Invictus

Кей сердито смотрит на свой iPod. Зачем? Почему у него есть верхний предел громкости? Почему в нём так мало децибел? Он прокручивает регулятор звука наушников, делая тише, а затем возвращает на максимум, в третий раз убеждаясь в том, что громче уже быть не может. Это очевидно. Но ему всё ещё не хватает звука, он по-прежнему слышит свои мысли. Ему необходимо заткнуть их на какое-то время! Синкансен прибывает по расписанию где-то через 15 минут. Ему не стоит паниковать ещё как минимум 10 минут. Ему в принципе не надо волноваться. Всё хорошо. Просто замечательно. Раздаётся звонок телефона. Куроо: > Я на месте! Бду на лстнце > Звони, есл не найдшь меня, СРАЗУ Боги, почему он звучит так восторженно? Это ужасно. Что они вообще будут делать? (Всё спланировано: Бокуто и Акааши присоединятся к ним, и они вместе проведут время, будут смотреть ужастики и играть в плохие игры.) О чём будут разговаривать? (У Куроо и Бокуто вчера была игра, и Кей уверен, что получит подробный рассказ и драматичное описание их победы. К тому же Кей присматривается к парочке университетов в Токио. Куроо мог бы разъяснить ему некоторые моменты, о которых Кей хотел бы узнать больше.) Ужасная, кошмарная идея! Почему он только согласился? (Он сам загорелся ею. Хотел этого.) Почему он предложил это? Всё шло лучше, гораздо лучше. Можно даже сказать, хорошо. Но они не готовы к этому. Он не готов. Он ступает на территорию Куроо. Что, если ему надо личное пространство, если ему захочется уйти или он разозлится на Кея? Вдруг для него это слишком? Кей делает медленный глубокий вдох, игнорируя других людей в поезде, бросающих на него возмущенные взгляды из-за слишком громкой музыки. Он спокоен. С ним всё в порядке. Он знает Куроо, Бокуто и Акааши. Он не знает Токио, но верит в то, что сможет найти обратную дорогу на станцию в случае крайней необходимости, если ему правда нужно будет уехать. Также он верит Куроо, но всё же между ними остается что-то, с чем ему приходится бороться в моменты слабости. Но Кею не понадобится внезапно уезжать. Он хочет повеселиться, прогуляться и насладиться компанией его друзей. Он просто не может поверить в то, что всё это действительно происходит. Глубокий вздох вырывается из него, и Тсукишима вновь смотрит на время. 12 минут до прибытия. Больше нет никакого смысла бороться. Внутренняя паника: активировать.

***

Кей практически сразу видит на лестнице Куроо, эта смешная копна волос, которая не поддаётся ни расческам, ни гравитации. Тсукишима чувствует беспокойство и восторг, а его сердце сходит с ума так, будто он занимается на беговой дорожке. Они глазами встречаются через толпу, ведь их роста достаточно, чтоб возвышаться над ней. Он думает, что было бы вполне подходяще, если бы этот взгляд сломал или исцелил его, но ничего не происходит. Сердце продолжает ускоренно биться, конечности дрожат. Куроо машет ему, и Кей замечает улыбку, которая частично скрывается за девушкой с самой дурацкой укладкой, что он когда-либо видел. Теперь он чувствует изменения. Он хочет отрезать ее волосы, возможно, вместе с головой, за кражу у него такого зрелища. Кей прокладывает путь к Куроо через толпу, и студент вновь неуверенно улыбается, хватает его за руку и тащит в поток людей, идущих вниз по лестнице. Тсукишима чувствует, как потеет его ладонь, неуверенный в том, как реагировать на этот контакт. Он молчит, пока Куроо выводит его со станции, а затем тянет в переулок подальше от переполненной пешеходной улицы и отпускает руку. — Привет, — говорит Куроо с робкой улыбкой на губах. — Привет, — отвечает Тсукки, неспособный улыбнуться. Это первый раз, когда они видят друг друга с тех пор, как… C того холодного приема, фальшивого расставания, самой настоящей ссоры и осторожного воссоединения. С тех пор, когда Кей пообещал бороться за Куроо. Он подталкивал себя к этому, решил быть хорошим, заботливым, открытым и всё прочее, что для него обычно несвойственно. Теперь он здесь, и всё оказывается сложнее, чем он думал. Вновь встретившись с Куроо, он испытывает по большей части только стыд и смущение. — Как доехал? Может, ты хочешь перекусить или воды? — Куроо был повседневным, насколько это возможно, но в этом тоже чувствуется неуверенность. Их онлайн-разговоры в последнее время стали оживлённее, но это другое. Их личное и интернет-общение всегда немного различались, и постоянно казалось, будто всё полетит к чертям. Это была та самая ситуация, в которой Тсукки вполне может облажаться. Он не может позволить себе вновь сделать это. Ему нужно быть лучше, надо… — Хэй, — вновь говорит Куроо, наклоняет голову и сгибается в коленях, чтобы словить взгляд Тсукишимы, опущенный вниз, — расслабься, хорошо? — он улыбается, и в темных глазах можно увидеть блеск, пусть и слабый. — Не взваливай всё на себя. Никакого давления, понял? Мы просто проведём время вместе, ничего из того, что мы не делали раньше. Вот и всё. Сумасшествие в груди Тсукишимы прекращается, он стирает пот с ладоней и успокаивается. Плечи опускаются, дыхание становится размеренным, прекращается дрожь. — Спасибо. Прости, — бормочет Кей, то ловя, то избегая взгляд Куроо. В конце концов он справляется с тем, чтоб улыбнуться. — Просто. Волнуюсь. — Деревенщина впервые в большом городе? Я даже не могу представить, чтобы ты так переживал из-за этого, — Куроо усмехается, кивая головой в сторону главной улицы. — Готов идти? Тсукки слегка ударяет его локтем в рёбра. — Конечно же не из-за этого, — произносит он, а, когда Куроо приподнимает брови, Кей добавляет, борясь со смущением: — Не только из-за этого. А теперь купи мне чего-нибудь попить, меня мучает жажда!

