Или Цезарь, или ничто

Все к лучшему в этом лучшем из миров.       Он въезжал в город на высокой гнедой кобыле, покрытой попоной с бегущим коронованным лютоволком. Седло, уздечка, шоры – все было вышито золотом. Колет и плащ его пестрели от серебряной вышивки, но голову венчали лишь медные сияющие на солнце волосы. За ним не менее величаво следовала его многочисленная свита, но Робб Старк, Первый сего имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи королевств не оглядывался назад.       Он смотрел вперед, на город, еще не зарастивший свои раны после недавнего безумия; на горожан, высыпавших на улицы и за неимением гербов с лютоволком намотавшие на рукава сине-серые ленты. Поглядывают опасливо, жмутся к стенам, наученные Ланнистерами не видеть в переменах ничего хорошего. Пока что пусть будет так, но они еще будут славить мудрого короля Робба и молиться за его здравие.       Впереди высилась Великая септа Бейлора, глядящая на процессию выбитыми окнами. Даже ее не пощадила Ночь Возмездия, чье смрадное отдающее гарью дыхание еще не перебили северные ветра. Бессмысленный храм придуманных людьми богов – ни подавляющей мощи, ни трепета души.       У ступеней его ждали Тиреллы со своими многочисленными вассалами – теми, кто принимал участие в разгроме Ланнистеров в Королевской Гавани. Рядом с ними было оставлено место для многочисленных лордов Севера, Речных Земель, Штормовых земель, Долины, сопровождавших Чезаре. Пять королевств из семи – неплохой расклад. Шесть, если учесть наследницу Дорна, покачивающуюся на крапчатой кобыле на два шага позади Чезаре. Очень неплохой расклад.       Чуть поодаль, отделенные цепью латников с золотой розой на плащах, толпились горожане. Самых воинственных и наглых уже призвали к порядку люди Тиреллов, украсив висельниками немногочисленные деревья в городе, потому этого присмиревшего стада не стоило опасаться, хоть оно в последние дни и вкусило крови.       Чезаре спешился и направился к замершему на ступенях септону. Старик невольно попятился и не мудрено – рядом с Чезаре, не отставая ни на шаг, бежал Серый Ветер и улыбался собравшимся во всю свою пасть.       Чезаре поднялся по ступеням и замер в ожидании. - П-п-перед лицом Семерых и их и-и-именем, - начал септон, заикаясь от волнения и страха.       Это все было фикцией, от начала и до конца. Для своих людей он стал королем в Сумеречном Доле без всяких церемоний. Враги же не признают в нем законного короля и за тысячу лет. Однако тем, кто держался в стороне, требовалась формальный ритуал, что сделает свершившийся факт законом. Потому и было выбрано это место, чтобы призвать в свидетели всю Королевскую Гавань.       Септон наконец закончил речь и возложил на голову Чезаре корону с семью зубцами. Все собравшиеся тут же преклонили колени. - Три года назад, на этом самом месте, был казнен Эддард Старк, мой отец, - Чезаре впился в толпу горожан мрачным взглядом. – И вы, жители Королевской Гавани, смеялись и улюлюкали, когда палач отсек ему голову, ведь далеко не каждый день казнят бывшего десницу короля.       Ощущая его настрой, Серый Ветер глухо зарычал. Толпа отхлынула, даже знавшие его не первый год люди напряглись. Чезаре усмехнулся. – Я зарезал Тайвина Ланнистера, как свинью. Королева Серсея выбросилась из окна собственной спальни. Коронованного ублюдка Джоффри выдал мне его собственный телохранитель, и еще долго ему висеть на воротах Красного замка. Я пришел отомстить и месть моя свершилась, - Чезаре упивался всеобщим ожиданием и тревогой. - Однако я не собираюсь отдавать свою столицу на разграбление. Зима уже пришла, и она будет тяжелой. Не нужно больше смертей. Война закончилась.       Мгновение тишины и площадь потонула в выкриках и аплодисментах. Перед началом сего действа, Чезаре выделил Оливеру немалую сумму на подкуп наиболее голосистых, чтобы в нужное время начали славить короля Робба Справедливого и Милосердного. Видимо, зря. Горожане, испытавшие облегчение, были вполне искренни.       Чезаре был молод, хорош собой, овеян флером побед. Они уже любили его.       Тот длинный путь, что он начал еще в Романии десятилетия назад закончился так, как и должен быть. Он Цезарь. Он Цезарь. Он – Цезарь! ***       Мир был в огне…       Земля напоминала потрескавшуюся кожу, припудренную тонким слоем пепла. Пепел был и в воздухе: сновал, кружился, как подхваченные ветром снежинки. Он иссушал, забивал рот своим отвратительным вкусом. Уж лучше кровь, право слово.       В отдалении виднелись развалины замка, сплавленные адским жаром в единый монолит. Ни остатков знамен, ни оружия, ни даже обугленных костей. Ничего.       Он шел, хоть земля царапала его, а ноги словно стали деревянными (дереву не устоять против огня). Куда? Зачем? Разве есть в этом мире хоть что-то, стоящее усилий? Или в самом движении кроется какой-то смысл?       За холмом, в низине, он наконец увидел Ее. Пепел, осевший в алых волосах, превратил ее в старуху, а нарядное откровенное платье – в саван. Она улыбалась и безмолвно простирала руки к догорающему небу. Она чувствовала триумф: своего Владыки, своего Героя, свой собственный. Только чем будет питаться ее пламя? Бог уже забрал все, что мог. Не умрет ли прожорливое божество с голоду?       Глаза, походившие на два провала, впились в него торжествующим взглядом. - Теперь мне все ясно, - проговорила она, не размыкая губ. У нее их не было. – Стоило умереть, чтобы раскрыть твою тайну, Чезаре Борджиа.       