Отсчёт пошёл.

Можно писать сатиру о ебучем винище и цветочных венках, сплетенных из непонятно каких цветов, тошно розовых, прямо, как и футболка на Кроше. Но мы сатир не пишем. В жизни нет строчек и запятых, нет точек и пробелов, есть лишь цвета и те, видны в темноте хреново, а значит, по ночам всё сливается в чёрное месиво боли и ненависти ко всему, что только есть. Крош думает, что самое лучшее, это то, что у Совуньи, шизофрения и она пьёт сильные успокоительные, спит не просто без задних ног, спит не хуже покойника, только грудь вздымается, но с каждым годом всё тяжелее и тяжелее. Бедная женщина вновь нажрётся транквилизаторов и будет спать, можно будет свистнуть настойку, втыкает неплохо, жаль, всегда ненадолго, уже на следующий день последствия временного кайфа, в виде сущняка и головной боли. Что-то вроде доказательства, что ты живой. Когда так успело его переломать, Крош сказать не мог. Нюша теперь была похожа на разукрашенное бревно, обтянутое в мини юбку и топ, блестящие от света фар на трассе. Она бросила Бараша, а он, написав какую-то сопливую мелодраму, укатил в закат с деньгами, вырученными за это произведение. Пин и Лосяш, решили порвать все концы с ними, с их друзьями, отдавшись лишь друг другу, как любила романтизировать всё Совунья «без остатка». Когда Кроша переебало, он сказать мог. Конец августа, разгар дня и плюс тридцать градусов Цельсия на поле, с его личным солнцем, которое пекло и напекало. Кроша переебало не тогда, когда они вышли в поле в сранную жару. Кроша переебало не тогда, когда Ёжик, нисколько не стесняясь, вытащил из-за спины венок из розовых цветов и нацепил на голову парню. Кроша переебало не тогда, когда он сам потянулся целовать Ёжика, что никак не удивился, лишь придвинулся ближе, отвечая совершенно спокойно. Кроша переебало, когда он полюбил своё собственное солнце, с фиолетовыми волосами и офисными чёрными очками. Его солнце, всё так же улыбающееся и дарующее спокойствие, ни в коем случае не скажет, что он боялся микробов не напрасно и теперь всё потеряно. Ёжик единственная неизменная вещь скоро сгинет, оставляя Кроша наедине с Совуньей-шизофреничкой, Нюшей-проституткой и единственным вменяемым Кар-Карычем, который в силу своего возраста слышит всё хуже и хуже. Кто же умрёт следующим? Отсчёт пошёл.