***

Кей никогда не любил готовить, а точнее, не умел это делать, если на то пошло. Он не может позволить еде просто готовиться. Как может быть безопасным что-то кипящее и бурлящее на плите? Неправильно оставлять что-либо жариться на огне без постоянного присмотра! Это же огонь! Куроо смеётся и снова отмахивается от него. — Обещаю, за пару минут ничего ужасного не произойдёт, огонь небольшой. И кто тут вообще разбирается в готовке, хах? Кей сразу пялится на него, потом с сомнением поглядывает на плиту. — Я заставлю нас смотреть самый дерьмовый фильм, который у меня только есть, если ты не помешаешь мне. Акааши тебя никогда не простит… Бокуто, вероятнее всего, будет вечно любить, но его любовь легко заполучить — это слишком легкая цель. Ты достоин лучшего, Тсукки. С протяжным вздохом и нерешительным ворчанием Кей плетётся за Куроо в небольшую комнатку. На его кровати лежат 6 DVD-дисков, заставляющих сморщиться только от одного их названия. — Я пытался достать «Парк Юрского периода», но для бедного студента слишком сложно заполучить только недавно вышедшие фильмы. — Ладно, — Кей пытается побороть румянец. Черт, это так внимательно с его стороны. Почему он думал об этом? — Всё в порядке, мы можем просто посмотреть… — он искоса взглянул на обложку диска. — Акулий… торнадо?.. Что? Нет, мы не будем это смотреть. — Позволь мне быть шафером на твоей с Акааши свадьбе, пожаалуйста, — шутит Куроо, а Кей внутренне сжимается. Он знает, что это всего лишь дружеское дурачество, но из-за него становится некомфортно. Не трудно догадаться, что это способ Куроо справляться с неловкостью, связанной с их отношениями, но Кею такой вариант не подходит. Он просто хотел бы, чтобы… они были вместе и постепенно разбирались, что всё это значит. Тихий голос внутри подсказывает, что Куроо клюнет на эту романтичную чепуху и ему, вероятно, нужно просто сказать это. Но одна только идея о выражении этих мыслей вслух, заставляет его умирать от унижения. Кей слишком долго сидит в молчании, и Куроо воспринимает это на свой счёт. Он кашляет, извиняющеся улыбается, когда они встречаются глазами, и быстро меняет тему, рассказывая Кею о других фильмах, которые у него есть, а затем просит прощения и уходит на кухню. Сидя на кровати Куроо, щупая мягкое одеяло, Тсукишима задаётся вопросом, как всё может быть таким сложным и легким одновременно. Неловкость из их дружбы по большей части исчезла, но она всё же есть. Нет, она просто перешла на новый уровень, изменилась, приняла новую форму. Теперь она заставляет Тсукишиму краснеть, а не плакать, что, безусловно, значительное улучшение, но… всё еще далеко от идеала. — Чёрт, — бормочет он в ладони. Резкий вдох заставляет его поднять взгляд – в дверном проёме стоит Куроо, с натянутой улыбкой на губах. Они оба сглатывают, что не ускользает друг от друга. Кей фыркает, Куроо усмехается — и вокруг становится немного светлее. — Прости, — начинает Куроо и прежде, чем Тсукишима сможет спросить, за что тот извиняется, присаживается рядом с ним на кровать, достаточно близко, чтоб прикоснуться, но достаточно далеко, чтоб позволить друг другу дышать. — Полагаю, то, что мы не разговариваем об этом, не приносит ни одному из нас пользы, хах? Ооох, а я ведь просто надеялся… чёрт, я даже не знаю, на что. — Прости, — произносит Тсукишима с легкой улыбкой, хотя даже не