Гордая омега, или запах - это не приговор!

      — Ты же не думаешь, что семья просто ошиблась в воспитании?       — Разумеется, нет! — Таджима фыркнул и снова замурлыкал, подставив голову под пальцы мужа. Хотя, учитывая, кто в их семье был омегой, скорее жены.       Но попробуй только скажи об этом Буцуме. Учиха улыбнулся, вспомнив, какой скандал устроил Сенджу на волне гормонов от первой течки. Учитывая огромные запасы чакры и мастерство в стихии Дотона, неудивительно, что базу пришлось отстраивать заново…       — Воспитание решает далеко не все, — сказал Учиха. — Есть некие духовные склонности, которые можно скорректировать воспитанием, а есть и такие, которые скорректировать нельзя. Да и психология — это такая область, где мы при всех своих знаниях пока что вынуждены бродить в тумане.       — Малолетнего поганца точно нельзя удавить по-тихому?       — Увы. Не стоит портить клановую карму и вмешиваться в колесо перерождений. И так еще лет двести последствия экспериментов отца разгребать.       — Жаль. Но я в начале следующей луны схожу в храм предков и спрошу, какого хрена этот хорек по-прежнему перерождается в нашем клане, а не в своей любимой Конохе.       — Не стоит. Папа спрашивал об этом еще в первое его перерождение, помнишь? Конечно, тогда искусство наших медиумов было невелико, но мы получили четкий ответ, и не стоит дразнить духов назойливостью. Убивать Итачи нельзя.       — Биджева карма. Его все равно пришлось убить, и Хеби чуть не погиб при этом. Единственное, чему я рад — гаденыш перерождается не по моей линии.       Учиха только вздохнул. Да, проблема перерождений стояла остро…       То, что они с мужем вернули себе память, не очень повлияло на пресловутую карму и законы перерождения, ведь родились они естественным путем — колесо перерождений запустило намерение Саске назвать детей их именами. Их собственным детям — Мадаре и Тобираме — пришлось уйти, когда закончился естественный срок жизни их тел, выращенных из генетического материала. Их родители ушли недавно — исполнив очень тяжелую технику и отдав слишком много сил, и если Сакура и Саске вернулись вновь довольно быстро, и оставалось лишь дождаться, когда к ним вернется память, то Орочимару предстояло застрять надолго, и жрецы-медиумы сомневались, что ему удастся переродиться в клане. Вмешательство в законы мира не прошло даром, как и жадность к чужим техникам — как бы отцу не оказаться воплощенным в теле какого-нибудь гражданского, не имеющего чакры. Тогда многие проекты существенно замедлятся — придется ждать естественной смерти и нового воплощения, ибо метод «ножом по горлу и призвать душу в ребенка клана» был хоть и заманчивым, но мог аукнуться большими проблемами. Жрецы грозили болезнями и неудачами, и в клане решили не рисковать. Подождут, компас душ последней модификации укажет цель, а потом решат, что делать.       Ситуация с Итачи была гораздо хуже.       Саске был счастлив, когда душа его брата вернулась в первый раз. Итачи возродился во втором поколении — в семье Соры и Карасу, и большей частью случайно. Сора, зная о своей природе омеги, не заботился о предохранении, полагая, что уж течку-то он не пропустит, но организм его оказался устроен так же, как и у Саске, а в таком случае трудно было определить, пришел ли момент, или это просто усталость и естественное желание потрахаться. Родившегося ребенка назвали Инари, и вскоре, когда было создано «Зеркало душ», прообраз компаса, появилась и возможность узнать, кем были люди в прошлых жизнях. Молодые Учиха с интересом исследовали новую игрушку, изучали, ища закономерности и связи, сохранявшиеся после смерти — некоторые были сильно удивлены тем, что в прошлом, оказывается, принадлежали клану Сенджу, и теперь любят тех, кого прежде ненавидели. Такая путаница случилась и в линии Буцумы — среди детей Сенджу оказался большой процент душ Учиха. Впрочем, скандалов и драк с выяснениями отношений оказалось не очень много. Детям не запрещали общаться, не запрещали и уйти жить в другой клан. Постепенно все наладилось — тех, кто принимал прошлое близко к сердцу, было немного, большинство предпочитало жить с чистого листа.       Но, к сожалению, Итачи оказался не из таких.       Саске был рад возвращению брата, но его радость оказалась недолгой. Вернувший воспоминания Итачи не смог прижиться в новом клане, и хорошо, что это обнаружили вовремя…       В новом клане, среди множества умных и очень сильных детей бывший гений Учиха не находил себе места. Привыкнув быть далеко впереди, и оказавшись вдруг среди равных и даже более сильных, он тяжело воспринимал утерю своего сияющего статуса. И ладно бы только это — видя, что младший брат, которого теперь следовало именовать дедом, доволен жизнью, счастлив и успешно восстанавливает то, что Итачи разрушил, он начинал чувствовать какую-то болезненную ревность. А ревность перерождалась в злость.       С ним пробовали говорить. Ему пробовали объяснять. Пытались встроить в жизнь клана… не вышло.       Нынешнее перерождение было пятым, и единственное, чего они добились — смогли заставить его забыть прошлые жизни. Впрочем, на его натуру это мало повлияло. Итачи — красивый меланхоличный юноша — ожесточенно тренировался, все больше отдаляясь от нынешней семьи, а в перерывах между тренировками размышлял о том, что клан прогнил, и что его никто не понимает…       И что с ним делать — было совершенно непонятно.       — Слушай, Джи, — внезапно сказал Буцума. — Может, эта карма зависит не от Итачи, а от нас? От твоего клана.       — Звучит логично, но в чем?       — Может быть, в том, что мы неправильно строим стратегию в его отношении? Стремимся контролировать и следить, оправданно, конечно, но вдруг именно это стремление тянет его сюда?       — А что еще мы можем сделать? Подарить врагам вместе с шаринганом и всеми генетическими модификациями, которыми он обладает?       — Попробовать отпустить? Так, чтоб он сам сбежал. Хеби позаботится о том, чтобы его дети не унаследовали наших модификаций, джуин не даст исследовать геном, а тайны… вокруг него и так — облако дезинформации.       — Интересная мысль, — сказал Учиха после долгого молчания. — Ее стоит обдумать… и подождать, пока вернется память Саске. Возможно, причина в том, что он не смог отпустить брата до конца?       Знаком клана Харуно считался цветок сакуры, а одеваться его шиноби предпочитали в яркие и светлые тона, выбирая одежду, подчеркивавшую прекрасные и мощные фигуры женщин и мужчин. Шиноби клана Куро — их соседи и союзники — словно в противоположность одевались в темное, просторное и скрывающее, и этот стиль им, изящным и аристократически красивым, хорошо подходил. Знаком Куро была тройная спираль черного, белого и красного цветов — некоторые усматривали в этом связь с родом дайме Страны Восходящего Солнца, чей мон выглядел, как красный круг между черной и белой половин. Впрочем, шиноби Куро никогда не подтверждали этот слух и соблюдали почти демонстративный нейтралитет в политике. Так было всегда, с самого их появления в этих землях, тогда еще бывших поделенными на множество мелких стран.       С той поры прошло почти двести лет, страны объединились перед угрозой с другого континента, одержав победу в тяжелой войне. Шиноби Куро и Харуно прочно вошли в жизнь народа Восходящего Солнца. Скрытой деревни они не создали — но почти что в каждом городке имелся особый дом, куда можно было прийти с заказом. И среди людей было распространено мнение, что настоящие шиноби живут среди них, скрываясь и приходя на помощь, если стране грозит беда…       Были и многие другие слухи. О силе шиноби, и об их слабостях, о традициях и запретах… неизвестность подстегивала любопытство. А шиноби лишь улыбались, скрывая свои истинные фамилии и настоящие моны.       Учиха.       Сенджу.       Союз, который уже вполне мог именоваться древним.       Союз, начало которому положило практически полное уничтожение обоих кланов.       Лишь чудо могло вернуть их в мир. Чудо, состоящее в соединении гения Орочимару, любви Сакуры Сенджу и гордости Учиха Саске.       Три человека. Три цвета. Три Хранителя клана.       И когда ты — мечтательная девчонка, носящая прославленное имя Хранительницы Сакуры, внезапно начинаешь вспоминать, что являешься этой Хранительницей взаправду — ты испытываешь совершенно особое чувство…       Умершая Хранительница, воплощение любви и мудрости — и ты?       Ты не веришь. Скрываешь. Чувствуешь одновременно восторг и страх…       А потом узнаешь в соседском мальчишке того, кто был твоим мужем, а в его старшем брате — его старшего брата, не к ночи будь помянут…       И чувствуешь невероятную усталость, пугая родителей недетским взглядом.       Не время тебе быть ребенком до тех пор, пока это проклятие клана продолжает воплощаться в твоей семье. Ты ищешь способ устранить угрозу. Ты уже почти нашла — надо только дождаться решения мужа. Исход дела зависит от него…       — Ну, нии-сан!       — Прости, Саске-кун, у меня дела. Я позанимаюсь с тобой в следующий раз.       Тычок пальцами в лоб не болезненный, но очень обидный. И обиженное выражение на его лице наверняка выглядит смешно — брат усмехается и исчезает.       Саске остается один. Топчется на месте, потирая лоб, и понимая, что от него просто отделались. Он еще маленький, но понимает, что когда у человека дела, он ими и занимается, а не сидит, меланхолично глядя на воду маленького пруда-лягушатника.       Он садится на место Итачи и внезапно вспоминает выражение, мелькнувшее на лице брата, когда тот обернулся к нему.       Раздражение.       Может, он отвлек брата от каких-то важных размышлений?       Да ну? — усмехается что-то внутри него, и подсовывает десятки картинок, где брат уходит, отговариваясь теми же словами. Один раз занят, второй, третий, десятый…       Не надоело тебе, Саске-кун? — спрашивает что-то внутри него, почему-то голосом соседской девчонки.       Но это же Итачи! Братья должны любить друг друга.       Из травы доносится ехидное лягушачье кваканье. Внутренний голос молчит.       Саске думает.       Своему внутреннему голосу он привык доверять — тот не раз удерживал его от глупостей. Но какую глупость он собрался совершить сейчас?       Может, посоветоваться с Таджимой-одзи? Но вот он действительно занят — он Хранитель Клана, старейшина. Он, конечно, не откажется поговорить с внуком, но…       Он всегда улыбался, когда Саске обращался к нему.       Решено! Он поговорит с дедушкой вечером, после работы. А пока и потренироваться можно. Папа его хвалил! Может быть, если постараться, у него получится сделать «танцующего феникса» к тому дню, когда второй папа вернется с миссии…       И похвастаться девочке, живущей по соседству…