Неприкасаемый

— Тобиас Итон, — произнес высокий черноглазый парень и толпа изгоев, что еще пару минут назад собиралась его убить, замерла. Короткостриженая девушка в оранжевой рубашке, которую он прятал за своей спиной, с непониманием уставилась на него. — А ну повтори-ка? — взревел Эдгар, высокий лысый парень, предводитель нашей разномастной толпы. — Тобиас Итон, — с нажимом повторил парень. — Ты знаешь его? — Это я. — Я давно тебя ищу! — хищно улыбнулся Эдгар, убирая нож в карман. Я осторожно выглянула из-за спин, скрывавших меня до этого афракционеров, что бы проследить дальнейшие события, но Ида отвлекла меня. Мы подъезжали к импровизированному дому изгоев и все стали выпрыгивать из поезда. Она впихнула мне в руки несколько пакетов с провизией, позаимствованных у Дружелюбных и буквально вытолкнула. Подобрав полы широкой куртки, в которую куталась и летом, и зимой, я выпрыгнула на жесткую землю. Боль привычно отозвалась в коленях и суставах. Рядом падали другие изгои, но меня интересовал только один человек. Тобиас Итон ловко поднялся на ноги в нескольких десятках метров от меня, а рядом с ним девушка, смотревшая на него с едва сдерживаемым потоком вопросов. Эдгар уверенным шагом вел их в наш «дом». — Мик, чего ты завис? Собирай мешки и тащи, — снова подтолкнула меня Ида. За те шесть лет, что я притворяюсь мальчиком подростком, я привыкла отзываться практически на любые имена. Чаще всего меня называли Миком. Думаю, никто из изгоев никогда не задумывался, как же меня зовут на самом деле. Я привыкла быть незаметной, тихой и серой, практически слившейся с грязными стенами Дома. Я заставила себя оторвать взгляд от широкоплечей фигуры парня и быстро подобрала разбросанные всюду мешки, после чего поспешила за Идой. Дом мне всегда напоминал муравейник. Огромное количество людей, одетых в разную, но всегда поношенную одежду, сновало мимо, не замечая меня. Я привычно уворачивалась от высоких мужчин с оружием, от громких женщин в кричащих нарядах, продолжая следовать за Идой. Большое помещение и несколько его этажей, стремящихся вверх, практически не разделялись стенами. Я спокойно могла наблюдать за тем, как на верхних этажах ужинают, о чем-то спорят или просто сидят, свесив ноги вниз. У меня тоже был такой уголок. Похожий на меня: серый, неприметный, и сейчас я отчаянно желала оказаться в нем. Итон, его девушка и высокий худой парень скрылись на верхних этажах в кабинете Эвелин — главной в нашем муравейнике. Именно мне год назад было поручено подкинуть записку Бесстрашному солдату, сыну Эвелин, Тобиасу Итону. Причин было две. Во-первых, все полагали, что я не умею читать. Ошиблись. Я одной из первых узнала, что у нашего Лидера есть сын. А сама она бывшая жена Лидера Отречения, который ее избивал. Во-вторых, в случае моего убийства, меня было не жалко. Тощих, бесформенных мальчишек, выполняющих разного вида поручения за еду и почти защиту, было полно. Помню, как едва не задохнулась от страха, поджидая парня в темных переходах Чикаго, по которым он возвращался с разведки. Я хотела просто быстро пробежать мимо него, сделав вид, что случайно столкнулась и подбросить бумажку ему в карман. Но он каким-то неизвестным мне образом догадался о моих намерениях и перегородил мне дорогу. Дрожа, я подняла на него полный ужаса взгляд и столкнулась с черными проницательными глазами. Что-то в моем сердце упало. Он внимательно меня разглядывал, пытаясь понять, что со мной не так, совершенно не обращая внимания на записку, зажатую в моей руке. Меня разделяли противоречивые мысли. Одновременно я хотела, чтобы он прекратил смотреть на меня в упор, ведь так никто никогда не делал и это было непривычным, но, в то же время, хотелось, чтобы он понял, что перед ним не мальчик подросток, а вполне взрослая и половозрелая девушка. Пусть и скрывающая очертания своей фигуры за мешковатой одеждой. Он взял бумажку из моих рук, прервав зрительный контакт, а я, словно вырвавшись из гипноза, бегом кинулась прочь. То яркое событие годовой давности часто заставляло меня задумчиво смотреть в звездное небо, вспоминая цепкий взгляд внимательных черных глаз. Меня мучил один вопрос. Он понял или нет? С того времени каждое упоминание имени Тобиаса Итона заставляло мое сердце биться быстрее. — Хватит витать в облаках, Мик! — раздался грубоватый