1
24 августа 2017 г., 19:42
— Вот скажите мне, мисс Свон, почему все эти истории заканчиваются тем, что вы бесцеремонно перебираетесь в мой особняк?
— Не все, — поправляет Эмма, — в некоторых из них я переезжаю к тебе уже на середине рассказа.
— Ценное уточнение, — презрительно фыркает Реджина. — Так почему?
— Ну, принято считать, что тебе очень грустно и одиноко в огромном доме, — опуская глаза, бубнит Свон.
— Что за чушь!
— А тебе разве не одиноко? — удивляется Эмма. — В доме ведь много пустых комнат…
— В моем особняке? Единственном моем убежище от хамов и деревенщины?! И потом, что значит «много комнат»? В последнее время, наоборот, я часто думаю, как мне не хватает места для тренажерного зала и музыкальной гостиной, чтобы хранить там свою лютню.
Эмма невольно вспоминает две тесные комнатки съемной квартиры, куда она перебралась после развода, и заметно мрачнеет. Реджина, не обращая внимание на насупленные брови Спасителя, продолжает с напором говорить:
— И почему они, интересно, думают, что у меня в доме недостаток одеял? Это, конечно, само по себе возмутительно, что авторы под самыми надуманными предлогами запихивают нас в одну кровать, но даже, случись такое (чисто гипотетически, конечно!), то, по крайней мере, нет никаких причин спать под одним одеялом, да еще и в обнимку!
— Никаких причин, — соглашается Свон, и мечтательный огонек, загоревшийся было в зеленых глазах, сразу гаснет.
— Кстати, обычно такой нелепой причиной оказывается приснившийся кому-то из нас кошмар, — вспоминает Реджина. — Но мне не снятся кошмары. Мне вообще не снятся сны. А вам?
— Кошмары не снятся, — сознается Эмма.
Наступает тишина, в которой явственно слышно движение маятника в старых часах. В антикварной лавке никого, кроме них с Реджиной, нет, и они почти уже все обсудили, осталось лишь дождаться колченогого и сказать, что его затея оказалась провальной.
В глубине души Эмма не жалеет о том, что приняла участие в операции «Мангуст-2», хотя изначально ее ужаснула перспектива пролистать тысячи историй с разными версиями счастливого конца для мадам мэр; еще сильнее она была поражена, что чаще всего неизвестные писатели (среди которых, по уверению Голда, скрывался тот самый Автор с волшебным пером) в качестве счастливого конца прочили Реджине белокурого шерифа; однако по мере погружения в «фанфики» — этим странным словом Голд назвал истории, извлеченные из сетевой библиотеки параллельного мира — Свон все чаще стала задумываться: не о них с Реджиной, конечно, а просто о том, как много вариантов развития может быть у одной жизни, несмотря на предопределение и судьбу.
— Где же Голд? — нетерпеливо восклицает Реджина. — Не могу дождаться, когда все ему выскажу!
Эмма усмехается.
— Что? — хмурит ухоженные брови мадам мэр.
— Просто вспомнилось… Ну, ты и я… замкнутое пространство, — говорит Свон. — Почему-то считается, что мы должны наброситься друг на друга, едва нас двоих закроют на ключ.
— А-а, — вздрагивает Реджина. — Я читала несколько историй, как мы застряли в лифте.
— Еще оказались заперты в твоем чулане, — припоминает Эмма.
— В какой-то маленькой волшебной коробочке, — неохотно добавляет Реджина.
— В склепе. Хотя вообще-то склеп — это скорее территория Робина…
— Было странно обнаружить, что так мало историй посвящено мне и Робину, — признается Реджина.
— Если посмотреть на это с другой точки зрения, — робко замечает Эмма, — значит, тебе предназначен иной счастливый конец, и это дает надежду.
— Истинное дитя Белоснежки, — брезгливо выплевывает Реджина. — Вы думаете, меня должна утешить надежда на счастливый конец с мисс «Красная кожаная куртка»?
— Знаешь, Реджина, — взрывается Свон, — мне тоже было не сахар читать всю эту ахинею, где я, как правило, годами молча страдаю от неразделенной любви к тебе или же, налакавшись дешевого пойла, с похотливостью весеннего павиана домогаюсь тебя при каждом удобном и неудобном случае! Почему вообще во многих этих историях я изображена полной синюшницей, которая накачивается виски на завтрак, обед и ужин, словно это кока-кола?
