Bloody my hands

— Эй, эй, — позвал Джером Микки, опуская свои ладони на его щеки. Рыжий был безумно рад, что видел такого Микки — желающего его, любящего. Он выглядел прекрасно. В любой манере. Даже когда был в слезах, даже когда ненавидел его. Мимика Милковича красивее картин в художественных музеях. — Я так скучал по тебе. — На эй зовут блядей, — Микки дернул бровями и несильно хлопнул рыжего по животу, после усмехаясь. Даже несмотря на то, что натворил Джером — он любил его, и не мог не поддаться. Таков Микки: он старается не подпускать подобных людей к себе, потому что очевидно — пиздец не за горами. Но блять, этот хрен был слишком настойчив. — Я тоже, блять, скучал. — Я знаю, — Валеска довольно улыбнулся, закрывая дверь на замок, а после пихая Микки в грудь, как бы намекая, чтобы он направился в спальню. И словно читая его мысли, Милкович вытирает уголок губ большим пальцем от слюны и кивает, уходя в её сторону. Джером спихивает ботинки и идёт по направлению к спальне, по пути снимая рубашку. Конечно, хотелось бы, чтобы Микки сам её снял — ведь он делает это так, блять, красиво, обглядывая своим пошлым взглядом каждый сантиметр тела рыжего, что член напрягается до предела, однако все хотелось начать как можно побыстрее. — Эй, детка. Ты готов? — Джером вошёл в спальню, закрывая дверь с громким хлопком. Он чертовски хотел Микки. Настолько, что перед глазами все плыло. — Ещё как, — Микки подошёл к нему, отбирая чужую рубашку из рук, откидывая ее на стул, что стоял в самом углу комнаты, заменяя вешалку. Устроив руки на плечах рыжего, он сжимает на них ладони, отчего рыжий тихо охает, сливаясь губами воедино с Милковичем. Напор был настолько сильным со стороны Валески, что тот приоткрыл рот и простонал. С Валеской можно было целоваться, пока в лёгких не закончится воздух. Все это время Микки чувствует тепло внутри живота, которое разливается ещё сильнее, когда Джером касается его. Где угодно — даже если коснется подушечками пальцев шеи. Тот же опьяняющий эффект. Микки знает, что это, но никогда не озвучивает. Потому что он не привык трепаться об этом кому угодно. И даже если сам Джером был его, блять, самой безумной любовью — он никогда и ни за что не скажет, что любит его. Потому что не хочет рано или поздно оказаться в дерьме со своим разбитым сердцем. Впрочем, он уже в это угодил, но всегда шёл наповоду. Это один из аргументов, почему Микки его ненавидел. Милкович знает, что ему выйдет боком, когда Джером вновь его подставит. Может, влюбленные по уши ебанаты и вправду не знают, где предел, а где — нет? Он не хотел признавать, что влюбился в такого мудака. Но Микки практически зависит от него, будто он был, блять, каким-то наркотиком, от которого поднимается настроение и высокий риск упечь свой зад в тюряге. — Ты такой милый, когда злишься, — прошептал Джером ему прямо в губы, после отстраняясь с громким чмоком, на что Микки расстроенно вздохнул. Да, он все ещё злился, но полоса «хотеть Валеску» была жирнее, а потому накрыла собой желание сдать рыжего в гребаную психушку, где ему было как раз-таки место. — Само, блять, очарование. Прозвенев пряжкой ремня, Микки спустил дрожащими руками штаны по щиколотки, и заметил выпирающий член. Он очертил его взглядом, после проводя большим пальцем по головке через ткань трусов, и на этом месте появилось еле заметное пятнышко. Микки довольно ухмыльнулся; ему льстило, что Джером хочет его задницу настолько, что аж намокал. Рыжий запустил ладонь в волосы на затылке и наклонил Микки к своему члену, намекая, чтобы он сделал с его стояком что-либо — и Милкович уловил намёк, а потому прижался языком к члену через ткань трусов, вызывая еле слышный вздох со стороны Джерома. Микки никогда не сосал кому-либо. Он начал сосать рыжему только тогда, когда осознал, что пиздецки сильно хочет его член, который вечно прятался за штанами. Этот неподдельный интерес разжигал искру, и прямо сейчас она жгла Милковичу грудь. Когда он сосал в последний раз? Месяца два назад? Он не помнил. Но отчётливо