уверен, за что извиняется. — Ты уже сожалеешь, что приехал? — в словах студента чувствуется осуждение, что заставляет кровь Кея застыть. — Нет, — быстро отвечает он, возможно, слишком быстро, но это неважно. Улыбка Куроо всё еще полна той ненависти к себе, которую Кей хотел бы вырвать из него и сжечь. — Нет, просто… Думаю, всё ещё не так просто? — Как это было раньше, ты имеешь в виду? Тсукишима пожимает плечами. — Ты хоть помнишь первый раз, когда я приехал? Это тоже прошло далеко не так просто. Ты был также взвинчен, как и я, а ведь мы были на твоей территории. Ты правда ожидал, что приедешь сюда после всего случившегося и комфортно разляжешься тут где-нибудь? — он делает небольшую паузу и шутливо добавляет. — Нет, я, конечно, не против, если ты хочешь прилечь, пожалуйста, ты же мой гость. Удар по плечу оказался ожидаемым, и Кей даже не пытается избежать его. Куроо усмехается. — Серьёзно, всё в порядке. Ты не должен… давить на себя. Не будь для меня милее, чем ты хочешь, не… — он пожимает плечами. Неужели он намекает на бессмысленность всех стараний Тсукишимы? — Не заставляй себя делать что-то, чего бы ты сам не хотел. Ох, вот оно что. Кей приехал сюда, пообещав, что будет преследовать его, ухаживать за ним и убеждать в своей серьезности, но Куроо всё еще готов отпустить его. Он даёт Кею выбор, возможность изменить решение и… что? Остаться друзьями? — Что случилось с «не давай мне надежду» и «не думаю, что смогу снова»? — осторожно спрашивает он. Это глупо, но Кей не успокоился после предложенной возможности сбежать. Он немного паникует, задаётся вопросом, делает ли он снова что-то не так, разрушится ли всё вокруг него ещё раз? Куроо пожимает плечами и взъерошивает волосы. — Слушай, Кей. Я… — Тсукишима теряет дар речи. Только родители зовут его Кеем, больше так никто к нему никогда не обращался… Ему нравится это. — Я знаю, что говорил все эти вещи, и это правда, что… мне нелегко. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто тебе необходимо со мной встречаться, чтобы снова стать друзьями, понимаешь? Я не хочу подталкивать тебя к чему-либо просто потому, что ты ищешь общения со мной. Ты не должен подобным образом выкупать моё внимание, ясно? Никогда. Если мы собираемся… встречаться или что-то ещё, я хочу, чтобы это было по взаимному желанию. Я не отрицаю, что мне будет сложно, но мне нравится быть твоим другом, и я не могу просто… разрушить это, потому что ты не хочешь быть со мной в том смысле. У Кея в горле пересыхает, что-то внутри гаснет и рушится. Куроо действительно так думает? Или, ещё хуже, считает ли так он сам? Было ли причиной его поступков то, что он боится вновь потерять Куроо? На самом ли деле он хочет быть с Куроо в том смысле или заставлял себя так думать, может даже, неосознанно? Он пытается сглотнуть, привести мысли в порядок, но не может. Грустная улыбка появляется на губах Куроо, и он похлопывает Тсукишиму по колену, когда встаёт. — Подумай об этом, хорошо? Я знаю, что разобраться с чувствами нелегко, но я предпочту не начинать ничего, что могло бы прийтись тебе не по душе, ясно? Ничего не изменится, если ты сам этого не захочешь, — затем он возвращается на кухню, оставляя Кея в его размышлениях. Он ненавидит всё это. Но что именно и почему? Он знает, что слова студента, к сожалению, абсолютно точные. Их дружба не смогла бы