Элегия

«Сквозь очки не видно слезы» — возможно, кто-то, да когда-нибудь это говорил, но я не задаю вопросы, потому никогда не спрашивал, правда это или нет. А что значит плакать самому, я уже толком и не помню. Наверное, это и есть счастье. Если честно, я уже не помню что из того, что я знаю всего лишь из книжных страниц, а чему меня кто-то когда-то учил. Но ведь счастью просто так не научишь, ведь нет в мире слов, чтоб описало его для каждого, но раз имени у него нет, то может и не знал его по-настоящему хоть один из людей, которые зовут себя «счастливыми». В каких-то книгах пишут, что у счастья много имен — и все женские, а потом сразу добавляют, что за этим счастьем прячется страдание — звучит как слова юноши, который едва встретился с женской сущностью — а за страданием приходит счастье, настоящее и неописуемое. Не со всем этим я соглашаюсь, не всего я отрицаю — женщина, становясь матерью, дарует счастье вместе с новой жизнью, только вот кому — ребенку, миру, в который она его отпустит или себе — эгоистично-, дабы скрасить свою жизнь — кто знает, но множество людей обожествляет образ женщины с младенцем, будь то Мадонна или повариха, хотя в случае со второй к таким людям примеряют слова либо «глупость» либо «лицемерие», ведь несмотря на все люди никогда не будут честны до конца и по-настоящему равны. Я расскажу это только тебе. Я знал там, среди людей, и того, кто отличался о всех, о ком я доныне рассказывал. Он был… он до ужаса наивен и уперт, а еще зачастую не знает чувства меры. Он словно сталь, которая по желанию могла обратиться в лиру, а в нужный момент — в меч. А в его глазах, которые, может, и были холодного оттенка, всегда горел огонь. И именно его жар однажды расплавил эту сталь, а заодно и обжег мне душу. Я бы показал ожог, который до сих пор не может зажить, но собственным желанием ее вспороть нельзя. Я уже говорил, у счастья женские имена. Его имя тоже звучало плавно и нежно, как девичье, но ему чрезвычайно шло. И его звучание когда-то чуть не свело меня с ума, а сейчас помогает не терять веру в тех, кем давно перестал быть. Я зарекся не задавать вопросов, но я, что, правда только что назвал его счастьем?..