Полуночники: Ночи могут быть особенными.

      Я отчаянно пыталась выучить домашнее задание по физике, но из-за громкой музыки, доносящейся из соседней комнаты, где и жил Рома, у меня ничего не выходило. Я по десять раз перечитывала предложения. Даже те, которые состояли из трёх слов. А всё потому, что музыка заполнила весь мой организм, и мысли становились не моими. — Да твою же мать, когда же это кончится, — орала я во всё горло, но голос для меня был слышен так отдалённо, что казалось, что говорю вовсе не я, а кто-то другой, там, вдалеке.       Я захлопнула книгу и с грохотом, звук которого пронёсся в голове, был лишь воспоминанием, встала. Мой мозг уже начинал сам додумывать, ибо уши полностью обволакивала громкая песня каких-то рок-групп.       Я со всей злостью распахнула свою дверь и направилась в сторону комнаты Ромы. Виски пульсировали так сильно, что казалось, голова вот-вот лопнет. Дверь была наполовину открыта, и чтобы пройти внутрь исчадия ада, я со всей силы ударила ногой по двери. Музыка резко прекратилась и послышался шум.       Я и забыла, что стерео стояло прямо за дверью. Внезапная тишина подарила мне такое блаженство. Голова пела от радости, и виски резко перестали докучать меня стуканьем. От неожиданности ноги подкосились, и чтобы не упасть, мне пришлось обеими руками схватиться о дверной косяк и навалиться всем телом. Мне казалось, что оно весит целый центнер* и в мыслях проскочили слова: «Толстая, похудей».       Я только стала привыкать к своему телосложению, но всё разрушилось секунду назад. Я снова ненавидела себя. «Пока ты не полюбишь себя, никто не полюбит тебя» — эхом пронеслась реплика моей бабушки, которую она твердила, как речь заходила про мой вес. — Какого хера, — прокричал Рома, подорвавшись с кровати, которая располагалась в левом дальнем углу напротив двери; от крика меня вновь посетила головная боль с двойной дозой. — Ты что творишь, малая?       Боль была невыносимой, и я не смогла скрыть того, как мне плохо. Голова закружилась и мне пришлось сесть на корточки. Скрывать недомогание было невозможно. Через мгновение почувствовала массивные руки на моих плечах. «Братец» пытался притянуть к себе, но всё было как в тумане. Моё тело резко дёрнулось вперёд и чтобы не упасть мне пришлось встать. Я высвободилась из Роминой хватки, но пол под ногами будто начал съезжать и, не удержав равновесие, падаю и сильно ударяюсь попой. — Прекрати играть в актрисы! — скептически произнёс парень по имени Никита и показался в дверном проёме. «Какого чёрта он тут забыл?» — подумала я и одной рукой взялась за пол, хотя по сути падать больше некуда, а другой приложила к голове, прикрыв глаза.       Мне хотелось послать их обоих и отмутузить, как Тузик Грелку, но сил не было даже говорить. — Принеси тонометр, — наконец прошептала я и взглянула на «братца»; губы еле отрывались друг от друга, во рту всё пересохло, поэтому голос стал хриплым и низким. Мир вокруг стал нечётким, и в меня вселился испуг. Я часто и сильно то зажмуривала, то открывала глаза, пытаясь проморгать застилавшую взгляд пелену. Мне пришлось напрячься, чтобы разглядеть, как Рома удивлённо нахмурился и притупился. — Не стой, как истукан! — разозлёно пробормотала я, и тот, сорвавшись с места, быстро «пролетел» мимо меня. — Тебе что, правда плохо? — Никита подошёл ко мне и без интереса спросил. — Нет, блин, решила в театральное поступить, вот и подумала: «А дай-ка я опробую свой лучший номер на двух тупоголовых болванах».       Никита ничего не успел ответить, ведь вернулся Рома. Он принялся измерять моё давление. — Семьдесят на сорок, — даже в таком, полуслепом состоянии я заметила, как глаза Ромы округлились.       Парень резко подорвался и быстрым шагом зашёл в свою комнату. Я попыталась встать с пола, как тут же вышел Рома и начал что-то печатать на телефоне: — Сиди, — рявкнул тот и поднес к уху мобильник. — Алло. Скорая?       И тут меня охватила паника: — Ты что творишь?!       Никита присел на корточки и закрыл мне рот своей рукой, произнеся сквозь зубы: «Заткнись». Глаза от удивления полезли на лоб, я стала брыкаться и мычать. Но мышцы ослабли и было тяжело сопротивляться. — Девочке пятнадцать, — продолжал Рома, после чего назвал адрес и положил трубку. — Ай, — вскрикнул Никита и отдёрнул руку. — Ты чего кусаешься, дура! — Нехер со своими грязными руками ко мне лезть! — огрызнулась я. — Рома, что это сейчас было? Какая к чёрту скорая? — Самая обыкновенная, — он пожал плечами. — У тебя слишком низкое давление. — Можно было сделать просто кофе.       Я начала вставать. Живот скрутило и меня начинало мутить. Никита тут же подхватил меня под руку: — Без петухов обойдусь! — я выдернула руку. — Если бы не ваша долбанная музыка, было бы всё нормально. — И чем это тебя музыка не устроила? — подперев бока руками, поинтересовался Никита. — У меня вся комната ходуном ходит, и уроки невозможно учить! Голова из-за вас раскалывается.       