пережить неудачную попытку свиданий, и Кей, конечно, чувствует: отношения необходимы, чтобы быть ближе с Куроо. Но значит ли это, что он не хочет их? Получит ли он всё, что хочет и в чём чувствует необходимость без создания между ними чего-то нового и сложного? Справится ли с давлением на себя и, в свою очередь, справится ли Куроо с отрицанием своих чувств. В этот момент кто-то стучится в дверь, а затем слышится звон ключей. Конечно, у Бокуто есть ключи от квартиры Куроо, чему Тсукки вообще удивляется? Больше у него нет времени на размышления, замешательство и удивление. Бокуто врывается, как торнадо, и заключает Тсукки в крепкие объятия, кружит его, рассыпается комплиментами о его росте, руках, очках, даже брови упомянул почему-то. Он выглядит таким восторженным, что должно было бы раздражать Кея, но прошло столько времени с их последней встречи, что это возбуждение заражает и его. Тсукишима понимает, что улыбается, когда Бокуто наконец отпускает его, но быстро стирает эту улыбку, чтобы выразить негодование, которое в лучшем случае наполовину искренне. Акааши тоже проходит, нежно треплет его по голове и удивляет Тсукишиму тем, что практически повторяет действия своего бойфренда. Во время их (сравнительно недолгого) объятия Бокуто скрылся на кухне, откуда уже слышен хохот и крики. Смех Куроо такой прекрасный. А Бокуто замечателен тем, что так быстро способен вызвать его. Акааши пихнул Кея в плечо и крикнул на кухню: — Чем вы будете сегодня нас кормить, о великий шеф-повар мусорной свалки? Он тянет Тсукишиму за собой на крохотную кухню, и в голове блондина не остаётся больше места на что-то, кроме общения с друзьями весь оставшийся день. Он хорошо проводит время. Куроо приготовил отличный, экстравагантный обед, совсем не похожий на то, что бедный студент должен был поставить на стол. Позже Акааши с Бокуто рассказывают Кею, как сильно начальник Куроо хочет его усыновить и, как только услышал, что к нему приезжает гость из другой префектуры, выдал прямо из ресторанной кладовой все необходимые ингредиенты для трехзвёздочного блюда. — Он сказал, что это бонус! Бонус! Что-то вроде «вот, возьми это чертовски дорогое мясо, просто чтобы накормить своих друзей»! — Я уверен, этот парень хочет убедить тебя стать управляющим. Это какая-то уловка, я гарантирую. Куроо только стонет и опускает руки, будто слышал этот разговор уже миллионы раз. Позже они все расположились перед телевизором на диване и кровати Куроо, смотря какой-то фильм с гонками и взрывами в какой-то пустыне (Кей не обращал на происходящее слишком много внимания). Это было безмерно комфортно, несмотря на выкрикивания Бокуто, набросившегося на попкорн Акааши (как он может опять есть?) и Куроо, смеющегося над каждой нелепой чепухой, происходящей на экране. И кажется, будто прошла вечность с тех пор, как Кей в последний раз чувствовал такое умиротворение: Бокуто слева от него на кровати, Куроо справа, а Акааши потребовал себе целый диван. Ему тепло и уютно. Фильм заканчивается, и они включают другой, триллер. Бокуто меньше кричит, Куроо смеётся мягче, а Акааши, кажется, больше сосредоточен на том, чтоб класть попкорн в рот, а не раскидывать его по полу. Несмотря на напряжение в воздухе, создаваемое мистикой фильма, Кею спокойно. Он, сонный, склоняется направо, утыкаясь лицом в плечо Куроо, и засыпает.

