Гордая омега, или запах - это не приговор!

      Иногда бывает так, что ты внезапно осознаешь себя не на своем месте. Не там, где ты живешь, не там, где ты родился… не в своей стране и даже не в своем времени.       Эту печальную истину Учиха Итачи осознал на свой тринадцатый день рождения.       Точнее, даже несколькими днями раньше, когда с отличием закончил среднюю школу и продемонстрировал родителям золоченые свитки-награды и призы. «Отлично», «Великолепно», «Выше всех похвал»…       Восторженные попискивания младшего брата Итачи принял, как должное. Но вот от родителей он ждал чего-то более… чего-то другого? Да, наверное, другого… да, его хвалили, обнимали, спрашивали, чего он хочет на день рождения, обещали поездку на побережье…       Но это все так по-детски…       Да. Именно, что по-детски — все эти нежности.       Ведь он же… он не просто какой-то очкарик — будущий аналитик, как Осаму или Рури. Он первый не только в математике и каллиграфии, но и в кендзюцу, и в ниндзюцу, и вообще — в том, что когда-то давно называлось «искусством шиноби».       А папа Хикаку вспоминал, как сам когда-то в молодости был чемпионом на фестивале иллюзий… и еще волновался, не переутруждается ли он, говорил не надрываться так — мол, спорт, это хорошо, главное только не переусердствовать и здоровье не потерять, мол, увлечение того не стоит.       Увлечение!       Всего лишь увлечение, спорт — а ведь всего каких-то сто лет назад это было чуть ли не важнейшим умением в жизни! А двести лет назад, когда семья еще жила в стране Огня, в Конохе, он бы уже считался взрослым. С ним бы не сюсюкались так, как сейчас, доверяли бы серьезные дела… общались, как с равным! И отец бы поручал ему важные дела.       Итачи представил, как бы это было — вот он идет по улице, загадочный и мрачный, окруженный ощущением опасности, и его провожают взглядами, полными уважения, зависти и опаски — он наследник клана, и он лучший шиноби клана, превосходящий многих взрослых!       Красивая мечта.       А сейчас он всего лишь один из многочисленной толпы многоюродных братьев, и никакие достижения этого не изменят. Погладят по головке, скажут: «какой талантливый мальчик!», и все… и будет он «талантливым мальчиком» до полного совершеннолетия, а после него превратится в «красивого юношу», и очень скоро окажется сосватан хотя бы за кузена Рури или за девушку из союзного клана. Уже сейчас идут такие разговоры — он подслушивал беседы родителей с друзьями, и многие, имеющие детей, интересовались перспективами брака.       Неужели его судьба — превратиться в подобие папы Хикаку, чьи достижения и чемпионство остались в прошлом, когда он заключил супружеский союз с Изуной, правнуком старейшины, Таджимы-сама? Супруги правителей клана не работали — не принято было, папе такая жизнь нравилась — он с удовольствием занимался их небольшим хозяйством — домом и садом. Но Итачи не такой! У него есть талант, сила и пробужденный шаринган…       Но он родился в мирной стране, в семье, давно оставившей путь шиноби. И то, что раньше ценилось, теперь лишь увлечение и спорт…       Вот жили бы они по-прежнему в стране Огня…       Заговор молчания — это забавно.       И когда тебе, маленькому ребенку, обиженному невниманием и равнодушием старшего брата, предлагается этого брата разыграть, ты радостно включаешься в игру…       Все же, перерождение — это полезно. Все становится таким чистым и свежим, и ты словно в первый раз открываешь глаза, восхищаясь хранимым тайнам, а внутри — как будто воздушный шарик, отрывающий тебя от земли…       Ты — Учиха Саске, и от тебя зависит будущее клана. Ты планировал это все вместе с детьми и внуками, которые теперь тебе родители и деды, и ты глядишь на своего такого умного брата смешливо и лукаво — а он не видит, не замечает, глупый, такой слепой со своим шаринганом, со всеми своими талантами…

Еще немного лет спустя…