— Просто многие авторы, похоже, никогда не пробовали то, о чем пишут, — примиряюще замечает Реджина.
— Это я и без тебя поняла, — огрызается Эмма. — Чего стоят их излюбленные методы лечения: если сильно приложишься головой о мостовую, или тебя переедет машина, оказывается, нет ничего лучше, чем исцеляющие объятия любимого человека. Что за бред! У меня вчера голова сильно болела, так и то хотелось просто забиться под одеяло и тихо помереть, и чтобы никто меня при этом не трогал!
— Вам нездоровилось? — с плохо скрытым беспокойством спрашивает Реджина. — Почему не позвонили?
— Зачем? — удивляется Свон.
— Ну, возможно, я смогла бы помочь.
— Надеюсь, не исцеляющими объятиями? — усмехается Эмма.
— Насчет этого можете не беспокоиться, мисс Свон, — цедит Реджина. — И вообще, какого рожна, когда с вами в этих историях что-то случается: вы ломаете себе ноги, руки, голову, теряете память, зрение, слух, превращаетесь в собаку, кошку, енота, ребенка и так далее, так вот, почему тогда в роли заботливой няньки вам не подходят ни ваш однорукий бывший, ни обретенные родители, а всегда только лишь я?! И, конечно же, мой особняк в роли санатория?!
— Если разбираться по пунктам, Реджина, — отвечает, нахмурившись Свон, — то в кошку или енота обычно превращаешься ты, да и память в этих историях ты теряла раз в десять чаще меня.
— Это так, — скрипнув зубами, подтверждает Реджина, — но заметьте: даже если память теряю я, то вы все равно просачиваетесь в мой особняк и под предлогом заботы о больной мне хозяйничаете там, первым делом, конечно, заказывая пиццу!
— Это очередная лажа, Реджина… — качает головой Эмма. — Я не ем столько, сколько мне приписывают. Ну сама посуди: в этих историях я уминаю ежедневно по коробке пончиков и по огромной пицце, а потом красуюсь великолепным накачанным (чем? едой что ли?) прессом перед тобой.
— Вот это как раз легко объяснить, — отмахивается Реджина, — истории скромно умалчивают, но причина вашей стройности очевидна: у вас глисты.
— Что-о?! — подскакивает на неудобном диване Свон.
— У вас есть иная версия?
Не удостоив ее ответом, Эмма снова переходит в нападение:
— И не переживай ты так за свой пафосный унылый особняк! Если тебя это успокоит, могу сейчас же дать клятвенное обещание, что никогда не перешагну через порог твоего дома, даже если ураган или наводнение разрушат все остальные дома в Сторибруке, и при этом я заболею простудой, сломаю все конечности, ослепну и оглохну!
— А если что-то подобное случится со мной? — тревожно уточняет Реджина.
— Тоже не перешагну, — спешит успокоить ее Эмма и, за неимением в лавке колдуна Библии, присягает на шерифском значке.
— Спасибо, мисс Свон, — с чувством произносит Реджина.
Они синхронно смотрят на часы и замолкают.
— Хотя знаешь… некоторые вещи описаны хотя и парадоксально, но… любопытно… — Эмма вздыхает, — в общем, благодаря этим историям я посмотрела по-другому на некоторые события.
— А именно? О чем вы?
— О… наших бывших. Реальных, конечно, а не приписанных… В общем… Реджина, в чем-то эти истории правдивы: мы обе встречались… с…
— Говорите уже, мисс Свон, не щадите мои чувства, — подбадривает Реджина.
— …с полными мудаками, — облегченно выдыхает Эмма.
Реджина молчит, но обиженной при этом не выглядит. Потом она тихо произносит:
— Странно в этом лишь одно: почему мы раньше этого не замечали?
— Не знаю, — пожимает плечами Эмма. — В этих историях обычно именно ты открываешь мне глаза. А в жизни… мне понадобилось потратить несколько лет на всю эту бесполезную фигню с Крюком…
Реджина молчит, но в глубине темных глаз мелькает что-то, похожее на сожаление.