***

Тсукки даже не помнит, как ушли Бокуто и Акааши, хотя позже они клялись всеми богами, что сказали слова прощания и он им ответил. Он просыпается один на кровати, а Куроо растянулся на диване с ноутбуком, сжимая в зубах карандаш и задумчиво хмурясь. — Привет, соня, — произносит он, когда Кей со стоном поднимается. — У меня во рту так гадко, будто сразу после тренировки туда залез Бокуто, забыв принять душ, — ворчит Тсукишима, почёсывая голову. — Воу. Это. Очень. Красочно. И отвратительно. Хочешь колы? — встаёт Куроо, направляясь на кухню. — Немного хлорки, пожалуйста. Раздаётся смешок, а затем ко лбу прикасается холодная пластиковая бутылка. Он берёт напиток и благодарно мычит. — Уже лучше. Спасибо. Который час? Куроо возвращается на диван, заглядывая в ноутбук. — Почти 6. У тебя есть еще довольно много времени на сборы, если ты хочешь успеть на синкансен в 8. Тсукишима стонет и падает обратно на кровать, зарываясь головой в одеяло. Он чувствует себя не просто слабым, а глупым. Он проделал такой долгий путь, чтобы провести время с друзьями, потратил немалую сумму денег на билеты, а в итоге треть времени спал, потому что слишком сильно устал за последние дни. Почему он такой ужасный идиот? — Ты в порядке? Он только поднимает вверх большие пальцы. Он пока не может взглянуть в глаза миру, а особенно Куроо. — Может, ты хочешь прогуляться, поиграть в игры или что-нибудь еще? Тсукишима трясёт головой, и очки падают с его лица. Он немного удивлён, что этого не произошло раньше, пока он спал, наверняка в таком случае они сломались бы под ним. Он делает вдох и заставляет себя подняться. Куроо вернулся к ноутбуку, что-то увлечённо изучая. На его лице вновь появилась морщинка между бровей, он покусывает нижнюю губу, когда пролистывает страницы на экране, но не выглядит беспокойным или напряжённым. Он кажется более расслабленным, чем Кей когда-либо видел его. Это Куроо, дома, занимающийся своими делами. Это Kuro as my soul, Paint me in Kuroo, Men in… пропустим… The Kuroo Knight и все другие глупые ники, которые он использовал в скайпе. И он выглядит прекрасно в мигающем белом свете, в своей потрёпанной одежде, с чуть бОльшим беспорядком на голове, чем обычно, с этим напряженным вопросительным взглядом. Затем этот взгляд перемещается на него, через мгновение теряя ту напряжённость. Она блекнет и сменяется на что-то более мягкое, осторожное, выжидающее и, наконец, счастливое. — Что? — спрашивает он. Кею кажется, будто он просыпается второй раз, и трясёт головой. — Ничего, прости, просто… Мне нравится. Быть здесь, — он выдавливает из себя слова, но счастлив, что сделал это, потому что Куроо улыбается. Да. Он прекрасен. — Вниз по улице есть кафе, там продаются изумительные клубничные пирожные. Кей может только кивнуть.

***

Они на станции, и здесь уже значительно меньше людей, чем утром. Синкансен отправляется через 5 минут. Сердце Тсукишимы вернулось на беговую дорожку, и он не знает, почему. — Я отлично провёл время, — говорит Кей, и вау, это неловко или всё-таки неловко? Спасибо богам, Куроо не заостряет на этом внимание. — Я рад. Мне тоже понравился день. Бокуто уже настаивает на том, чтоб ты приехал снова. Если ты сам хочешь, конечно. — Я приеду. Я бы хотел, — Тсукишима кивает. На этот раз фыркает Куроо, потому что, да, всё очень неловко. Но это нормально. Давайте внесём еще больше неловкости! Всё-таки Кей дал обещание держаться до конца. — Я бы хотел приехать снова, и, возможно, остаться на ночь. И я действительно хочу… Хочу быть больше. Чем друзьями. Куроо смотрит на него, краснея и широко раскрыв глаза. — Ты уверен? Я имею в виду, у тебя еще есть время, подумай обо всём, не спе… Их губы встречаются, и как же прекрасно, что они оба высокие — ему не надо наклоняться или становиться на носочки, чтоб сделать это. Его мозг всё еще работает, он осознаёт тепло Куроо рядом, возмущенные охи, которые слышны отовсюду на платформе, мягкое дуновение ветра, и, как и в первый раз, его глаза закрыты, и он не помнит, чтобы закрывал их. Он открывает глаза, когда отстраняется, и встречает взгляд остолбеневшего перед ним Куроо без всякого сожаления (но с румянцем. Он действительно это сделал?!). — Вот, — произносит Кей. — Ох. Хорошо. Спасибо. Оу. Что? Тсукишима смеётся, всё еще раскрасневшийся, и теперь у них с Куроо одинаковый цвет лица. — Всегда пожалуйста. Он заходит в поезд, и Куроо, всё такой же потрясённый, делает шаг за ним. — Ты уверен? — спрашивает он, и теперь на его тонких губах начинает появляться улыбка. Кей, кажется, снова хочет поцеловать его. К чёрту! Он хватает парня за воротник и притягивает к себе для еще одного поцелуя. Он чувствует, как уже отступавший румянец вновь поднимается по шее, но ему плевать. — Если ты согласен стать моим парнем, то я однажды даже куплю для тебя цветы, — его слова звучат саркастично и, возможно, немного грубо, но это нормально. Куроо усмехается ему настолько широко, что это кажется болезненным. — Как щедро с твоей стороны, — бормочет Куроо ему в губы. — Договорились.