Полуночники: Ночи могут быть особенными.

— Три билета в первый ряд, — проговорил Рома, наклонившись в окошко кассира, где продавали билеты в цирк.       Никита и я стояли в стороне и ждали моего «братца».       Очередь была огромной, потому что приехал самый знаменитый цирк, поэтому нам пришлось очень долго ждать Рому. — Всё, идёмте, — устало произнёс он. — Я сто раз пожалел о том, что предложил придти сюда, — завыл Никита, еле шевеля ногами. — Не будь нюней, — злобно ответила я. — Иди быстрей.       Мы прошли внутрь, где народа было не меньше, чем возле кассы. Кое-как добравшись до своих мест, сели и принялись ждать начало представления. Посмотрев на время, я поняла, что оно должно было начаться ещё десять минут назад. — Опаздывают? — спросил Рома, посмотрев из-за моего плеча на телефон, который был в руках. — Ага.       Люди всё никак не могли занять свои места. Но больше, чем половина зала была готова к представлению. Паренёк лет двенадцати уже четвёртый раз выглянул из-за занавесы и, когда он прятался вновь за ширмой, я увидела, как он махнул рукой, мол начинаем.       Заиграла весёлая музыка. На сцену выскочили клоуны, акробаты, дрессированные собачки. — Шоу начинается, — зазвучало за кадром.       Один номер сменялся другим. И вот свет потух, музыку приглушил до минимума. На сцену медленно, не спеша вышел маленький человек в капюшоне. — Веселье начинается! — вновь заговорили за кадром.       Вслед за этим человеком выскочили клоуны. Ничего смешного не происходило до тех пор, пока один из них не пнул карлика и тот не упал. Мои глаза расширились, сердце неприятно закололо. Всё тело напряглось от злости, когда по залу раздался неприятный смех. — Что за чёрт? — нахмурив глаза, произнесла я. — Я не знаю, — удивленно ответил Рома.       Капюшон спал с головы, и я увидела того самого маленького мальчика. Из зала полетела еда: попкорн, сладости и прочее. Всё, что продавалось в буфете.       Я резко подорвалась с места. Мне хотелось выбежать туда, на сцену и забрать этого мальчика, но мне не хватало смелости. А смех, наполнявший всё здание, сдавливал меня.       Пока я стояла тут, как вкопанная, Никита рванул со своего места прямо на сцену. По залу пронёсся гул недовольства.       Выхватив микрофон с рук одного из клоунов, он заговорил: — Вам это покажется, может быть, нелепым предрассудком, но для меня человеческое тело священно. Я не выношу, когда над ним издеваются и намеренно уродуют его.       Зал замолк. — А душа? — продолжил Никита. — Неужели вам никогда не приходило в голову, что у этого маленького человечка есть душа, живая, борющаяся человеческая душа, запрятанная в это ребячье тело, душа, которая служит ему, как рабыня? Вы даже подумать не могли о том, что этот смех жжёт её, точно раскалённое железо! Но он должен терпеть, терпеть и терпеть… Лишь бы вам всё это нравилось! Да какие же все бесчеловечные! В вас нет ни капли души. Вы бессердечны! — на время он замолк. Ни звука не пронеслось по залу. Никто даже не пытался его остановить. — Почему же вы не смеётесь? Минутой назад вам было весело.       Теперь все зашевелились и стали кидаться едой в него. Они кричали о том, что он срывает им веселье, чтобы он убирался прочь.       Охрана тут же поспешила на сцену. Они грубо схватили его за шею и повели в сторону выхода.       Рома и я тут же поспешили туда. Ещё одна минута и мне захочется надрать зад всем тем, кто участвовал в этом балагане. — Да отвяжитесь от меня, нелюди! — кричал Никита, вырываясь из рук «мужчины-скалы».       Охранник толкнул его к двери так, что тот чуть ли не упал носом в пол. — Вот ублюдки, — выругался Никита, выходя. — Что это вообще только что было? Это цирк или посмешище? Что за нелюди там собрались? Больше плхоже на представление для питекантропов, а не добрый и смешной цирк шапито, — сказал Рома.       Я ни слова не произнесла, все мои мысли были заняты бедным маленьким мальчиком...