— Где же Голд? — спохватывается Реджина.
— Да придет он сейчас, — миролюбиво замечает Эмма. — Наверное, нечто особенно злокозненное замышляет, а как освободится, так сразу появится.
— Ладно, подождем, — ворчит Реджина. — Я тут кстати еще об одном своем наблюдении вспомнила: в этих историях мы вечно дарим друг другу совершенно нелепые и бесполезные подарки.
— О да, наши подарочки — та еще хрень, — энергично кивает Свон. — Все эти отстойные цепочки-браслетики с буковками или гравировкой…
— Записи тупых диснеевских фильмов…
— Кулон-яблочко…
— Унылая подвеска-лебедь…
— Скетчбук из мятых сентиментальных записок…
При каждом новом перечислении обе морщатся, как от зубной боли.
— Я, конечно, не то что бы ожидаю каких-то подарков, Реджина, — неуверенно начинает Эмма, — но, мало ли, какие могут возникнуть уважительные поводы…
— Например, выход шерифа на пенсию, — понимающе кивает Реджина.
— Ну, да… Так вот… э-э… в общем, я порадовалась бы новому тостеру… самому простому… а то мой сломался как раз недавно.
Реджина впадает в задумчивость.
— Помню, мы как-то с Мал выпили много сидра, а потом ей неожиданно прислали блендер… или миксер… в общем, что-то такое.
— В Зачарованный Лес? — удивляется Свон.
— Да. Мал достала его из коробки да сразу и поджарила, так что лишь кучка пепла осталась. А я только после проклятия поняла, что это было устройство для кухни.
— Блендер, — задумчиво повторяет Эмма, — жалко, что не тостер. Реджина, я правильно поняла, что тебе приятно было бы получить в подарок такую нужную вещь, как блендер? Или миксер?
— Подарок? Мне? Но ведь вы его уже сделали. Много лет назад. И больше мне от вас ничего не нужно, — гордо поднимает голову Реджина.
— Ясно, — сухо отвечает Свон.
Проходит еще минута, и Эмма начинает ерзать на старом диване.
— Говорите уже, мисс Свон, — велит Реджина, — похоже, ваш речевой орган так и чешется, хотя чего еще ожидать от дочери вашей матушки…
— Ну… мне действительно хотелось бы обсудить еще кое-что… Ты, наверное, тоже заметила такую вещь, что во всех историях… хмм… ну, когда по воле этих странных и жестоких писателей мы… хм… целуемся, то почему-то через какое-то время прерываемся, потому что…
— У нас кончился воздух в легких, — брезгливо заканчивает фразу Реджина.
— Да-а. И я подумала: странно, конечно, но, может, в этой параллельной вселенной мы целуемся носами?
— Не думаю, — качает головой Реджина. — Обычно в эти моменты упоминаются язык, десны и прочее, что глупо располагать в носу. Мне кажется, все проще: в той параллельной вселенной мы дышим ртом.
— Всегда? У нас там что, гайморит вечный? — недоумевает Эмма.
— Может, только тогда, когда вы оказываетесь непочтительно близко, — пожимает плечами Реджина. — В общем-то, я вполне допускаю, что каждый раз, когда ваш бестолковый клон приближает свой гадкий рот к моей героине, то у последней начинался отек Квинке, и, тогда, конечно, легкие оказываются лишены кислорода из-за асфиксии.
— Это крайне лестно для меня, — скривившись, замечает Свон, — быть столь сильным аллергеном для железной мадам мэр…
— Ждем еще пять минут и уходим, — решает Реджина.
— А почему это ты говоришь за нас обеих? — возмущается Эмма.
— Можете прозябать здесь до вечера, мисс Свон, а я больше терпеть ваше общество не намерена. Ухожу прямо сейчас.
Реджина подхватывает сумочку и встает, но в тот же миг боковая дверь открывается, и в лавку входит порядком запыхавшийся Голд.