      Хаширама Узумаки незаметно поправил пояс традиционного кимоно, и покосился на часы. Переговоры его отца с представителем Страны Восходящего Солнца длились уже третий час, и конца им было не видно. Дело со всей очевидностью зашло в тупик: отец хотел убедить посла в том, что в войне со страной Ветра именно Страна Огня является пострадавшей и подвергшейся подлому нападению стороной. Представитель обоснованно сомневался.       «Да, та провокация была спланирована не очень хорошо, если даже гражданские на другом материке видят, что дело нечисто», — молодой ирьенин вздохнул. Происходящее его удручало.       Его отец, Узумаки Наруто-Четвертый, был истинным патриотом Страны Огня, а так же деревни Коноха, причем, патриотом особо активного свойства. Не просто абстрактно любил свое место жительства, но и желал, чтобы вместо сложившегося равновесия сил на материке царило безоговорочное превосходство их родины.       Дипломат Восхода — маленький, хрупкого сложения, очень красивый мужчина — то ли действительно не понимал притязаний любимого папочки, то ли утонченно издевался, а отец начинал терять терпение — обычно его вдохновенные речи имели больший эффект. И Хаширама порадовался, что он не входит в основной состав посольства, поэтому может не сидеть в беседке, поджав ноги в традиционной форме, а пойти побродить по саду, например… те, кто видел сады и парки Страны Восходящего Солнца, единогласно сравнивали их с творениями его знаменитого тезки — Сенджу Хаширамы-Мокутон.       «Интересно, как им удается заставить глицинию цвести в середине лета?»       В Конохе таких местечек уже не осталось, разве, что оранжереи Яманака могли считаться уголком природы. Да и… сейчас это были совсем не те оранжереи, что были при первых хокаге. Четыре огромных многоэтажных здания, остекленные, до предела технологичные, с искусственным микроклиматом, где цветы росли в специальных контейнерах… разве это сравнится с живой природой? Живой землей? Хаширама мечтал о том, чтобы свободно выходить за пределы деревни, но, к сожалению, режим безопасности этого ему не позволял — слишком уж много врагов нажил его папа своими действиями на благо Конохи и страны Огня. А он не боевик, и… совсем не так силен, как его легендарный тезка. По слухам, отказывавшийся от охраны под предлогом: не хватало еще собственную свиту защищать.       Да, были люди в то время… по легендам, учились владеть оружием чуть ли не с колыбели, в семь лет сражались наравне со взрослыми, в десять могли раскидать отряд элитных бойцов, а в пятнадцать с ними никто не мог справиться, кроме таких же монстров. А они… «у детей должно быть детство».       Хаширама помнил, какие скандалы гремели в доме, когда ему было пять лет. Его мама, Харука Хьюга, хотела обучать его фамильному боевому стилю — не то, чтобы этот стиль был особенно эффективен в эпоху огнестрельного оружия, но это была бы хоть какая-то возможность защитить себя…       Но нет — отец твердо сказал, что его сын «всем этим» заниматься не будет. Пусть руки пачкают другие, а Хаширама должен быть чист и незапятнан… можно подумать, отданный приказ пятнает меньше личного участия. Но нет — «политическая репутация» может пострадать.       Слава ками, что поступление в высшую академию ирьедзюцу отец счел полезным для репутации, иначе хоть беги… впрочем, в последнее время Хаширама начинал опасаться, что его с его высшими баллами и знаками отличия ждет не настоящая работа, а место при дворе дайме, где он будет прописывать пилюли для похудания и сводить прыщи богатым аристократам, а иногда, для политической репутации, излечивать какого-нибудь нужного папе чиновника.       Невыносимо.       Но что делать? Дураком он не был, и понимал, что попытка удрать закончится в лучшем случае тем, что его найдут люди отца, а в худшем — враги отца. К тому же он еще несовершеннолетний. Вот и остается ему лишь мечтать о подвигах и настоящем деле, да зачитываться приключенческой мангой.       Хаширама вздохнул, вдохнул сладкий аромат цветущих деревьев. Этот сад был действительно прекрасен — как бы садовники Восхода ни добились такого эффекта. Глицинии здесь росли буквально всех цветов радуги, и идти по дорожке через цветущий сад было, словно шагать по небесам…       Кстати, именно в таком саду случилась первая встреча героев его любимой манги. Акио и Джиро… хотел бы он встретить такого же, как тот омега. Которому были бы не важны все эти социальные игры, богатство, дорогие подарки, общественное мнение… который бы просто остался с ним, потому, что Хаширама — его судьба.       