В самое сердце

      Мужской спринт подарил первую сенсацию этого чемпионата — золото Бенедикта Долля. Немцу удалось оставить позади Йоханнеса Бё и безоговорочного фаворита Мартена Фуркада. Именно на главном старте сезона немецкий спортсмен, вопреки обыкновению, отстрелял точно, что и позволило ему занять первое место.       Сборная России результатами не блеснула. Лучшим стал Евгений Гараничев, занявший десятое место. Антоны, Шипулин и Бабиков, попали в пасьют, причём Шипулин с двадцать первого места имел неплохие шансы на более высокую позицию по итогам пасьюта. Максим Цветков в гонку преследования не попал, заняв шестьдесят девятое место.       Юлианна Ильиневич хоть и порадовалась за блестящую победу Бенедикта, но пятьдесят седьмое место Андрея и четыре промаха омрачали настроение. Сегодня не было какой-то катастрофы с погодой, чтобы так стрелять. Повезло, что Расторгуев вообще попал в гонку преследования.       — Твой кавалер в пасьют попал? — подал голос Малышко, который заявился Ильиневич и Слепцовой, чтобы посмотреть гонку в их компании. Поскольку кавалером Светки был Трифанов, вопрос определённо относился к Юлианне.       — Угу, — буркнула девушка. Ещё бы один промах — и быть Андрею в районе Макса Цветкова. Правда, Максим промазал всего лишь трижды. Но в мужском спринте и три промаха — явный перебор.       — У Аньки есть кавалер? — наигранно удивилась Слепцова.       — Не делай вид, что не в курсе, — отмахнулся Дмитрий и вновь обратился к Ильиневич: — Ты с Расторгуевым общалась сегодня?       — Ну… — неопределённо протянула Юлианна. В общем-то, нет. Ей не хотелось беспокоить Андрея в день гонки, а сам он ничего ей не написал. Настраивался, наверное. Тренировался. Но почему этим интересуется Малышко? — А ты почему спросил?       — Не общалась, значит, — констатировал Дмитрий. — Ясно. Значит, ещё пообщаешься.       Юлианна настороженно взглянула на биатлониста. И что бы это значило?..       — Байба, мне нужно с тобой поговорить, — с крайне озабоченным видом проговорил Александров, обращаясь к лучшей латышской биатлонистке. Бендика вопросительно взглянула на тренера, не зная, что ему могло понадобиться. Борисыч подловил её в коридоре, когда она уже почти дошла до номера. — Ты за Расторгуевым ничего странного не замечала?       — За Андреем? — удивилась Байба. — Нет. А что случилось?       — По-моему, он не сконцентрирован на гонках в должной мере, — проговорил Борисыч. — Он как будто отвлекается на что-то. Думает не о том. Словно результат команды не является для него самым важным здесь и сейчас. Тебе так не кажется?       — Нет, — сдержанно ответила Бендика, не понимая, чего от неё хочет Александров.       — Это неправильно, — печально вздохнул тренер, приняв такой вид, будто он сам был готов всё отдать ради латвийской команды. — Неправильно, что лидер, который должен всех мотивировать, вести за собой, думать о команде день и ночь, уделяет личной жизни больше времени, чем следовало бы это делать во время главного старта сезона.       — Но почему вы думаете, что Андрей… — пробормотала девушка.       — Это ни для кого не секрет, — отмахнулся Александров. — Я имею в виду его роман с моей ученицей Юлианной Ильиневич. Ты ведь знаешь, что они вместе?       Байба промолчала. Это можно было расценить и как согласие, и как удивление от нежданно свалившейся новости. Александру Борисовичу было безразлично, знала об этом Бендика или нет. Он собирался настроить её против Расторгуева, будучи уверенным, что сегодня сможет сделать первый шаг на пути к этому.       — Это я к тому, что Андрей слишком отвлекается, — продолжил Александров. — Секс ведь мешает спорту.       — Зачем вы мне это говорите?! — воскликнула Байба с каким-то отчаянием. Александров и раньше слышал, что барышня была безнадёжно влюблена в лидера сборной Латвии, а теперь убедился, что это ещё не прошло несмотря на наличие под боком Илмарса Брициса.       — Зачем? — повторил Борисыч, хитро глядя на Бендику. — А ты подумай. Пока ты стараешься изо всех сил, добываешь очки для Кубка наций, лидер команды, главная надежда витает где-то в облаках. Меня беспокоит, что Расторгуев не выкладывается на полную. А если и выкладывается, то явно не на трассе…       — Хватит! — щёки девушки стали пунцовыми. — Что вам нужно?       — Поговори с ним, — быстро откликнулся Александров. — Скажи ему, что при таком отношении к команде и результатам можно отправиться на Кубок IBU в целях профилактики.       Байба посмотрела на него как на сумасшедшего. Чтобы сослать Расторгуева на Кубок IBU, надо реально быть психом.       — Что за разговоры? — неспешно подошёл к ним Илмарс Брицис, выйдя из номера. Бендика обрадовано взглянула на него, будто на рыцаря-спасителя. — В чём дело?       — Я говорю о том, что для достижения результата в команде необходима железная дисциплина, — ухмыльнулся Александр Борисович. — А её нет, поэтому и результат оставляет желать лучшего. Кто-то ночами в танки рубится, кто-то налаживает личную жизнь. Нельзя так.       Борисыч двусмысленно улыбнулся, а Байба и Брицис быстро переглянулись. Довольный Александров неспешно направился к своему номеру.       — Он хотел Андрея на Кубок IBU отправить, — прошипела Бендика, когда тренер скрылся у себя.       — Чего он так на него взъелся? — задумчиво проговорил Илмарс.       — Ты тоже заметил?       — Это сложно не заметить, — ответил Брицис. — Но в чём-то он прав. Андрей действительно не о том думает.       — Александр просил меня поговорить с ним, — заметила Байба. Илмарс отрицательно покачал головой.       — Не надо. Я сам с ним поговорю.       — Но…       — Байба, — настойчиво произнёс Брицис. Девушка вздохнула и направилась в свой номер.       — Он псих! — воскликнул Тарьей Бё, подразумевая под данным термином Ивана Ильиневича, которому случайно проиграл собственную буйную головушку.       — Это было самое предсказуемое из всех возможных желаний, — заметил Эмиль Хегле Свендсен, вальяжно расположившийся на диване.       — Ну уж нет! — возразил Йоханнес. — Я ставил на то, что Ваня захочет побрить моего братика налысо.       — Очень смешно, я в восторге! — состроил кислую мину Тарьей, учитывая, что бритьё налысо было предложено Ванькой в качестве альтернативной санкции. — Ладно этот рыжий…       — Голубой, — поправил Йоханнес.       — … голубой остолоп сказал, чтобы на моём лбу было написано «Я люблю Свету». Это прикольно. Но почему писать это должна сама Слепцова?       — Месть должна быть страшной, — заржал младший Бё. — Прикинь, что будет, когда её парень об этом узнает?       — У неё есть парень? — мгновенно среагировал Тарьей, чем вызвал новую волну смеха у норвежцев.       — Трифанов. Русский журналист, — поведал Свендсен. — Но ты не отвлекайся. Запись должна появиться на твоём лбу уже сегодня. В противном случае Ванька всё-таки побреет тебя налысо.       — А может кого-то другого попросить написать? — с надеждой в голосе проговорил старший Бё, которому перспектива остаться без волос казалась катастрофической. Гнев Трифанова он как-нибудь переживёт.       — Нет, — безжалостно отрезал Эмиль. — Иван сказал, что сам потом у Слепцовой спросит, дал ли ты ей свой лоб на растерзание.       — Ладно, — вздохнул Тарьей. — Придётся идти к Слепцовой.       — Андрей, нам нужно поговорить, — сказал Брицис, зайдя в номер к Расторгуеву. Жанны не было, она, видимо, пошла гулять.       — Да, я слушаю, — ровно проговорил Расторгуев.       — Не лучший день, верно?       — Пожалуй.       День с самого начала не задался. Александров после вчерашней попойки умудрился проспать стрелковую тренировку на стадионе, оставив спортсменов без ценных советов собственной драгоценной персоны в день гонки. Брицису, которому и самому надо было тренировать стрельбу, пришлось смотреть, как стреляют другие и давать советы. Через какое-то время на стрельбище появились литовцы, и Илмарс по старому знакомству обратился к их тренерам с просьбой помочь. В общем, тренировка не слишком-то удалась. Александров явился на стадион вместе с сервисменами и пытался убедить их, что они неправильно команде лыжи мажут. Потом он тыкал им в нос какой-то распечаткой прогноза погоды, пытаясь доказать, что к концу гонки польёт дождь, и что из-за этого лыжи Расторгуеву следует мазать иначе, чем Брицису и Патрюксу, стартовавшим раньше. Дождя, разумеется, не предвиделось, а Расторгуев сотрудничал с другими сервисёрами, поэтому коварный план Борисыча изначально был обречён на провал. Латышские сервисмены ошиблись со смазкой для лыж и без «помощи» Александрова, как, впрочем, и сервисмен, с которым работал Андрей. Расторгуев, впрочем, не считал это обстоятельство существенным в своей сегодняшней неудаче. В конце концов, скорость была не такой уж плохой, чего не скажешь о стрельбе. А стрельба — его косяк от и до.       — Александр хочет отправить тебя на Кубок IBU, — заметил Брицис. Расторгуев хмыкнул. Он тоже много чего хочет. Например, чтобы Александрова уволили. Но вслух спортсмен озвучивать это не стал.       — У него нет причин меня туда отправлять, — проговорил Андрей.       — Нет, — согласился Илмарс. — Никто тебя туда и не отправит. Я не знаю, почему Александров так к тебе цепляется, но кое в чём он прав. Ты не о том думаешь.       — И о чём же я думаю?       — Очевидно, не о том, как нам опередить финнов в Кубке наций, — съязвил Брицис. — Андрей, я всё понимаю. Дело молодое. Но ты не можешь не понимать, что твои ночные похождения не способствуют улучшению результатов. Мы так не только финнам проиграем…       — И, разумеется, из-за меня, — закончил за него Расторгуев, не понимая, о каких таких его ночных похождениях идёт речь. Если о вчерашнем, то это уже верх наглости. За это Александрову предъявлять надо, а не ему. — Ведь все, кроме меня, день и ночь думают о финнах и Кубке наций.       — Рад, что ты это понимаешь, — едко парировал Илмарс. — Это наша глобальная цель. Ведь если на олимпиаде Латвия сможет выставить эстафетную четвёрку, это будет фантастика! Ты до конца сезона доработай, а потом ходи по ночам куда хочешь и к кому хочешь. Для пользы дела нужно чтобы ты побольше думал о биатлоне и о команде.       — Ну да, а то я совсем об этом не думаю, — ровно сказал Андрей, хотя, судя по взгляду, ход беседы ему не нравился. — Тебя не устраивает, как я работаю? Я не выполняю тренировочный план? Пропускаю тренировки? Опаздываю на них? Может быть, я напиваюсь в хлам перед гонками? Или показываю худшие в команде результаты?       — Нет, не напиваешься, зато уделяешь слишком много времени личной жизни, — заявил Брицис. — Пока ты на соревнованиях, о личной жизни нужно забыть. Хотя бы на время чемпионата мира, Андрей!       — Странно, что именно ты мне об этом говоришь, — заметил Расторгуев. — Впрочем, ладно. Я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь и понимаешь, что во время соревнований я спортивный режим не нарушаю.       — Почему странно? — удивился Интарс. — Да, я долгое время жил в номере с женой, но даже я на время чемпионата мира принял решение…       — Жить с Байбой, — с невозмутимым видом закончил за него Андрей.       — Ты на что-то намекаешь? — подозрительно сощурился Брицис. — Байба спортсменка, а я её тренер.       — С этим не поспоришь, — хмыкнул Расторгуев. — Вот только я видел сегодня перед гонкой твою жену. Диана спрашивала, не забываешь ли ты обедать. Почему-то она думает, что ты живёшь в одном номере со мной. Странно, не находишь?       Илмарс Брицис молчал. Можно было бы сказать, что Диана что-то напутала, что сам Расторгуев как-то не так её понял, что Диана просто ревнивая… но это ложь, и Андрей не настолько наивен, чтобы в неё поверить. Брицис не сомневался, что Расторгуев прекрасно всё понял.       — Догадался? — негромко проговорил Илмарс, зная ответ.       — Догадался, — повторил Андрей, глядя на мужчину непроницаемым взглядом.       — Осуждаешь? — как-то горько усмехнулся Брицис. Расторгуев многозначительно промолчал. — Вижу, что осуждаешь. Я и сам не мог подумать, что… — латыш вновь усмехнулся и вновь невесело. Его явно не радовала вся эта ситуация. — Видишь ли, всё не так просто. У нас с Дианой в последнее время всё разладилось… Байба не виновата, как-то само собой вышло… — Андрей продолжал молчать, но Илмарс и не хотел, чтобы он начинал говорить. Было как-то не по себе. — Байба ведь тоже переживает. Знаешь, это ведь не просто у нас так всё возникло. У меня с Дианой проблемы, у неё… тоже. И думаю, ты знаешь, почему. Это ведь всё из-за тебя…       — Из-за меня? — взглядом Расторгуева можно было заколачивать гвозди.       — Если бы не ты, ничего этого не случилось бы… — начал было Брицис, но Андрей его перебил.       — Неужели? — сухо сказал он, медленно проходя по комнате. Илмарс промолчал, понимая, что сморозил глупость. — Я виноват, что мы безнадёжно проигрываем финнам в Кубке наций, я виноват, что не думаю о команде круглосуточно, я виноват, что ты изменяешь жене. Я ничего не упустил? — язвительно уточнил Андрей, вспомнив про себя, что по версии Дмитрия Малышко он виноват ещё и в том, что у них в сборной теперь работает Александров. Есть вообще хоть что-то, в чём он не виноват?       — Извини, я сказал глупость, — признал ошибку Брицис. — Но моя просьба остаётся прежней. Забудь про личную жизнь на время соревнований. Или хотя бы не болтайся где попало по ночам, особенно перед гонками. Сегодня, например, ты куда уезжал ночью?       — А это вы у Александра Борисовича спросите, — посоветовал Расторгуев, отмечая про себя, что о выходке Александрова Илмарс пока не в курсе.       Эмиль Хегле Свендсен уже сто раз успел пожалеть, что согласился уговорить Слепцову согласиться разрисовать Тарьею лоб. Вряд ли Светлана будет против, но всё-таки шастать по отелю в поисках номера русской биатлонистки было странно и вызывало подозрения. Хорошо хоть не надо ехать в какое-то другое место, чтобы просто поговорить со Светой. Тарьей утверждал, что перед тем, как ему предстоит отправиться в лапы огнедышащего дракона (то есть, безобидной Слепцовой), Эмиль, как его лучший друг, прямо-таки обязан разведать обстановку и узнать, где живёт Света. Изначально сия почётная миссия была возложена на плечи Йоханнеса, но рыжий Бё в последний момент умудрился слиться, и теперь отдуваться нужно было СуперСвендсену.       Русские, как назло, особой разговорчивостью не отличались. Шипулин в ответ на вопрос о том, где живёт Слепцова, с подозрением осведомился: «А тебе зачем?». Сидевшие с ним Волков и Малышко поглядывали на Эмиля с явным недоумением. Бабиков и Цветков мило улыбнулись и отказались предоставлять норвежцу столь конфиденциальную информацию. Гараничев сделал вид, что разучился понимать английский. Нужные сведения пришли к Эмилю откуда норвежцу и в голову не пришло бы их ждать.       — Слышал, вы собрались Тарьея разыгрывать, — внезапно подошёл к Свендсену Бьорндален в компании Дарьи Домрачевой. Неподалёку Эмиль заметил довольную физиономию Йоханнеса. Что именно он рассказал титулованной супружеской чете, приходилось только гадать.       — Да, — на всякий случай кивнул Свендсен.       — Света живёт в триста двадцать первом, — поведала Домрачева, которая общалась со Слепцовой.       Эмиль просиял, поняв, что долгие поиски подошли к концу.       — Только смотри, — Дарья сурово пригрозила норвежцу пальцем, предупреждая, дабы он не натворил ничего вопиющего. Бьорндален покивал в знак согласия с супругой.       СуперСвендсен поблагодарил Уле и Дарью, после чего помчался на третий этаж, где должна была обитать Слепцова. Найдя табличку с номером «321», норвежец негромко постучался. Ответом ему была тишина. Может, его не услышали? Эмиль постучал громко. Никто и на этот раз ему не открыл. Неужели Слепцова сидела в столовой, а он её не заметил? Впрочем, нет, женской сборной России там в принципе не наблюдалось. Эмиль хотел было плюнуть на Тарьея и его лоб, но тут норвежец услышал со стороны лестницы громкий голос комментатора Губерниева. Свендсен подумал, что пересекаться с Дмитрием ему совершенно не хочется, поскольку у комментатора обязательно возникнут вопрос, что именно делает Эмиль здесь, если норвежцы живут в другом крыле отеля? Объяснять ничего не хотелось. СуперСвендсен не успел продумать план бегства, поскольку рука его как-то сама собой скользнула на дверную ручку. Как ни странно, дверь открылась, и Эмиль едва не загремел внутрь номера, где, по идее, жила Слепцова.       В номере было тихо. За дверью был слышен голос Губерниева, но и он вскоре перестал доноситься. Комментатор ушёл. Свендсен мог выйти обратно и направиться к себе, но что-то удержало его в комнате. Здесь был порядок, столь нетипичный для представителей мужской сборной Норвегии. Тириль наверняка оценила бы аккуратность и чистоту, царившую здесь. Хоть бы одна вещичка на полу завалялась! Но Слепцова и её соседка явно не любили свинячить.       Эмиль медленно подошёл к окну. Может, подождать Светлану здесь? Уже вечер, и она должна вернуться в скором времени. Свендсен был настолько уверен, что Слепцова согласиться разукрасить маркером лоб Тарьея, что даже не продумал стратегию на случай отказа. Что ж, пока Светы нет, можно об этом подумать. Норвежец опустился в одно из кресел, стоявших в уголке, и принялся ждать.       Долго ждать ему не пришлось. Не прошло и минуты, как дверь ванной комнаты отворилась, и оттуда вышла Юлианна Ильиневич собственной персоной с тюрбаном из полотенца на голове. Она сразу направилась к шкафу, не посмотрев в сторону притаившегося за углом Свендсена. Девушка распахнула дверцы шкафа и осмотрелась, во что бы ей переодеться. Махровый гостиничный халат ей по каким-то причинам не угодил. Эмиль подумал, что это странно. Ильиневич всё равно никуда с мокрой головой не пойдёт, зачем ей переодеваться? У Юлианны, судя по всему, было своё мнение на этот счёт, поэтому она развязала пояс, но снимать халат не стала и сразу надела джинсы, отменив тем самым бесплатный стриптиз для СуперСвендсена. Норвежец долго горевать по этому поводу не собирался. Эмиля больше беспокоила реакция Ильиневич, когда она увидит его знаменитую физиономию в собственном номере. А это произойдёт скоро. Пока же Юлианна была поглощена разглядыванию собственного гардероба. Остановив взор на какой-то из кофт, девушка скинула халат, бросила его на стул и уже взяла с вешалки нужную вещь, как вдруг раздался возглас Свендсена:       — Юлианна!       Ильиневич молниеносно обернулась, рефлекторно прижимая к себе кофту, но от неожиданности запуталась в собственных ногах и, оступившись, свалилась в шкаф, обрушив за собой с вешалок половину своего гардероба. Эмиль на мгновение даже забыл причину, побудившую его выдать своё присутствие. Пока Юлианна, чертыхаясь, выбиралась из-под завалов, ни на секунду не забывая прижимать к груди кофту, Свендсен не нашёл ничего лучше, чем сказать:       — Да ладно тебе, ты и так в лифчике.       В ответ на это в Эмиля полетел первый попавшийся предмет, коим оказалась вешалка. Свендсен её поймал. Помимо вешалки, в его адрес прилетели и какие-то недружелюбные фразы на русском, значение которых расшифровать не представлялось возможным. Это явно посложнее базового пакета русских ругательств, с которым многие иностранцы были так или иначе знакомы. Юлианна для выражения своих чувств использовала обороты, неизвестные уху СуперСвендсена. Из вежливости Эмиль отвернулся к окну, чем Ильиневич и воспользовалась, быстро надев кофту.       — Какого хрена ты здесь забыл? — прошипела она. Эмиль обернулся, поняв, что уже можно. И Появление норвежца стало для Юлианны полной неожиданностью, учитывая, что она просила Слепцову закрыть дверь на ключ. Ильиневич грозно упёрла руки в боки, а её тюрбан съехал набекрень, отчего девушка выглядела комично. Но Свендсен уже достаточно пришёл в себя, чтобы задавать Юлианне вопросы по существу.       — А какого хрена у тебя синяки на спине?       Ильиневич осеклась на полуслове и нахмурилась, скрестив руки на груди.       — Ты что, не понимаешь, что так нельзя? — прошипел на неё Эмиль.       — Как — так? — прошипела в ответ Юлианна, будучи не в восторге от появления норвежца и от того, что он разглядывал её спину. Слепцова весьма некстати забыла закрыть дверь на ключ.       — Так! — рявкнул Свендсен. — Вот уж не думал, что ты станешь такое терпеть. Но раз уж ты такая дура, то дам тебе бесплатный совет. Вали от него как можно быстрее и как можно дальше.       — От кого?       — От Расторгуева от своего! — кричал Эмиль. — Это же он тебя…       — Что?! — прокричала в ответ Ильиневич, а потом не выдержала и расхохоталась. Свендсен нахмурился, не понимая причину смены настроения. — Ты серьёзно? Нет, ты и правда подумал, что Андрей меня бьёт?       — А что… нет? — пробормотал норвежец. Больше кандидатов у него на уме не было.       — Нет, — вздохнула Юлианна. — Андрей тут ни при чём. Неужели он похож на человека, который…       — Если бы все неадекваты были похожи на неадекватов, жить было бы проще, — проворчал Эмиль. — А твой Расторгуев как раз на психа похож. Спокойный такой. Только и жди подвоха. Но если не он, тогда кто?       — Какие мы любопытные, — фыркнула Ильиневич, думая, что вообще-то такие вопросы задавать неприлично. Вдруг они с Расторгуевым обчитались «Пятьдесят оттенков серого» и теперь практикуют БДСМ?        По серьёзному виду Эмиля девушка поняла, что он настроен решительно. Ещё чего доброго реально решит, что это Расторгуев распускает руки. Пришлось кратко обрисовать Свендсену ситуацию. Что синяки — дело рук доброго папочки Борисыча, от которого Ильиневич пришлось уйти из-за невозможности продолжать совместную работу.       — Только ты не говори никому, — попросила Юлианна, надеясь на сознательность норвежца.       — Я-то не скажу. А твой Расторгуев знает об этом? — полюбопытствовал Эмиль.       — Нет, — быстро ответила Ильиневич, нервно теребя рукав кофты.       — То есть, ты сказала мне об этом раньше, чем ему? — не сдержал ухмылки СуперСвендсен.       — Выходит, что так, но гордиться тебе нечем, — кисло заметила девушка. — Это не из-за особого доверия к твоей драгоценной персоне. Я не могу сейчас сказать Андрею об этом.       — И что же тебе мешает?       — Тот факт, что Александров устроился работать в сборную Латвии.       Эмиль озадаченно хмыкнул. Он прекрасно понимал, что во время чемпионата мира разборки — последнее, что нужно Расторгуеву и Ильиневич. Учитывая, что Александров теперь тренирует Расторгуева...       — Поганая ситуация. Я бы даже сказал патовая, — невесело усмехнулся норвежец, не зная, как ещё можно обозначить полную жопу. — Но набить Александрову морду не помешало бы.       Юлианна промолчала. Даже если Андрей и пойдёт бить Борисычу морду, ни к чему хорошему это не приведёт. Им ещё работать вместе. И Эмиль это тоже понимает.       — Но это мои проблемы, и я как-нибудь с ними разберусь, — Ильиневич вдруг вспомнила, что вечерний визит принца Чарминга в её планы не входил. Девушка с подозрением посмотрела на Эмиля. — Ты что здесь забыл?       — Я к твоей соседке пришёл, — ухмыльнулся Свендсен, поняв, что ничего больше Юлианна ему не скажет. Хорошо хоть не убила сразу. Вешалкой. — Тарьей проиграл твоему братцу спор, и теперь Слепцова должна написать ему на лоб «Я люблю Свету».       — На братца похоже, — хмыкнула Юлианна. — А Света в курсе, что она кому-то что-то должна?       — Нет. Я об этом и собирался ей сказать, — обаятельно улыбнулся Эмиль, но Ильиневич не обратила на это внимания, задумавшись о чём-то своём. — Я бы сам ему на лоб это написал, так Ванька потом у Светы спросит, приходил ли к ней Тарьей.       — Ну, приходите завтра, может, Света согласится, — заметила брюнетка, поправляя полотенце на голове.       — Нельзя завтра. Сегодня последний срок, — вздохнул СуперСвендсен. — Светлана скоро придёт?       — Светлана сегодня вообще не придёт, — заметила Ильиневич. Слепцова куда-то умотала с Трифановым и сказала, что ночевать Юлианна будет одна. Вдруг раздался стук в дверь. Девушка метнулась к двери, решив проверить, кто к ней заявился. Лишь бы не журналисты. И не Касперович. Объясняй потом им, что в её номере делает Свендсен.       Эмилька оказался проницательным и тут же отошёл в сторону, спрятавшись сбоку за шкафом, чтобы его с порога не вычислили. Ильиневич хмыкнула и спросила, кто там. Ответа не последовало. Девушка открыла дверь и узрела сияющую физиономию Тарьея Бё. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив по близости представителей тренерского штаба и прессы, Ильиневич втащила Бё внутрь.       — Какая прыткая барышня, — усмехнулся Тарьей. Эмиль, узнав голос друга, шагнул вперёд, покидая укрытия. — Юлианна, верно?       — Да, — кивнула Ильиневич, решив обойтись без церемонных знакомств. — Ты ведь к Светлане пришёл?       — Именно, — подтвердил Бё. — Губерниев сказал, что она здесь живёт.       Юлианна на эту фразу только покачала головой. Не лучшая идея была узнавать дорогу у болтливого комментатора.       — В общем, Света сегодня тебе помочь никак не сможет, — сразу сказала Ильиневич. — Её здесь нет. Так что желание моего братца ты не выполнишь никак. Если только…       — Что? — живо ухватился за возможную спасительную нить Тарьей.       — Я могу попросить Свету подтвердить, что это она разукрашивала тебе лоб.       — Действительно, — обрадовался Свендсен. — А писать-то кто будет?       — Хоть ты сам, — отмахнулась Юлианна. — Какая разница?       — А ты можешь? — живо воскликнул Тарьей. — Я ему не доверяю! Нарисует ещё мне на лбу что-нибудь неприличное…       Тарьей Бё протянул чёрный маркер Юлианне. Девушка хмыкнула, но маркер взяла. Бё уселся в кресло, стоявшее в углу, а Ильиневич раскрыла маркер, прикидывая, как лучше разместить надпись на лбу. Тарьей корчил рожицы, отвлекая биатлонистку от процесса.       — Если не перестанешь морщить лоб, я тоже случайно могу нарисовать тебе что-нибудь неприличное, — пригрозила Юлианна.       — Я буду хорошим мальчиком, — пообещал Тарьей, и его лоб мгновенно разгладился. Ильиневич принялась за работу. Первая буква «I» всё равно получилась кривоватой. Слово «love» вышло сносно, вот только заняло больше места, чем на то рассчитывала Юлианна. Теперь бы Светкино имя сюда вместить. S… v… e… место закончилось. Даже на букву «t» не осталось. Если только не нарисовать её прямо по волосам. Но волосы светлые, а маркер чёрный. Жалко.       — Ты всё? — осведомился Тарьей во время кратковременной заминки.       — Ну… — Ильиневич задумчиво прочла получившуюся надпись. Подумаешь, двух букв нет. И так понятно, о ком речь. — Да.       — А ты почему на английском написала? — удивился Эмиль, даже не заметив, что имя полностью не влезло. — На английском и я могу. На русском надо было!       — Можно было раньше об этом сказать, принц Чарминг? — ощерилась Юлианна, уперев руки в боки.       — Да ладно, Ванька не говорил, на каком языке писать, — отмахнулся Тарьей. — Всё о’кей, принцесса.       СуперСвендсен, глядя на грозно насупившуюся Ильиневич почему-то рассмеялся.       — Ладно, пусть будет на английском, профессор Квиррелл, — с усмешкой посмотрел он на спортсменку, всё ещё не снявшую с головы тюрбан из полотенца. — Теперь буду так тебя называть.       Ильиневич едва не задохнулась от возмущения. Профессор Квиррелл из «Гарри Поттера»? Вообще-то, у неё нет Волан-де-Морта на голове. Зато есть Его Величество Мозг. «Да-да, я здесь-с», — подал голос Его Величество. Ещё неизвестно, что хуже…       — Называй меня, как хочешь, — фальшиво улыбнулась Ильиневич. — Только уйди к себе.       — Ты её достал, — сообщил Тарьей с улыбкой до ушей пытавшемуся что-то ляпнуть Свендсену. — Пошли, у Юлианны скоро свидание.       Ильиневич кивнула, хотя свидания и не предвиделось. Она просто хотела поговорить с Андреем по телефону. Но если сказать, что у неё свидание, норвежцы свалят быстрее. И действительно. Не прошло и минуты, как спортсмены, живо благодаря Юлианну за помощь, скрылись за дверью.       Быстро ликвидировав последствия обрушения вещей в шкафу, Ильиневич решила наконец-таки позвонить Расторгуеву. Но благим намерениям вновь не суждено было осуществиться. На этот раз в номер, пару раз стукнув в дверь для проформы, ввалился Малышко.       — Панночка Юлианночка, ты с Расторгуевым сегодня разговаривала? — сразу спросил он.       — Стучаться надо, — прошипела Ильиневич, ещё не отошедшая от появления СуперСвендсена. — Поговоришь тут. Я тебя вижу чаще, чем Расторгуева, и меня это начинает напрягать.       — Больше надо времени проводить со своим молодым человеком, — назидательно произнёс Малышко.       — Спасибо за совет! Сама бы в жизни до такого не додумалась, — хмыкнула Юлианна.       — Не ёрничай, Юлианночка, — поморщился Дмитрий. Слово «панночка» где-то затерялось. — Тебе не идёт. Лучше послушай дельный совет. Не разговаривай с ним сегодня. Не пиши, не звони, на звонки не отвечай. Так будет лучше для всех. Завтра после гонки сядете и поговорите спокойно. Наверное… Главное, до гонки не надо…       — Дима, — угрожающе посмотрела на него Ильиневич. — Не много ли ты на себя берёшь?       — И сексом с ним не занимайся.       Юлианна едва не задохнулась от возмущения. К сожалению, вешалки, чтобы швырнуть ею в Дмитрия, под рукой не было.       — Так надо, — безапелляционно отрезал Малышко, предупреждая возмущённые возгласы, что Ильиневич сама сможет решить, когда и чем ей заниматься с Андреем.       — Кому надо?! — воскликнула Ильиневич, хоть и не планировала сегодня никаких свиданий. Всё-таки, завтра гонка и у неё, и у Расторгуева. Но с какого перепугу в это дело суёт нос Малышко?       — Тебе, Юлианночка. Во-первых, у тебя завтра гонка. А во-вторых… — Дмитрий не знал, как сознаться девушке в собственной оплошности. Пришлось импровизировать на ходу. — Касперович совсем белены объелся. Я подслушал, как он говорил с Лагуточкиным. Короче, Каспер наложил категоричный запрет на любые… э-э-э… отношения во время чемпионата. Никаких романов, любовей, прогулок под луной и романтичных разговоров по ночам. У него ухо-локатор. Слышит всё. Чуть что услышит — сразу на Кубок IBU отправит.       — Спасибо, что предупредил, — с самым серьёзным видом проговорила Юлианна.       Малышко облегчённо выдохнул, но Ильиневич не поверила ему ни на секунду. Да, Касперович, мягко говоря, не приветствовал романы и мог в случае чего дать по шапке, но телефонные разговоры он никогда не запрещал. Дмитрий явно темнит. Ильиневич решила сразу же после его ухода позвонить Андрею.       — Отлично, — обрадовался биатлонист. — Ты всё запомнила? Не звонить, не говорить, не пересекаться, избегать близких контактов…       — Да-да, конечно, — поспешно кивнула Ильиневич, хотя очень хотелось заявить, что они с Андреем сами в состоянии разобраться со своей личной жизнью. Но это же Малышко, проще изобразить согласие.       Удивительно, но Дмитрий удовлетворился этим ответом и удалился, оставив Юлианну наедине с телефоном.       Александров и Расторгуев сидели в номере за одним столом и старательно игнорировали друг друга. О причинах неожиданного возвращения лидера латвийской сборной в родные пенаты можно было только догадываться. Неужели Жанна настолько его достала, что Андрей предпочёл ночевать с Александровым? Это ж как надо было постараться… Впрочем, Расторгуев молчал, а Александров ни о чём его не спрашивал. Но Александру Борисовичу очень хотелось поговорить. Невозможно всё время молчать, находясь в номере с кем-то, пусть даже этот кто-то — враг номер один.       — Как ты себя чувствуешь?       — Это вы от души спрашиваете? — проговорил Андрей с непроницаемым видом. — Или подсыпали яд мне в чай и ждёте, когда подействует?       Александров усмехнулся.       — Расслабься, Андрюша, не подсыпал я тебе ничего. Я серьёзно спросил. Я ведь тренер, как ни крути. Должен знать всё о самочувствии своих спортсменов.       — Тренер у меня Интарс, — вежливо напомнил Расторгуев. — А чувствую я себя хорошо, к вашему глубокому сожалению.       — Ну, не надо так, — покачал головой Александр. — И потом, Интарса здесь нет. Разве это нормально вот так кидать свою сборную во время главного старта сезона?       — А это уже не ваше дело, Александр Борисович, — сказал Андрей, хотя он и сам был весьма удивлён отъезду Беркулиса в такой важный момент. — Или вы уже и против Интарса яму роете?       — Почему бы и нет? — весело сказал Александров. — По-моему, я вполне сгожусь на роль главного тренера сборной Латвии. Не находишь? А у Интарса то семейные дела, то бизнес… и потом, его, по сути, интересует не сборная, а ты. Он мог бы тренировать тебя, а сборную тренировал бы кто-то другой. Это было бы лучше.       