— Ну, наконец-то, — ворчливо замечает Реджина. — Я уже собралась уходить, так что скажу сразу, Голд: все эти истории — полная ерунда. Робина больше нет, а мисс Свон — это… ну, это же мисс Свон…
Реджина делает презрительный жест, ясно показывающий, что облаченное в красную кожаную куртку существо имеет такие же шансы оказаться счастливым концом Реджины, как высохшее чучело летучей мыши, пришпиленное к стене антикварной лавки.
— В самом деле, мистер Голд, — неохотно добавляет Эмма, — мы прочитали все эти рассказы, но никакого толку.
— Очень жаль, — потеребив подбородок, произносит Голд. — Я, признаться, надеялся… Ну, что же. Тогда выпейте вот это зелье, и — я вас больше не задерживаю.
— Что за зелье? — подозрительно прищуривается Реджина.
— Антидот к зелью скорочтения, — поясняет Голд. — Иначе вы так и будете глотать по двести книг в день, пока не прочтете все книги на свете и не ослепнете.
— Да не смотри ты на меня так, Реджина, я ведь поклялась, что у меня не стоит в планах ослепнуть и понаехать в твой особняк, — ворчит Свон, заметив подозрительный тяжелый взгляд мадам мэр.
— Давай уже свой антидот, Голд, — вздыхает Реджина.
Покинув лавку антиквара, они идут в одном направлении.
— В чем дело, Свон? Разве вы не приехали на своей желтой ошибке?
— Раньше ты не называла так мою машину, — бросает любопытный взгляд на мадам мэр Эмма, — точнее, в нашей реальной жизни не называла.
— Да-а, — неохотно соглашается Реджина. — Наверное, это из-за влияния всех этих… факфиков.
— Фанфиков, — ухмыляясь, поправляет Свон.
— Да какая разница!
— И в самом деле… На твой вопрос: «жучок» в ремонте, так что я пешком. И, тем более, до «Бабушки» совсем недалеко.
— Забавно. Я тоже без автомобиля. И тоже направляюсь туда.
— Ну, тогда потерпишь мое общество еще немного? — со смущенной улыбкой предлагает Эмма.
Реджина начинает было закатывать глаза, но вовремя вспоминает, что именно это не реже раза в минуту делает ее клон в «факфиках», и ограничивается тяжелым вздохом.
***
— Да и остальные ведут себя в этих историях неправдоподобно, — продолжает жаловаться Реджина, и Эмма сочувственно кивает. Чашечка кофе незаметно превратилась в две, а потом и в полноценный ланч. Они с шерифом сидят за угловым столиком в полупустом кафе и почему-то никак не могут разойтись по своим делам, вспоминая все новые и новые возмутительные детали прочитанного. — Меня сильно удивило, что Генри в большинстве историй был очень даже не против «нас», — произносит Эмма. — А вот моя мама обычно полный неадекват, причем неважно, является ли она ярой фанаткой нашей пары, или наоборот. — Мне тоже было странно читать такое, — соглашается Реджина. Она задумчиво крутит в руках салфетку, потом решительно бросает ее на стол и произносит: — Сколько бы мы ни ходили вокруг да около, но нам надо обсудить еще и это… Во многих историях случается… мало объяснимая даже с точки зрения магии вещь… Ну, она… ты знаешь… Мадам мэр кидает многозначительный взгляд на Свон и по ее смущенному виду понимает, что шериф цепко держит нить рассуждений. — Тебе придется сказать это самой, Реджина, — предупреждает Эмма, и щеки ее алеют. — Ладно… уф… как это дико и странно… Ну, хорошо. Сейчас я скажу. Реджина оглядывается по сторонам, выдыхает и бормочет себе под нос: — Осеменяющие пальцы… — Осеменяющие пальцы, — скривившись, повторяет Спаситель. — Мы делали так друг другу детей, по крайней мере, в доброй сотне-другой историй. — Это… — морщится Реджина, — это… неописуемо странно. Эмма печально кивает: у нее тоже кончаются слова. Они заказывают еще по чашечке кофе и пьют его, не глядя друг на друга, с тревожным и вороватым видом. — А знаешь, — внезапно успокаивается Свон, — в конце концов, почему мы должны переживать из-за чужих фантазий? — И правда! — приободряется Реджина. — Я тут подумала, — застенчиво продолжает шериф, — а ведь я никогда не слышала, как ты играешь на лютне…
