, аж двадцать первого века, компьютера.       Ему нравилось читать то, что когда-то писали те, кто жили задолго до него. Порой попадались довольно интересные переписки интересных личностей, однако когда он пытался найти, какие конкретно это личности и какую они представляют историческую ценность, то ничего не находил. Это были обычные люди, которые ни на что не повлияли, и единственное, что они сделали - подарили улыбку тому, кто прочитал их спустя две тысячи лет. - Работать на заводе и мечтать стать учёным или творцом настоящего искусства, - продолжал он представлять свою жизнь в прошлом.       Он считал, что раньше деятели науки и искусства высоко ценились, так как их было очень мало. А мало потому, что тогда, по его мнению, было немного возможностей и мотиваций заниматься этим по-настоящему. Большинство училось не для того, чтобы привнести что-то в мир, а для того, чтобы устроиться на работу и выжить в этом мире. Сейчас же все только и занимаются саморазвитием и культурой, ведь, в целом, больше и нечего делать. Это раньше власть и правители существовали для того, чтобы удерживать самих себя на верхушке и управлять. Теперь для многих убийство незнакомого человека - это, как минимум, несправедливо. Такая почва для развития общества! И общество развивалось. Прогресс пошёл очень быстро. - Искать ещё несуществующие ответы на вопросы, тянуться к знанию, которое кажется бесконечным. Верить в то, что познать всё невозможно, потому что у познания нет конца. И сладкое ощущение того, что у будущего не будет предела, что каждый шаг вперёд - это ещё не конец, что есть что-то ещё дальше или неизвестно где.       За свои сто восемьдесят лет жизни Джон Смит многое успел сделать. Он не только историк: историей он занялся сравнительно недавно, но уже разбирается в мемологии и знает глубокий смысл квантов культуры прошлого (то, что по другой терминологии называется "высерами"), то, чему они учат, а также читал Библию Поцыка и послания его апостолов (особенно ему нравился завет "выёбывался - пизды дал"). Но его целью было не узнать о культуре прошлого. Его цель была - познать вообще всё. Когда-то он думал, что в мире так много всего и познание этого всего займёт много времени. Он не думал, что приблизится к финишу.       Нельзя сказать, что Джон знал всё, но сам он считал, что знает достаточно из того, что известно. А что известно в его время? В эпоху прогресса многое открылось, в том числе и новые проблемы, и многие трудности разрешились. Постепенно, по ходу изучения изученного, он сомневался в бесконечном познании и его вселенная казалась ему скучной.       Скорость света не удалось превысить, четырёхмерный дом не построили, уменьшающий или увеличивающий луч не изобрели, портал в другой мир не появился, человека с настоящими экстрасенсорными способностями не выявили, восстания машин не случилось, а пришельцы так и не найдены. Хоть учёным и удалось доказать в ходе эксперимента по заселению экзопланеты бактериями, что вне Земли жизнь возможна, самородной внеземной жизни найти не удалось. Некоторые полагают, что если такая жизнь и будет найдена, то она не очень удивит землян, потому что будет мало отличаться от земной формы. Проводили даже эксперименты по созданию жизни, отличимой от той, которая представлена на Земле, но ничего дельного не получилось. Более романтичные учёные говорят, что у людей не получилось, а у вселенной может получиться всё. Другие думают, что земляне никого не встречают либо потому, что остались последней на данный момент выжившей расой, либо, наоборот, первой, которой предстоит вдохнуть жизнь в мёртвую вселенную и стать прародительницей других цивилизаций.       Сам Смит был разочарован вселенной и ему как будто было стыдно за то, что его поколение не оправдало ожиданий фантастики. Ему бы и самому хотелось, чтобы чёрная дыра была порталом в иной мир, но она всего лишь хуйня за горизонтом событий.       