Неприкасаемый

Он протянул ко мне руку и я испуганно прижалась к стене, прикрывая лицо. Почему-то мне казалось, что у него нож. Тусклое освещение трех фонариков Бесстрашных не давало достаточно хорошо разглядеть блеснувший предмет. Вместо пореза ощутила легкий укол в шею. Я недоуменно подняла глаза. Эрик едва сдерживался от смеха, зажав в руке шприц. Но расслабляться было рано. Он обещал боль. — Что ты мне вколол? — Сыворотка правды, — ответил Эрик и обратился к темнокожему, — Фил, в машине проститутка. Отведи ее в мою квартиру. Делай, что хочешь, но она должна орать. И громко. — Эрик передал ему карточку, по всей видимости, ключи от квартиры. Фил отодвинул камень в стене и пропал. Я стала коситься в сторону открывшегося выхода. Эрик, уловив мой взгляд, задвинул камень обратно и насладился выражением досады на моем лице. Я знала, что у каждой фракции есть сыворотки, которые помогают им в инициации неофитов. Бесстрашные боролись со своими страхами, Дружелюбные с плохим настроением, Отреченные с жадностью, Эрудиты с глупостью, а Искренние с ложью. Состав каждой сыворотки держался в строжайшем секрете и никогда не передавался за пределы фракции. Но я была настолько "везучей", что у Эрика она обнаружилась. И он решил испытать ее на мне. Я тяжко вздохнула. — Можно было обойтись без этого. Я не собиралась тебе лгать. Я лгала. Я все еще не была уверена, что приведу Эрика к Тобиасу. Наблюдая за не совсем адекватным временами лидером, я пришла к выводу, что он опасен для Итона. Мне не хотелось помогать Эрику в убийстве Тобиаса. С другой стороны, меня грыз факт того, что Тобиас напал на Отреченных. Но весть о нападении и личность парня, которую я успела воспроизвести в своей голове по крупицам получаемой от других изгоев информации, не сходилась. Это было не в духе Итона. — Собиралась. Все лгут, — отрезал Эрик. — Итак, первый вопрос. Кто ты? — Мика, — пробормотала я, не совсем понимая к чему этот вопрос. — Мика, к какой фракции ты принадлежишь? — продолжил Эрик, а его льдисто-голубые глаза нехорошо так сощурились. Он ждал подвоха. — Ни к какой, я изгой, — ответила я. Похоже, мой допрос оказался проще, чем я ожидала. Кроме пощипывания в области шеи, обещанной боли не наблюдалось. — Она изгойка? — встрепенулся татуированный парень, успевший было заскучать. — Я думал, ты забрал себе девку Эрудитов. — Изгойка, — подтвердил Эрик, задумавшись. — Монти, как часто ты встречаешь изгоек, переодетых в мужскую одежду и носящих в кармане тухлое яйцо? — Этот вопрос хоть и был обращен к татуированному, но все же скорее носил риторический характер. — Яйцо? Зачем? — удивился парень. Но Эрик уже сконцентрировался на мне: — Почему ты пыталась убить Джанин? — Она пыталась убить Джанин? — снова встрял Монти, а его брови почти достигли линии роста волос, застыв в жесте, полном удивления. Похоже, мой авторитет в его глазах рос. — Заткнись, — злобно оборвал татуированного Эрик и уставился на меня, ожидая ответа. Рано я обрадовалась, на этот вопрос уже отвечать не хотелось. Едва я придумала саркастичный ответ, как мозг, судя по ощущениям, взорвался. Я всегда думала, что знаю, что такое боль. Мне частенько отвешивал затрещины Хич, я бывала избита Альбертом и его дружками, но это всегда была точечная боль. Если мне ломали нос, то нос и болел. Но теперь мне открылась новая сторона этого чувства. Все нервные рецепторы моего организма встрепенулись и одновременно послали сигналы в мозг, заставляя меня корчиться от импульсов боли. Это и вызвало взрыв в голове. Мне казалось, что это произошло на самом деле. Я не смогла сдержать крик и схватилась за голову, чтобы осторожно ощупать ее. К моему облегчению, она была на месте. Я сползла по стене на землю, не в силах более удерживать свой собственный вес. Эрик присел на корточки напротив меня, не отрывая от меня глаз. Голова продолжала истошно пульсировать. Мозг плавился, не давая мне коснуться собственных мыслей. Мне казалось, что еще секунда, и он, превратившись в серую кашицу, начнет вытекать из ушей и носа. Внутри миллионы крошечных иголок мгновенно заставили меня позабыть свой остроумный ответ. Вместо него в голове всплыли образы отца, матери и сестры. Они словно хотели, чтобы я о них рассказала. — Я говорил, что будет больно, — отозвался Эрик где-то на задворках моего сознания. — Не советую тянуть время, боль не отступит. Мою голову сотрясло новым приступом. На этот раз это был лед. Кровеносные сосуды словно заледенели, но образы родных не исчезали. Ледяная корка внутри головы продолжала наступать, покрывая все большую площадь, и когда я перестала чувствовать собственное тело, сдалась: — Я ее ненавижу! — это была правда. Боль прошла так же неожиданно, как и наступила. Я оторвала руки от головы. Смотреть на Эрика с ненавистью было слишком сложно. Я предпочла просто насладиться секундами без боли и осторожно вдыхать затхлый воздух, разглядывая военные ботинки лидера Бесстрашных. Но парень отставать не собирался. Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Теплая рука ярко контрастировала с моей едва оттаивающей после пытки головой. Но я жадно впитывала его тепло, не замечая грубости движений и пронзительного взгляда, изучающего меня. Происходящее было большим, чем простой допрос. Эрик меня испытывал. — Почему ты ее ненавидишь? — Новый вопрос повис в полумраке и я поняла, что скоро меня настигнет боль, но больше уступать ему не собиралась. С трудом сконцентрировавшись на Эрике, собрала рой разбросанных мыслей в голове в целое предложение и прошептала: — Тебе ведь это нравится? Причинять боль? В этот раз вспышка яркой порции боли возникла между бровями и в течение секунды разнеслась по всему телу. Я пыталась не кричать, но слезы предательски вытекали из глаз, продолжавших изучать Эрика. Полагаю, что я прокусила губу, пытаясь подавить крик, потому что во рту появился теплый металлический привкус. С удовольствием отметила, что он задумался. Мой вопрос его заинтересовал, ведь для Эрика не было ничего более интересного, чем он сам. Но мне, обжигаемой жидкой лавой, что вместо крови носилась по моей голове, эти секунды молчания казались вечностью. — На самом деле мне все равно, больно тебе или нет, — пожал плечами парень. — Мне нужны ответы. И если ты думаешь, что потянешь время и действие сыворотки пройдет, то ошибаешься. У меня ее много. Словно в доказательство его слов. татуированный брутальный парень, которого звали почти женскими именем Монти, потряс сумкой с ампулами. Я с трудом осознавала происходящее. Взгляд снова затуманился и образы родителей наступили на меня с новой силой. Перед глазами отрывками пролетел мой личный кошмар. Глубоко скрываемый и хорошо оберегаемый. Дождливая ночь. Гроза. Раскаты, рассекающее черное небо. Грязные следы ботинок на полу в гостиной. Кровь, очень много крови. Бурой и густой. Засохшей и свежей. Грязь и кровь смешались. Огонь. Не хватает воздуха. Обожженная рука сестры, что слишком сильно прижимает меня к себе, причиняя боль. Это было сокровенным воспоминанием. Я вытаскивала его из закоулков сознания очень редко и только находясь в полном одиночестве. Покрывалась липким потом и плакала, зарывая эту боль глубже и клялась, что отомщу. Эрик был последним из тех, кому бы я могла рассказать о пережитом, поэтому продолжала сопротивляться. Жмурилась, пытаясь остановить слезы, но организм не справлялся иначе. Мои внутренние убеждения и принципы мало волновали тело. Мозг отчаянно желал прекратить эту муку. Сыворотка продолжала ломать меня, заворачивая мои чувства в плотный тугой узел боли. Попытки придумать способ избежать происходящего терпели фиаско, ведь для этого надо было думать, а я не могла. В моей голове были только отчаянно кричащая боль и правда. — Она убила мою семью. Мои губы произнесли это. Мой мозг воспользовался моим голосом и слабостью. Но это была не я. Не я дала Эрику то, чего он хотел. Мое тело защищало себя даже против моей воли. Боль ушла снова и я, наконец, разлепила покрытые до этого тонкой вуалью слез глаза. Эрик все еще внимательно изучал меня. В эту секунду он размышлял над следующим вопросом. Но я уже знала, каким он будет. Эрик захочет подробностей, кровавых подробностей, и тогда я умру. Не смогу высказать вслух те мысли, что лишний раз боюсь трогать. — Где Фор? Этот вопрос заставил меня выдохнуть. Я даже улыбнулась сквозь слезы, испытывая облегчение от осознания своего спасения. Эрика вовсе не интересовала моя личность и моя семья. У него была цель, а я была лишь средством. Почти с удовольствием отвечаю: — Я не знаю, кто это. Боли нет, спокойно дышу. Эрика настораживает моя странная улыбка. Он не понимает, что своим безразличием только что спас мне жизнь. — Где Тобиас Итон? — повторяет он и голос становится немного раздраженным. Похоже, этот допрос доставил неприятностей не только мне. Должно быть, неудобно сидеть на корточках рядом со мной, ведь Эрик привык смотреть на всех сверху вниз, с высоты своего роста и положения. — В Доме, — отвечаю я раньше, чем боль настигает меня. — Где находится этот Дом? — В здании бывшей гидроэлектростанции, — продолжаю я, искренне надеясь, что Тобиас давно ушел. Эрик выглядит довольным. Ловко поднимается на ноги и забирает рюкзак у Монти. Под ампулами с веществом, что мучило меня, обнаруживается черная одежда. Он швыряет в мою сторону свитер и штаны, после чего велит одеваться. Я с трудом верю, что допрос окончен. А мозг, успевший стать самостоятельной частицей во время пытки, счастлив. Его больше не мучают миллионы импульсов, посылаемых нервными окончаниями.