Вот, кстати… в стране Огня омеги — существа с удивительным строением организма и уникальными свойствами чакры — почти не встречались. Каждая омега — сенсация, и за каждую чуть ли не поединки ведутся… Хаширама встречал одного — какого-то родственника дайме, и тот ему не понравился. Манерный, разряженный мальчишка, увешанный драгоценностями, с капризным выражением на остром личике, да еще облитый духами так, что чихать хочется…       Раньше омеги были другими. Не разряженные куклы, но грозные бойцы… такой поединков за свое внимание не потерпит — скорее сам поединщиков по углам разнесет.       А ведь среди шиноби Восхода, по слухам, встречались омеги… разное про них говорили: и что они в своих гакурезато, как в плену, и единственное их занятие — рожать детей от всего клана, и что они занимаются какими-то страшными миссиями, из тех, на которые отправляют элитных куноичи в Конохе, и что им достаточно в глаза посмотреть, чтобы очаровать и влюбить в себя намертво…       Тропинка вывела его к небольшому озеру, и Узумаки замер: у самой кромки воды кто-то стоял… завороженный сказочной атмосферой сада и под впечатлением недавних мечтаний, юноша замер, рассматривая незнакомца.       Он был, наверное, младше Хаширамы: невысокий, тонкий и хрупкий, в темно-синем кимоно, которое на нем совсем не казалось дурацким косплеем древних самураев. Длинные черные волосы шелковой волной текли до самой поясницы, и если бы не мужской пояс, этого парня можно было бы принять за девушку.       Он шагнул вперед, и с замиранием сердца увидел, как незнакомец оборачивается…       Оборачивается…       Оборачивается…       И они посмотрели друг другу в глаза.       …       — Привет… меня зовут Хаширама!       — Добрый день… мое имя Итачи.       Невдалеке от озера, скрытые водопадом глициниевых цветов и не замеченные ни Хаширамой, ни тем, кого он встретил, стояли трое. Пожилой мужчина, похожий на того, кто сейчас морочил голову послу Огня, и двое детей, мальчик и девочка лет тринадцати, держащиеся за руки.       Все трое молчали. Терпеливое ожидание окутывало их тишиной.       Так же в молчании они наблюдали, как двое молодых людей ведут разговор, отмечая характерные детали. Вот заморский гость глядит на своего собеседника с жадностью и восхищением, вот подрагивают его ноздри, улавливая в запахе цветов новый сладкий аромат…       И вот поза юноши в кимоно меняется, становясь более открытой…       Наконец мужчина шевельнулся, склонил голову к плечу и улыбнулся довольной улыбкой. Кивнул детям, вопросительно посмотревшим на него.       Сработало.       Мальчик отчетливо расслабился. Девочка улыбнулась.       В тишине они отошли подальше, и там мальчик позволил себе облегченно вздохнуть, а девочка — рассмеяться.       — Спровадили!       — Еще не совсем, — уточнил мальчик. — Моему братцу надо еще пролезть на чужой корабль, и коноховские шиноби подыгрывать ему в этом не будут.       — У него получится, — сказал мужчина. — Охрана у этого типа хороша… для нового времени. Но не лучше Итачи. Все же его мой сын тренировал.       — Он не так силен, как был раньше.       — Так ведь и противодействовать будут отнюдь не такие мастера.       — Надеюсь, все сложится удачно. Не хотелось бы начинать сначала.       — Не придется.       Трое медленно шли по дорожке, которой недавно прошел молодой Узумаки. И все трое думали примерно об одном. Нет, не о политике, и не о тайных планах, хотя, они много планов связывали с успехом случившейся встречи.       — Думаю, им обоим понравится. Одному — тот, кем можно восторгаться, другому — тот, кто им восторгается. Полная гармония.       — А если они, спевшись, устроят нам проблемы?       — Вряд ли. Хаширама будет приставлен личным медиком к наследнику дайме, наследничек этот та еще сучка и попытается захапать его себе, Итачи будет этому противостоять… а потом принца сосватают в страну Ветра, и уж чтобы их путешествие и дальнейшая жизнь были долгими и полными приключений, наши мастера позаботятся. Так что… проблем им хватит и без нас. — Таджима ласково потрепал по головам обоих детей. — Были бы вы постарше, предложил бы выпить за успех… но увы — пока только чай и торт.