Доля истины в словах Александра была. Интарс Беркулис в своё время был назначен на должность главного тренера за неимением других вариантов. Сейчас значительную работу в межсезонье проделывал со спортсменами Илмарс Брицис. Так что у Александрова есть шансы через какое-то время возглавить сборную Латвии. Интарс даже препятствовать не станет.       — Да и вообще, — продолжил Борисыч. — Если бы не ты, не видать Беркулису должности главного как собственных ушей. Он ведь кроме тебя никого толком и не натренировал нормально. Но ваши чиновники видят твои успехи и в глубине души, возможно, надеялись на прогресс остальных, когда назначали Интарса. Но это напрасный оптимизм. Я ясно вижу, что в данном случае дело не в тренере, а в ученике.       — И зачем вы мне это говорите? — равнодушно отозвался Расторгуев. Александров его прямо захвалил, причём неясно, с какой целью. Из-за огромной любви к нему? Ни в коем случае. Чтобы поссорить их с Интарсом? Глупо.       — Всё просто, — пожал плечами Борисыч. — Как бы я к тебе не относился, ты очень способный. Мне, как профессионалу, жаль, что ты свой потенциал никак не можешь реализовать по вполне объективным причинам. Я ведь не желаю тебе зла. Ты вообще-то нормальный парень. Даже жаль, что наши пути пересеклись подобным образом. Если бы не Юлианна, то наши отношения были бы куда лучше, чем сейчас.       О, да. Если бы не Юлианна, пути Александрова и Расторгуева не пересеклись бы вообще. Лучшего и пожелать нельзя. Впрочем, в таком случае Борисыч, вероятно, всё ещё продолжал бы тренировать Ильиневич, поскольку не вскрылся бы обман с лыжей, а на конфликты Юлианна закрыла бы глаза. А это уже плохо.       — Ты зря на меня злишься, — фыркнул Борисыч совершенно беззлобно. Он был в хорошем расположении духа. — Ты хоть в курсе, сколько я для неё в этой жизни сделал?       — В курсе. Но вечно напоминать об этом Юлианне как-то не комильфо, не находите?       — Если бы не я, сидела бы Анька в своей деревне… — завёл было Борисыч старую шарманку, но Андрей его перебил.       — Если бы не Юлианна, вы бы тоже сидели у себя на даче без работы. Вас ведь не брали никуда.       — Не брали, — проворчал Александров. — Ты хоть знаешь, почему меня никуда не брали?       Формально Александр Борисович прекратил свою работу в детской спортивной школе по собственному желанию. На деле же причиной увольнения послужил конфликт с одним бизнесменом, сын которого занимался тогда в Токсово. Предприниматель требовал для сынули особых условий, однако Александров относился ко всем ученикам одинаково и не собирался отправлять на соревнования бесталанного дитятку богатого папаши. Папаша оказался родственником одного из биатлонных чиновников, и за принципиальность Александрову пришлось поплатиться. Правда, начальство сказало, что, дескать, методы Александра Борисовича хоть и дают результат, но какие-то слишком подозрительные. Слишком сурово он гонял бедных ребятишек по стадиону. Александров считал, что это чепуха. Не будет тяжёлой работы, не будет и результата. До конфликта с тем папашей на его методы всем было плевать. Ушли его, в общем.       — Сейчас речь не о причинах, а факте, что вас не брали на тренерскую работу, — заметил Расторгуев.       — И что, что не брали? Я мог бы махнуть рукой на всё и устроиться на обычную работу. Спортивным врачом, например, — проговорил Александров. — А у Юлианны в перспективах было только спиться в Пыталово со скуки.       — Речь о вас, в первую очередь, — сказал Андрей, не собираясь обсуждать девушку с Александровым. Уж кто-кто, а она точно не спилась бы со скуки. Насколько Расторгуев знал, Ильиневич окончила университет по специальности, далёкой от спорта, и вполне могла бы устроиться в жизни и без биатлона или лыж. Так что Борисыч, изображая себя в роли Мессии, несколько приукрашивает реальность. — Вы ведь прекрасно понимаете, что другая работа вам неинтересна. Вам нужно было тренировать. Но вас никуда не брали. Следовательно, тренировать детей вы могли только неофициально. Натренировали Юлианну — вот и радуйтесь. Но что вы ей предлагаете? Благодарить вас вечно после всего, что вы устроили за последние месяцы?       — Если бы не ты, я ничего не стал бы устраивать, — буркнул Александров. — Работали бы мы дальше с Анькой спокойно. Но нет, появился ты и…       — То есть, это я во всём виноват, — покивал Расторгуев. — Говорите прямо.       — Да, — выдохнул Борисыч.       Андрей невесело усмехнулся. Игра «обвини Расторгуева во всех смертных грехах» продолжается. Ещё немного, и условный Губерниев обвинит его в крахе Римской империи. Для полного абсурда.       — Но всё, что ни делается, к лучшему, — проговорил Андрей. — Юлианна избавилась от вас и вздохнула спокойно. Вы устроились на новую работу и приобрели шанс доказать, что вы и в самом деле хороший тренер.       — Ты издеваешься, да? — фыркнул Борисыч, вспомнив Лусу и Патрюкса. — Как тут доказывать? Ни Луса, ни Патрюкс, ни, боже упаси, Слотиньш, не соответствуют требованиям, которые я предъявляю к спортсменам! В лучшем случае они могут чудом заехать в пасьют. Эта святая троица быстрее доведёт меня до ручки, чем докатится до очковой зоны. И вообще, я никому ничего доказывать не собираюсь! Если ты не в курсе, я привёл к результатам не только Юлианну! У меня были ещё спортсмены…       — И где они теперь?       Александров промолчал. Лыжник Лёнька Ковальчук свалил из спорта в медицину, прихватив за собой самую перспективную ученицу Борисыча. Вместо золотой олимпийской медали Валентина получила место воспитательницы в детском саду. Юрий Григорьев и вовсе угодил в допинговый скандал…       — Неблагодарность, знаешь ли, страшная штука, — недовольно сказал Александр Борисович. — Я делал всё для своих учеников. Кстати, ты знаешь лыжника Юру Григорьева? Он недавно большое интервью дал, где много чего интересного рассказал о твоей ненаглядной Юлианночке и о наших с ней отношениях. Почитай, много нового узнаешь.       — Читал. Полная чушь, — без малейшей заинтересованности отозвался Расторгуев, даже не оторвав взгляд от экрана мобильного.       — Вот как? — Александров был несколько разочарован столь спокойной реакцией. — Думаешь, он врёт по поводу моих методов настраивания Юлианны на гонки?       — Думаю, да.       — Ты так спокоен, — елейно протянул Борисыч, вознамерившийся во что бы то ни стало вывести Андрея из себя. Это было особенно важно, поскольку завтра гонка. — Вот так запросто сидеть с человеком, который когда-то спал с твоей девушкой…       — Даже если это и так, то в чём, собственно, проблема? — спокойно поинтересовался Андрей, прямо посмотрев на него. — Мало ли когда у кого что и с кем было? Были ли у Юлианны отношения с вами или нет, это не моё дело. Вам пора бы уже перестать самоутверждаться за её счёт и прекратить понапрасну врать.       — Не веришь, значит? — сощурился Александров, мысленно поражаясь расторгуевской непробиваемости. Александр Борисович втайне надеялся хотя бы на то, что Андрей ночью спать не сможет и не выспится перед гонкой. Кроме того, Борисыч сознательно провоцировал Расторгуева на мордобой, дабы потом настучать на него в федерацию. Но Андрей отчего-то не провоцировался, хотя любой другой на его месте уже чесал кулаки, чтобы начистить тренеру-хаму морду.       — Не верю.       — Даже не вступишься за честь Юлианны? Хотя, было бы за что вступаться… — хмыкнул Александров. — Но если бы мне про мою девушку стали говорить такие подробности, я бы дал в морду. Тем более, что свидетелей нет.       — В вашем случае это не подробности, а наглое враньё, — заметил Расторгуев. — Но бить вас здесь? В соседних номерах куча народу. В коридоре камеры видеонаблюдения, которые зафиксируют, что в номер вы заходили без… к примеру, разбитого носа, а вышли уже с повреждениями. Вы, конечно, станете вопить, что это я вас избил. Люди если не поверят, то камеры это подтвердят. Я похож на крупного идиота, чтобы так подставиться?       — Тебе не надоело всё время думать головой?       — Голова для того и дана, чтобы ею думать, — заметил Андрей. — Вам, кстати, надо бы поучиться думать, перед тем, как нести чушь. А если вам так хочется получить от кого-нибудь в лоб, можете пойти на бокс, а не пытаться спровоцировать меня.       — Ты зануда, — фыркнул Александров. — Дальновидный, но зануда. И как Анька тебя терпит?       Расторгуев пожал плечами.       Юлианна задумчиво посмотрела в окно. Скоро нужно будет ложиться спать, ведь завтра пасьют. Девушка волновалась, что, впрочем, было неудивительно, учитывая, что в завтрашней гонке четыре огневых рубежа. Ильиневич интуитивно чувствовала, что её беспокойство касается не только гонки преследования. В конце концов, двадцать четвёртое место — неплохая позиция. И лишний груз ответственности не давит, и ей нужно облажаться по максимуму, чтобы вылететь из очковой зоны. Так что не всё так плохо.       Расторгуев на её звонок не ответил. Впрочем, он тут же прислал ей сообщение, поясняя причину: «Привет. У меня тренер в номере. Не могу говорить. Удачи завтра!».       Юлианна в ответ прислала смайлик, пожелала попутного ветра и передала привет Интарсу, но это сообщение осталось непрочитанным. Видимо, сборная Латвии в лице Беркулиса и Расторгуева серьёзно настраивается на пасьют. Ничего подозрительного, но учитывая дурацкую просьбу Малышко не созваниваться с Андреем, Юлианне ситуация показалась несколько странной. Её мучило нехорошее предчувствие. Почему-то в голову пробралась ассоциация с затишьем перед бурей.       Но до гонки лучше себе голову лишним не забивать. Наверное, даже хорошо, что они сегодня не смогли созвониться. Поговорить можно и завтра, а пока лучше не отвлекаться. Несмотря на доводы разума, Юлианна чувствовала, что скучает по Андрею. Вроде и виделись не так давно…       Ильиневич тряхнула головой и отошла от окна, решив пораньше лечь спать.       Ванька Ильиневич не верил своим глазам. Он, конечно, знал, что Андрей Расторгуев может быть чем-то сильно недоволен, но даже после своих самых безумных и отвратительных выходок Иван не видел его настолько злым.       Да-да. Непробиваемый айсберг был зол. Ильиневич мирно жрал в столовой кекс на ночь, когда мимо него быстрым шагом прошёл Расторгуев, даже не глянув в сторону экс-медика латвийской команды. Ванька мысленно уже возмутился такому игнору, но быстро сообразил, что что-то не так. Ванька слишком давно знал Андрея Расторгуева, чтобы думать, что он просто так будет его игнорировать. Такое ощущение, что Андрей настолько погружён в собственные мысли, что на происходящее вокруг ему попросту фиолетово. Он не то что Ваньку, он на слона в столовке внимания не обратит.       Расторгуев купил холодную воду и залпом осушил половину бутылки. Иван от удивления запихнул в рот оставшийся кусок кекса и с хомячьими щеками метнулся к Андрею.       — Ш ума шошёл? — прошипел с набитым ртом Ильиневич, отбирая бутылку у опешившего от такой наглости латвийца. Ванька вёл себя так, будто не увольнялся прямо перед чемпионатом. — Холодная! Заболеешь!       — Не заболею, — парировал Расторгуев, отбирая бутылку обратно. Ванька возмущённо топнул ногой, попутно дожёвывая остатки кекса. Уж кто кто, а Андрей никогда не был замечен в такой безответственности как распитие холодной воды зимой.       — Заболеешь! — воинственно возразил Иван, делая попытку отобрать бутылку вновь. — Я вообще-то твой врач!       — Бывший врач, — поправил Андрей, выцепив бутылку из Ванькиных лап. — И вообще, иди, куда шёл.       — Я ел!       — Ну, иди, ешь.       — Расторгуев, ты безответственный латвийский сухарь! — безжалостно припечатал Ильиневич. — У тебя гонка завтра, а ты ледяную воду пьёшь!       Андрей быстро глянул на бутылку, будто только сейчас обнаружил, что она холодная.       — Тебе-то что? — буркнул Расторгуев, сбавляя тон.       — А ты чего такой злой? — ответил вопросом на вопрос Ванька. — Кто тебя так выбесил?       — Я злой? — удивился Андрей, вновь принимая облик непробиваемого айсберга. — Разве?       — Угу, — подтвердил Ильиневич. — Такое ощущение, что тебе срочно нужно выпустить пар. У тебя такой вид, будто ты готов разнести здесь всё нахрен.       Расторгуев хмыкнул. Зато он не готов потом платить за ущерб. Разнести-то много ума не надо. Хотя, то, что здесь нет тренажёрного зала и боксёрской груши, печально. Даже побегать негде, кругом сугробы по колено. Но тот факт, что Ваня заметил его явное недовольство, оптимизма не внушал. Нужно держать себя в руках.       — Нужно давать выход негативным эмоциям, — назидательно произнёс Ванька. — Можно, например, мять бумагу и кидать её в урну… Кстати, знаешь, как японцы от стресса избавляются? У них в некоторых компаниях есть кукла босса, которую можно побить во время перерыва.       — Главное не перепутать куклу босса с самим боссом, — хмыкнул Расторгуев, отметив, что в его ситуации этот метод был бы хорош.       — Ну, тебе это не грозит, да и не думаю, что тебя разозлил Интарс, — отмахнулся Иван, не знавший, что Беркулис сейчас не в Австрии.       — Ты прав, — легко согласился Андрей, вернувший себе нормальное расположение духа. В чьём-то присутствии это оказалось проще, чем наедине с собой. — И я не злой. Тебе показалось.       Александр Борисович Александров с самого утра пребывал в самом благостном настроении. Вчерашние попытки вывести Расторгуева из себя потерпели крах, но Александр полагал, что до пасьюта он успеет что-нибудь придумать. Сначала будет ещё женская гонка, где побежит Байба, а потом уже мужской пасьют, куда из всех латвийцев отобрался один Расторгуев.       — Здравствуйте, — напротив Александрова села загадочно улыбающаяся Жанна Юшкане. Борисыч смерил её недовольным взглядом. Он собирался завтракать в одиночку. Без новоиспечённых подопечных. Болтливая Жанна в качестве компании его не устраивала. Александров относился к ней снисходительно, с некоторой долей раздражения, обусловленного её стрельбой, результатами и поведением. Мало того, что Юшкане с треском провалила спринт, заняв девяносто пятое место с пятью промахами, так потом ещё и режим нарушала. Вчера она неспроста отправила Расторгуева обратно к Александрову. У неё было свидание с каким-то эстонцем!       — И тебе не хворать, — фыркнул Борисыч, но, тем не менее, улыбнулся. Даже эта блонданка не могла испортить ему настроение. — Выспалась?       — О, да, — томно захлопала глазами Жанна.       — А я вот нет, — покачал головой Александров. — Тише стонать надо.       Жанна усмехнулась, не испытывая ни малейших угрызений совести. В её ярких голубых глазах была даже какая-то насмешка.       — Тебе чего? — повторил вопрос Александр Борисович. Блондинка вдруг погрустнела и, печально вздохнув, уронила голову на ладони. Будто собиралась плакать. Александров не знал, что и думать.       — Я могу вам доверять? — глухо проговорила Жанна, будто вот-вот заплачет.       — А что случилось? — спросил Борисыч. — Проблемы какие-то? Несчастная любовь? Или это из-за того, что в пасьют не попала?       — Я могу вам доверять? — повторила латышка настойчивее.       — Да.       — А почему я могу вам доверять?       Александров усмехнулся. Жанна пытливо глядела на него, передумав плакать. Во взгляде выражалась живейшая заинтересованность в его ответе. Странный вопрос. Странный диалог.       — Я тренер, — заметил он. — Тренеру всегда можно доверять.       — А тренеру, который врёт?       — Жанночка! Разве тренер может врать? — неподдельно удивился Александр Борисович, всем своим видом давая понять, что его честность не знает границ, а моральные принципы твёрды, как пирамида Хеопса.       — Все люди врут, — заметила Юшкане, невинно хлопая голубыми глазками. — Разве нет?       — А тренеры, Жанночка, это сверхлюди, — улыбнулся Борисыч. — Они честные и справедливые. И никогда не врут.       — Прямо как вы?       — Да.       — Но ведь вы соврали, — хитро сощурилась блондинка. — Разве нет?       — Когда?       — Только что. Сказав, что вы честный и справедливый. И никогда не врёте.       — Чистая правда.       — Тогда почему вы перед эстафетой сказали Андрею, что он бежит четвёртый этап после того, как сами поставили его на третий?       — Андрей должен был бежать третий этап. Он перепутал.       — Я слышала, как вы перед гонкой говорили ему про четвёртый. И сказали, что быть финишёром — почётно, — задумчиво протянула Жанна, рассматривая новый маникюр. — И не говорите, что мне послышалось. Не поверю. Вы специально обманули Андрея, а потом сказали всем, что он сам всё перепутал.       Александров молчал, переваривая полученную информацию. О еде он забыл. Стоило только начать работать, а он уже спалил перед биатлонисткой свои далеко не самые чистые помыслы. Нужно быть более осторожным. Эта Жанна не так проста, как кажется. Играет в тупенькую блондинку, а на деле ей палец в рот не клади.       — Видишь ли, я сам всё перепутал, — с извиняющимся видом произнёс Борисыч. — Андрей действительно должен был бежать четвёртый этап. А я случайно его третьим в заявочный список поставил. Стыдно признавать собственную ошибку на второй день работы в команде. Ошибка глупейшая!       — Какое досадное недоразумение, — с фальшивым сочувствием покачала головой Юшкане. Откровенная ложь Александрова бросалась в глаза. Он даже не потрудился придумать правдоподобное оправдание. — Вы от досады даже забыли, что убеждали Андрея в одном, а Брициса в другом. Какая оплошность! Какой конфуз!       — Не говори никому, а? — состроил пристыжённую мину Александр Борисович.       — Я подумаю, — сощурилась блондинка. — Андрей мой друг, и мне неприятно, если команда будет думать о нём плохо.       — Что ты хочешь? — сдался Александров, поняв, что его в очередной раз шантажируют. Слишком много шантажистов по его душу за последнее время!       — Это уже другой разговор, — Жанна вальяжно откинулась на спинку стула. — Место на Кубке мира до конца сезона.       Александров едва не задохнулся от возмущения. Наглость Юшкане поражала воображение. Байба Бендика, провалившая спринт, была лучше неё по всем показателям. Заняв пятидесятое место, Байба попала в пасьют и опередила блондинистую соотечественницу по всем статьям: от хода до стрельбы. Так на каком основании Жанна даже смеет думать о единственном месте на Кубке мира?       — Интарс не позволит, — отрезал Борисыч, понимая, что откровенного самодурства ему не простят. — И Брицис тоже.       — О, да, Брицис будет отстаивать Байбу до последней капли крови, — двусмысленно ухмыльнулась Жанна. Александров смотрел на неё и не понимал. Она и правда такая стерва или играет роль? — Но вы же умный. Придумайте что-нибудь.       — А как же Андрей? — напомнил Борисыч с мерзкой ухмылкой. — Или тебя уже не беспокоит, что будут думать о твоём приятеле товарищи по команде?       — Андрей же у нас айсберг непробиваемый, — улыбнулась Жанна. — Переживёт.       — Нет, — отрезал Александров. — Место в основе тебе не светит.       — Ну и ладно, — неожиданно легко сдалась Юшкане. Стервозность из её взгляда исчезла. — Я вообще-то пошутила.       Александр глядел в её кристально-честные голубые глаза и ничего не понимал. Хорошая актриса эта Жанна. Не поймёшь, врёт или нет.       — Мне от вас вообще ничего не нужно, — продолжила блондинка, мило улыбаясь. — Просто я знаю, что вы подставили Андрея. Примите это к сведению. И живите с этим.       Жанна удалилась прочь, а Александров даже не вспомнил про завтрак. Что всё это значило, он так и не понял. Но ничего хорошего подобное ему не сулит.