Я медленно зашагала в сторону своей комнаты. Надо прилечь, иначе меня вывернет прямо тут. — Ты куда собралась? — строгим тоном спросил Рома и схватил за руку, играя скулами.       Я разозлилась. — Не твоего ума дело. Нечего меня опекать. — Либо мы идём с тобой, либо ты идёшь с нами в мою комнату. Я смотрю за тобой, пока не вернутся родители, забыла? — Ты мне условия тут не ставь, — с горечью пролепетала я и выдернула руку из его. — Мне не десять лет. — Да, не десять. Ведь мозги твои, как у пятилетней. — Заткнись, придурок!       Голова закружилась снова, когда резко развернулась от Ромы, и моё тело слегка пошатнулось в сторону. — Можно ты не будешь одна? — мягким голосом спросил мой «братец».       Это было бы чертовски мило, если бы это был не Рома. — Можно ты не будешь рядом? — устало ответила я и взглянула на парня через плечо.       Он тяжело вздохнул и посмотрел в пол, помотав головой, будто говорил: «Как же с тобой тяжело». «А как ты хотел, милый?» — подумала я и победоносно улыбнулась, отворачиваясь. — Да что ты с ней церемонишься? Ты что, не мужик? —запротестовал Никита.       И тут мои ноги отрываются от пола и в следующую секунду я оказываюсь вниз головой на чьём-то плече. По серой футболке и босым ногам догадалась, что это был никто иной, как мой придурочный «недородственник». — Опусти меня, болван, — кричала из последних сил и била по спине эту гориллу, но тот молча тащил куда-то меня. — Так тебе и надо, — как маленький ребёнок дразнил Никита.       Меня более-менее аккуратно опустили на кровать. Кажется, это комната Ромы. Я поняла это по стерео системе возле двери. Теперь понятно, почему музыка прекратилась — я попала прямо в яблочко! Стены были бежевого цвета, напротив кровати стоял стол, на котором был беспорядок: разбросанные тетради и учебники, канцелярия по всему столу, горсть скрепок, каких-то документов, и включенный ноутбук. Потолок был с наклоном, и окно было встроенно в него, а не в стену, как и в моей комнате. Мне безумно нравилась такая конструкция. Ночью можно было полюбоваться небом. Нормальное зрение ко мне так и не вернулось, поэтому на всё это я смотрела через пелену. — Ты полный засранец! У меня должно быть личное пространство! — прорычала я, тыкая пальцем в Рому, который вместе со своим другом вертелся около музыкального проигрывателя, бурно ведя тихий разговор.       Помимо зрения, я ещё лишилась и слуха, заметив это только сейчас. Ну вообще зашибись! — Молчи, малышка. А не то я не выдержу, — не отвлекаясь от своего дела, устало лепетал Никита. — Прекратите называть меня «малышка», «малая», «мелкая» и прочими синонимами! — не выдержала я.       Звон наполнил весь дом, прервав наш диалог. «Скорая, наверное» — пронеслось в моей голове, и сердце начало бешено колотиться. — Я открою, — резко выкрикнул Никита; поторопившись, парень споткнулся о провод, который достал минуту назад. — Я больше не выдержу рядом с этой истеричкой.       Быстрый отдаляющийся топот, а затем всё смешалось, и я перестала различать звуки, несмотря на то, что у меня идеальный музыкальный слух. —Заходите, — первым показался доктор, а после зашёл и друг моего «братца». — Куда я могу сесть? — поинтересовалась девушка.       На ней была накинута синяя ватная куртка, из-под которой виднелся подол белого халата, но взгляд мой привлекли старые коричневые ботинки. Они были слегка потрёпанны и выглядели неопрятно. Девушка даже не подумала разуться или накинуть бахилы. — Секунду, — Рома показал один палец и подставил стул к кровати, на которой сидела я. — Ну рассказывай, что болит, — сев, она достала какую-то записную книжку формата А4 и приготовилась писать. — Давление, головная боль, головокружение, слабость, ухудшение зрения и слуха, — коротко ответила я. — Так, какое давление? — Семьдесят на сорок, — я пожала плечами, как будто у меня спросили «как дела?». — Ясно, — я видела и слышала безразличие девушки. — Какие-нибудь диагнозы вам ставили?       Вопрос звучал странно, но для меня был понятен. Она, видимо совсем неопытная. Возможно, новенькая. — Вегето-сосудистая дистония, — ответила и поджала под себя одну ногу. — Тогда ничего удивительного.       Девушка достала из своего чемоданчика, который принесла с собой шприц и какую-то две ампулы. — Парни, кыш, — скомандовала она, и те скрылись из виду. — Что это? — недоверчиво спросила я. — Снотворное и вещество, которое поднимет твоё давление.       Она ввела мне одно лекарство, а позже другое. — Всё, — она порылась ещё немного в сумке и достала две маленькие таблетки. — А это «глицин». Положи под язык. Утром будешь, как огурчик.       Я выполнила все, что она велела, и та, собрав вещи, ушла не попрощавшись. Только я собралась встать и уйти к себе, как в комнате появился Никита. — Пока Рома не придёт, ты отсюда не выйдешь, — парень сел возле меня на кровати и облокотился спиной о стену.       Меня потянуло в сон, и я зевнула. Бессмысленно сопротивляться. «Сегодня ты тоже выиграл, Роман Меликов».