Исследуя то, что когда-либо было создано человеком, не столько его руками, сколько его мыслями, идеями, фантазиями, Джон Смит поражался тем, что мог придумать человеческий ум, как он дополнял мир или вовсе создавал новый. Архитектура, живопись, музыка, литература и многое прочее, всё интересовало его, потому что хотел он поразить, удивить своё воображение, он хотел странного, необычного, того, что не встречается в природе. Было придумано столько всего, до чего он бы никогда не додумался. Но он волновался, что так же есть и то, до чего никто не додумается, либо потому, что человек ограничен в познании, либо потому, что сама вселенная ограничена, и это особенно его пугало.       Каждая эпоха стремилась к тому, чтобы затмить предыдущую. Для этого использовали наработки предшественников, точнее делалась переоценка достижений прошлого, то есть пародии, деконструкции, антиподы. И среди этого появлялось что-то оригинальное. К сорок первому же веку всё это так смешалось, перепуталось. Без конца делались пародии на пародии пародий, деконструкции деконструированных деконструкций и т.д. Название этому не придумали, поэтому называли современное течение пост-пост-пост-ультра-пост-пост-сверх-пост-пост-модернизмом.       Конечно, совершенно новое и необычное появлялось, но, изучая историю, Джон стал замечать, что как будто источник нового и необычного опустел вот уже двести лет. Он стал опасаться, что, изобретя так много идей, у людей начались кончаться идеи. Конечно, люди всё ещё творили продукты искусства, но ему казалось, что всё уже было, что это старая пережёванная каша, которую сейчас решили пожевать. Он и сам когда-то решался сочинить что-нибудь, например, музыку, но чуть позже после того, как он написал партитуру, то узнал, что до него точно такую же написал Моцарт. Поэтому он решил написать что-то более усложнённое и с применением того, что редко используется, чтобы быть оригинальнее, однако так же поступали и композиторы до него, пытаясь найти что-то новое. Когда он видел картины с сюжетом, то хотел нарисовать что-то совсем иное, без тел, бей пейзажа, без предметов, но такую идею до него уже реализовали абстракционисты. И он возненавидел обычность, предсказуемость. Он и своё имя ненавидел - Джон Смит - такое распространённое, кто его только не носил. Поэтому он предпочитал, чтобы его называли Оухейдейсплейс, считая, что никого больше с таким именем нет. Но его всё равно называли по-старому, хотя люди вообще редко его звали, да и знающих его было немного.       За всю его жизнь в мире не было совершено ни одного великого открытия, не было изобретено ничего революционного. У него были все основания полагать, что науке больше нечего исследовать, а то, что осталось, она просто не знает, как решить уже на протяжении нескольких веков. Религии больше не было, бог современным людям стал не нужен. Вместо неё были теории. Как и предшественник, они выполняли свою задачу - давать надежду людям, что их труды проделаны не зря, что в конце концов они окажутся правы. Было разработано множество теорий, некоторые из которых поражали воображение. В современное время всё ещё появляются новые теории, но назвать действительно новыми их сложно: это скорее сплавы прошлых теорий или дополнения. Но господствующей теорией среди населения была та, которая гласила, что все процессы, приведшие к образованию вселенной, начал некий Создатель. То есть то, что раньше называли деизмом. Были и течения внутри этой теории, которые объясняли, как именно Он запустил процессы и кем может быть этот Он, но суть была одна и та же. Джон Смит не то чтобы был приверженцем этой теории - нет, он в верил многообразное разнообразие и признавал все теории сразу, даже если они противоречили друг другу - но ей он придавал особое внимание и не любил Создателя. - Зачем было создавать что-то ограниченное? - спрашивал он у Создателя. - У тебя что, воображения нету? Ну создал ты атомы, сделал их разнообразие видов и строений, да, ну слепили из них всякого. Но комбинации закончились. Что дальше? Где альтернатива? Только не надо эти параллельные вселенные и измерения, знаю я их: одно и то же, заезженное пространство-время, ну иногда добавляют дополнительные пространственные координаты, но что с того? Да, придумывают сеттинг, но всё это так обычно. Разве нет такого места или не-места, где всё абсолютно по-другому? Настолько по-другому, что нельзя построить аналогию с нашим миром, ибо если будет сходство, то это просто разновидность одного и того же.       