голос Хича. Он, с наслаждением затянувшись удушливой сигарой, внимательно оглядел принесенный мной и Идой скарб. — Неужели это все, что вы смогли утащить у Дружелюбных уродов? Не густо. Он продолжал о чем-то нам возмущенно говорить, а я заметила в углу большое, покрытое пылью и грязью зеркало. Из него на меня смотрели два моих испуганных карих глаза. Моя кожа из-за разводов и освещения казалась смуглой, на голове была шапка, а для пущей убедительности на нее был накинут капюшон моей черной болоньевой безрукавки, что прекрасно скрывала слишком тонкую для мальчика талию и небольшую, но, все же, заметную грудь. Мужские, протертые местами широкие джинсы, скрывали ноги, но они и без того были слишком тощими, что бы сойти за женские. Именно в этом виде я год назад и предстала перед Тобиасом. Нет, он не мог понять, что я девушка. И не узнал бы, встретив вновь. — … сегодня ночью пойдете в Отречение, — услышала я краем уха голос Хича, затем он злорадно хмыкнул, — вернее, в то, что от него осталось. Пройдитесь по домам, может, накопаете чего интересного. Это зеркало, — он любовно погладил предмет мебели, в который я до этого смотрелась, — мне принесли оттуда. А говорят, у Отреченных не было зеркал. Лицемерные ублюдки, — злобно выплюнул он. Его ненависть к Отреченным была объяснима: в свое время он был изгнан из их рядов. Слишком жадной была его натура для Убогих. Хич предпочитал накапливать приносимый нами товар, а затем томно вздыхать, расхаживая в своем импровизированной складе, заваленном старыми и не всегда нужными вещами. Недостатки его характера меня мало интересовали. Главное, что он обеспечивал меня кровом и едой. Если, конечно, его объедки можно было ею назвать. А еще он отстоял меня у Альберта, который собирался забрать меня в один из своих борделей, полагая, что я мальчик. Если бы внезапно выяснилось, что я девушка, то меня бы уже ничего не спасло. Всех молодых и хотя бы слегка симпатичных девушек уже туда забрали. Ида не подошла им из-за своего врожденного уродства, называемого в народе «заячьей губой». Я тяжело вздохнула. Жажда наживы Хича порой не знала покоя. Мы с Идой не спали уже вторые сутки. Всю предыдущую ночь мы провели в полях Дружелюбных, поджидая возможность пробраться в их склады, и едва не попались внезапно появившимся Бесстрашным, но, к счастью, их интересовали не мы. Я с ужасом наблюдала, как в Дружелюбных тыкали неизвестным мне устройством. Едва мы унесли ноги и забрались на поезд, как послышались выстрелы. Я быстро спряталась за одной из бочек, которая меня спасла и от последовавшей дальше драки. Высунуть нос я смогла только когда услышала имя, ставшее за год для меня практически молитвой. И вот, вместо того чтобы укрыться своим старым одеялом в одной из нор нашего Дома и смаковать подробности встречи с Итоном, я была вынуждена снова выбираться на улицы города, который считал меня лишним ртом. — Старый маразматик вконец обнаглел, хоть бы пожрать предложил, прежде чем гнать к Убогим, — возмущалась Ида по пути в город. Я предпочитала помалкивать. Ибо, чтобы что-то сказать, нужно было следить за интонацией и тембром голоса, чтобы он был не слишком девчачьим. Моих стараний возмущения Иды не заслуживали. На улицах смеркалось, редкие прохожие с отвращением поглядывали в нашу сторону. Мы шли дорогами, которые обычно не патрулировали отряды Бесстрашных, чтобы не привлекать к себе внимания. Вскоре вдали показались полуразрушенные здания Отреченных. Они и до нападения были не в лучшем состоянии, а сейчас просто вселяли ужас. Я не знала, кто такие были эти Дивергенты, которым приписывали нападение, но точно знала, что люди, сотворившие подобное с Отреченными, не могли быть хорошими. К Отреченным у нас относились по-разному. Они нас кормили, приносили одежду и некоторые предметы быта. Принимать их помощь всем нравилось. Но среди изгоев всегда ценилась сила. А Отреченные этим похвастаться не могли. Они всегда тихо сносили любые оскорбления в свою сторону и теперь поплатились за это. Едва войдя на улицу, которая вела к кварталу Убогих, мы чуть не попались. Здесь царило неожиданное оживление: множество Бесстрашных сновало по улицам квартала, обыскивая каждый дом. Мне показалось это странным. Все знали о том, что фракции разыскивают дивергентов, но зачем это делать в месте разрушений?