Еще немного лет спустя…

      — Орочимару вернулся!       Этим возгласом Сакура поприветствовала вошедших в лабораторию людей — мужа и двух дедушек, Таджиму и Буцуму.       — Отлично! Наконец-то проект закончим! — возрадовался Сенджу, в отсутствие Змея отвечавший за какую-то грандиозную постройку, которую Орочимару держал в тайне и перед смертью обещал отправить на досрочное перерождение всякого, кто туда сунется без него.       — Ты уже узнала, кто, где и в каких условиях? — спросил Таджима, помня о посулах медиумов, грозивших перерождением вне клана и без чакры.       — Нет, я только что маяк проверяла. Горит, и судя по интенсивности, уже полгода. Сейчас хочу взять компас и к Зеркалу идти. Вы со мной, или у вас тут что-то срочное?       — У нас… — Саске задумчиво взвесил в руке тонкую зеленую папку. — Пожалуй, это подождет. Пойдем, только дверь запри — Хеби с внуками приехал, еще залезут.       — Да, мимо открытой лаборатории Тобирама не пройдет… память еще не вернулась, а характер прежний.       Тонко настроенные артефакты-уловители эфирных следов скрывались в отдельном комплексе и в последнее время использовались редко. Приладив в гнездо круглый прозрачный шар со стрелой внутри — компас душ, все четверо расположились напротив громадного круглого зеркала в покрытой печатями золотой раме. Страшно вспомнить, сколько денег сожрал этот проект, но польза от него была существенная…       Стекло, в неактивном состоянии выглядевшее пыльным и мутным, мягко засияло, обрело прозрачность и глубину, демонстрируя зрителям полутемную комнату в интерьере страны Ветра, широкую постель и на ней — двоих людей в состоянии бурного секса.       Это было даже красиво — стройный и белокожий Итачи сидел на коленях у Хаширамы, крупного и загорелого на солнце Суны, спиной к нему, закинув руки за голову, и на лице бывшего гения Учиха отражалось чистое блаженство. А бывший первый хокаге целовал его шею, одной рукой тиская темный сосок, а другой заботливо придерживая большой живот.       Как раз на этот живот и указывала стрела компаса.       Какое-то время все ошарашенно молчали. Первым заговорил Буцума.       — Кхм… да, похоже, сынок даром времени не терял.       — Он уже не ваш сын.       — Не передать словами, как я этому рад. Но я не понял, как это вообще вышло? Хеби же напортачить не мог!       — Мокутон, — напомнил Саске. — Неактивен, но есть… живая чакра восстановила повреждения.       — Да, похоже, твой братец будет создавать проблемы независимо от своего местоположения, — Сакура поспешно потушила зеркало. — Я рада, что супруг наш возродится с хорошими стартовыми условиями, но что мы с этим делать будем? Пошлем команду захвата?       — Подождем. Нашли люди свое счастье, и ками с ними. — Саске вздохнул. — Странно как-то вышло… ему же такое перерождение не наказание, а подарок — разом и мокутон и шаринган унаследовать!       — По-твоему, иметь в родителях Итачи и Хашираму — большое счастье?       — Да, если с этой стороны посмотреть… но ничего, Змей верткий, вывернется.       В молчании они убрали артефакты по местам, вышли из здания, и тогда Сакура сказала:       — Забавный он, все же… помнишь, чего боялся? Что станет таким же, как Хикаку-сан. Замуж выдадут, детей рожать придется… от чего бежал, к тому и прибежал.       — Я от того же бежал когда-то.       — Не совсем так, — уточнила девушка. — Ты бежал от вероятности быть использованным, высосанным, как муха в паутине, и выброшенным. А Итачи — просто, чтоб доказать, что он крут. Хикаку-сан как узнал, что у сына в голове, сам за голову взялся. Он же счастлив до визга, что его возлюбленный командир живой и здоровый, что можно готовить ему завтраки, создавать уют, рожать детей и не касаться меча. Кстати, они еще одного ребенка планируют — девочку хотят. Буду ее нянчить… — она тихо рассмеялась.       Саске шел, слушая довольное мурлыканье жены и размышлял о побудительных мотивах разных Учиха. Вот как вышло — если ему нужны были свобода и власть над своей судьбой, то Итачи, возможно, будет рад попасть в чьи-то руки. Учиха надеялся, что брат — чем бы ни обернулся его побег — нашел, наконец, свое счастье.       В конце концов, счастье каждый понимает по-своему.