Ему хотелось, чтобы мир был хаосом разнообразной всевозможной хуйни, в том числе его вселенной, в котором возможно всё. И разумеется ему хотелось бы побывать за пределами своей ограниченной вселенной, но даже если М-теория верна, его сущность слишком примитивна, чтобы путешествовать по другим измерениям, да и разума его не хватит, чтобы осмыслить иное. Но ему было бы достаточно хотя бы знать, удостовериться, что существует то, о чём никто не знает, о чём никто не додумался, чтобы быть спокойным.       Однако он сам себя критиковал за такие мысли, спрашивая: "Почему это вообще должно существовать? С чего бы быть тому, чего нет у нас? Почему я вообще решил, что вселенная существует для того, чтобы в ней жили и сознавали? Что, если это всё просто случайность, которой не должно было быть?" - Какой же ты эгоист, - сказал он Создателю, но чуть погодя добавил: - И я тоже.       Сейчас он решил выйти из своей душной квартиры, заваленной книгами и старой техникой, которые давили на него, заставляли думать о том, что было и что сейчас. Он вышел в подъезд, чтобы закурить и расслабиться, но что-то не хотелось.       Мимо него спускался его знакомый в хорошем настроении. - Для чего ты живёшь? - спросил Джон Смит у проходящего знакомого. - Чтобы веселиться, ебаться, наслаждаться жизнью. А что ещё делать? - Что ещё делать... - грустно повторил Джон.       Он ещё постоял, смотря на незажжённую сигарету в руке, но на самом деле смотрел он не на сигарету, а на сам мир.       "Всего лишь дурацкая материя, - мысленно сказал он. - С дурацкими частицами внутри и ебучей энергией. Как это "оригинально"... И ты, дурацкое сознание, которое думает дурацкими словами, состоящими из букв."       Так и не закурив, он решил вернуться в квартиру. Даже заходя в неё, он думал, почему он может только именно заходить? Какие есть другие способы попасть туда? Запрыгнуть, залететь, заползти, сделать так, чтобы квартира сама оказалась вокруг него? Но всё это одно и то же, почему нет чего-то иного?       Он знал, что в современном мире может свободно заниматься тем, что ему нравится, но не мог понять, что именно ему нравится. У него было когда-то, лет сто назад, несколько милых моментов, но любить ему не позволяла жажда нового, да и тех моментов ему было достаточно, чтобы вспоминать это. Друзей у него не было: мешала в том числе и приобретённая от одиночества привычка разговаривать с самим собой. Славы и известности он уже и не пытался добиться: величайшие творения и открытия уже сделаны, дальше некуда, а топтаться на месте ему не хотелось. Математика, физика, химия, биология, информатика ему уже казались скучными, хотелось другого, про другое, из другого. Может быть, если бы он жил в прошлые эпохи, то смог бы наслаждаться жизнью - творить, хотя бы только для себя. А сейчас, единственное, ради чего стоит жить, считал он, это дождаться конца света, чтобы посмотреть, каков он будет.       Однако он будто в тайне от себя понимал, что хоть и знает многое, но не умён и не изобретателен. Когда он спешил поглотить знания, то некоторое не понимал и усваивал это в упрощённом виде, поверхностно. А если бы жил в древности, то не смог бы сам открыть законы Ньютона, доказать гипотезу Пуанкаре, вообразить о летающих машинах. - Я знаю всё, что возможно узнать, - сделал он для себя вывод, сидя на диване и взявшись за голову. - А узнать возможно так мало, так мало...       Но вдруг, его как будто осенило, и он встал, слегка бодрящийся новой идеей. - Осталось только одно, чего я не знаю.       Он достал из шкафчика пистолет, приставил к виску и застрелился. Мёртвое тело упало на пол.