***

— Никогда не могла бы подумать, что ты будешь цитировать Войнич, — обратилась я к Никите, когда мы ехали домой. — Ты плохо его знаешь. Он тот ещё заядлый книжник, — усмехнулся Рома. — У него в комнате сто-о-олько книг. Как его ещё не тошнит от них. — Ты чего! Это самое крутое, что могло придумать человечество.       Я снова сидела впереди и смотрела в окно. Парни всё также продолжали спорить о полезности книг, ну или о их негодности и что ими только костёр разводить, как говорил Рома. В его интеллекте я никогда не сомневалась. А Никита очень даже удивил. Интересно, какая там у него "библиотека" в его комнате.       За окном природа готовилась к приближавшемуся лету: деревья почти обрели свой сезонный облик, лужи практически высохли и, кажется, солнышко начинало потихоньку греть.       Не успели мы заехать во двор, как послышался лай собаки Ромы. Она настолько сильно гавкала, что казалось вот-вот лопнут окна. — Я не удивлюсь, если теперь к нам забрались воры, — сказал Рома, и я посмотрела на него, тяжело вздохнув.       Звук, только что разбившейся посуды, привлёк моё внимание. Глаз неприятно задёргало. Что же там на этот раз происходит!? — А это уже интересно!       Рома и Никита быстро выскочили из машины. Я даже моргнуть не успела, как машина качнулась от того, что из неё резко вышли пассажиры. — Сиди и жди нас, — приказным тоном сказал "братец", громко хлопнув водительской дверью.       "Ага, так я тебя и послушалась", — подумала я и выскочила следом. — Ты когда-нибудь научишься слушать, что тебе говорят? А желательно ещё и выполнять. — Тебя собака-то не слушается, а хочешь, чтоб она, — насмехаясь над своим другом произнёс Никита и поменялся в лице, когда послышался ещё один звук битой посуды. — Только бы не бабушкин сервиз! — крикнула я и рванула к дому. — Стой, дурёха!       Никита потянул меня за руку назад. Рома взял бейсбольную биту и только хотел отворить дверь, как оттуда послышались крики: — ... да как ты мог с ней переписываться за моей спиной! — голос матери я узнаю везде. — Господи, как же она меня напугала! Чтобы они подумали, когда бы я ворвался в дом вот так вот, с битой? — парни рассмеялись.       А вот мне совсем не до шуток сейчас было. Ладно Женя, он без пяти минут её муж. Можно закрыть глаза и на Рому. Он вроде как пасынок ей будет. Но она ведь сейчас позорит меня и себя перед Никитой, совсем чужим человеком! — ... успокойся, положи этот чёртов нож! — крикнул Женя. — Она совсем обезумела что ли! — в состоянии шока произнесла я и ворвалась в дом. — Ты что творишь, чёрт возьми! Совсем с ума сошла? — О-о-о, а вот и доченька, любимая, я так соскучилась, — слащаво произнесла мать, слегка запинаясь, и протянула руки, в одной из которых был нож.       Нет, это не было похоже на нападение, но мне стоило остерегаться её сейчас. Она подошла ко мне и остановилась в пяти шагах, опустив руки и изменившись в лице. Ей не надо было подходить ко мне ещё ближе — я и так учуяла запах алкоголя. Хотя это видно даже по её неуклюжим движениях и плохой речи. И как показывает практика, выпила она не одну бутылку вина. А может и чего и покрепче... а может и смешала. — Где ты шляешься целый день, — она нахмурилась и сузила глаза, будто знает, что меня не было в школе; её слегка качнуло в сторону.       Я, не зная, что ответить, повернулась назад и посмотрела на Рому. Тот кивнул головой, мол «ступай наверх». Помявшись, я метнулась на второй этаж...