Ее голос, звучащий в самой его голове, вызывал у Чезаре дрожь. Он развернулся, чтобы убежать, но она уже стояла за его плечом, улыбаясь провалами глазниц. - Уйди, уйди от меня! Сгинь! - Оу, как не вежливо, милорд, или мне теперь называть вас Ваша Милость?       Ее костлявые пальцы впились в его ногу и он взвыл от невыносимой боли. - Ты сам связал себя со мной, и эта связь спасла тебе жизнь. Какая неблагодарность! – она отвесила ему пощечину.       Это сон, - вдруг ясно понял Чезаре. – Он сейчас лежит в своих покоях после пира. - Думаешь, теперь заживешь спокойно? Тебя не должно было быть в этом мире. Азор Ахай пришел бы и спалил мир дотла. Но из крови и пепла возродился бы новый, совершенный мир, куда не было бы хода слугам Великого Иного! Как думаешь, по чьей воле ты оказался в нашем мире?       Это все было неправдой, просто сном. Чезаре отказывался во все это верить. - Твоя женушка, милая Уолда. Ее убила не Эстрель, не Тайвин, не Варис, даже не Мизинец, - она ткнула в него костяным пальцем, - а ты.       «Ты станешь великим, Робб Старк, и мы вместе будем…», - задрожал в голове ее голос.       И вновь перед глазами ужасающая картина – его жена, бьющаяся в судорогах и захлебывающаяся собственной кровью. - Нет! - Чезаре попятился, сжав кулаки. - Ты лжешь!       Миг, и снова смрадное дыхание за плечом. - Раз не веришь мне, смотри, - ее палец уперся ему между бровей.       В голове помутилось, все закружилось, как при солнечном ударе и перед глазами со скоростью ласточки пронеслась чужая не случившаяся жизнь.       До девятнадцати лет она жила в благородной семье, богатой лишь младшими сыновьями и девицами на выданье. Она была красива, а сердце ее рвалось на свободу, прочь из тисков замкового распорядка, завистливых шепотков кузин и сальных взглядов кузенов.       В девятнадцать она встретила Майрона, межевого рыцаря без гроша в кармане, но с горящими глазами и подвешенным языком, обещавшего ей кинуть к ее ногам весь мир. Встретила и сбежала с ним в ту же ночь.       Она была наивна и, подобно многим заслушавшимся балладами дурочкам, могла быть брошена своим любовником в ближайшем лесу, а то и продана в бордель, но ей повезло. Они ехали по тракту на одной лошади, спали ночью под одним плащом, делили на двоих последнюю краюху хлеба.       В двадцать она плыла на корабле, что нес ее, ее мужа и их еще не рожденное дитя в Браавос.       В двадцать восемь она жила в красивом просторном доме с дюжиной слуг, смотрела из окна, как старший сын катается на пони и пела колыбельные дочери. Когда-то ей приходилось готовить своему мужу, чистить его сапоги, стирать и чинить белье. Руки ее покраснели и потрескались от постоянной работы, но, несмотря ни на что, она не жалела о своем решении. Теперь же сир Майрон был Первым мечом Браавоса и его семью окружал достаток и почет, но ему было мало. Под покровом ночи, когда даже слуги и шпионы забывались тревожным сном, он рассказывал о том, что Морским лордом недовольны, что древним родам нужен человек новый, со стороны.       В тридцать она была женой Морского лорда Браавоса. Она пережила уже три покушения – многие были недовольны чужаком на Морском троне; кто-то наоборот хотел династического брака с молодым и энергичным Морским лордом. В холодные месяцы ее мучил непрекращающийся кашель. Левая нога срослась не правильно, потому она постоянно припадала на нее при ходьбе. Волосы ее наполовину поседели от постоянных тревог за мужа и детей, однако, вопреки всему, она чувствовала себя счастливой. Ее муж до сих пор любил ее и не собирался от нее отказываться.       В сорок один она стала вдовой. Она смотрела, как догорает лодка с останками ее мужа, но слез не было. На плечо опустилась рука. Она обернулась. Ее старший сын смотрел на нее глазами покойного мужа и без слов обещал, что покарает его убийц.       В шестьдесят шесть она лежала в постели, окруженная родными и близкими. Старший ее сын правил Браавосом – первый в истории Морской лорд, что смог унаследовать власть от предшественника; младший сперва завоевал себе престол Тироша, а после покорил Лисс и Мир. Единственная дочь вышла замуж за короля Семи королевств и восседала с ним на Железном троне. Теперь она понимала слова старой ведьмы: она вознеслась так, как никто из ее дома и помыслить не мог; ее потомки будут править на Западе и на Востоке. Послушав однажды свое сердце, маленькая хрупкая девушка встретила свою судьбу и вырастила поистине могучее дерево с корнями, оплетающими мир…       Все шестьдесят шесть лет чужой жизни уложились для Чезаре в один короткий миг. Он упал, как подкошенный, уже не чувствуя ни боли, ни страха, одно лишь опустошение. - Бедный, - ее костистые пальцы скользнули по щеке в притворном сочувствии. – Теперь ты понимаешь? Ты лишний в этом мире и принес с собой лишь боль и смерть, лишенные всякого смысла. Сделай для мира одолжение – пойди в соседнюю комнату и накрой свою дочь подушкой, а когда она перестанет дышать, достань меч и вскрой себе живот… ***       Ее голос еще звучал в голове, когда Чезаре с диким криком вскочил с кровати. Нога горела так, словно его пытали каленым железом. Во рту чувствовался вкус крови.       Он метнулся к окну. Время было раннее (он удалился к себе еще засветло). Прошло не больше часа.       Последние лучи умирающего закатного солнца играли на крышах Королевской гавани и окрашивали их в цвет крови.