помнит отчего Валеске просто сносит крышу. Он выучил все его точки наслаждения, он выучил, как быстрее завести Джерома касаниями, он выучил почти все, что связано с ним. И это казалось ему каким-то заболеванием вроде привязанности, или, того хуже, зависимости. Микки не знал точно, была ли у него зависимость. Да, бывали порой моменты, когда в груди что-то непонятно жгло, в голове — ни единой мысли, а потом приходят тысячи, тысячи надумий о Джероме, которые чуть ли не заставляют его ныть. Частые вопросы в бошке надоедали: а где он? А как он? А с кем он? А что делает? Порой, хочется просто облить себя бензином и поджечь, чтобы все мысли и привязанность исчезла, потому что нет ничего хуже этого ощущения. Особенно если ты привязался к гребаному психу, убийце, но такому сексуальному и горячему, что Микки всегда непроизвольно облизывает свои губы при виде голого торса Джерома. Уже выработался рефлекс, и это не есть хорошо. — Моё маленькое очарование, — Джером тихо рассмеялся ему на ухо, и это показалось бы последнему даже милым, если бы не таким жутким. Казалось бы, рыжий мог вести себя не так, будто в жопу ему засунули мотор, а вместо мозгов — орех, но тот любил доводить Микки. И позволяет он это только себе. Если бы Микки кто-то тронул, Валеска, без сомнений, убил бы этих тупых ублюдков. Но к Милковичу почти никто не подходил, только если по важным делам, незнакомые люди обходили стороной, зная, что известная фамилия «Милкович» — это большой пиздец, который придёт в твою жизнь, если ты полезешь хоть к одному из этой семьи. Его боялись. Конечно, не как Джерома, ведь тот был гораздо известнее благодаря массовым убийствам, но это был огромный прогресс. Рыжий ни с кем опасным никогда и не встречался. Почти таким же опасным, как он. Он выбирал стестнительных и тех, кто не мог дать отпор. Он любил таких слабых. Но сейчас от них становится мерзко. У Джерома толком и настоящей любви не было; какой сумасшедший парень полезет к Валеске в объятия, скажет издеваться над его чувствами и трахать так, чтобы выебать абсолютно все силы? Никакой. Хотя, может и наивные парнишки велись на последний вариант, запуская свои грязные руки в его штаны, за что Джером вел их в переулок и отрезал руки. Это было безумно. Безумно весело. У Микки тоже никогда любви не было. Да и если честно — он даже о ней не думал, потому что он рос в Сауссайде и ему вовсе не до таких дел было. Было оружие, были наркотики, были тупые уебки, которым он бил ебало. Было множество опасного там, на районе, и любовь даже некуда было вставить. Да и даже если бы был такой шанс — Микки бы его не выбрал. Зачем ему тратить нервы, которых и так много потраченных из-за Терри? Он не видел в этом смысла. Это фактически то же самое, что идти на самоубийство. Но сейчас все по-другому. Только встретившись в кафе, которое сначала казалось шумным, неприятным, они почувствовали укол в сердце. Кафе внезапно стало ярким и уютным. Или вообще все вокруг? И хоть Микки прятал свои чувства от рыжего, который так надоедал со своими вопросами «я тебе нравлюсь?», Микки любил. Сильно, до побеления в костяшках, настолько, что был готов на все. Но не на предательство, в котором он оказался жертвой. Это было настолько низко — остаться там, в крови с головы до ног, смотреть выпученными глазами на ментов и пытаться убежать. Насколько сильно он накосячил перед Валеской, что тот так поступил с ним? Что, мать твою, Микки сделал не так? Проводя по члену языком, прямо на месте, где было пятнышко, он почувствовал солоноватый вкус. Медленно стягивая трусы рыжего вниз, Микки пришёлся пальцами по бедренным косточками, по прессу и торсу, чувствуя, как тело под соприкосновениями вздрагивает, а бедра поддаются вперёд. Сняв трусы до конца, Микки оглядел больших размеров член и нежно прикоснулся к головке языком, после обводя её самым кончиком, заставляя Джерома поджать свои губы и тяжело вдохнуть воздух через нос. Он любил доводить рыжего до такого состояния, что тот стонал в голос. Он чувствовал будто власть, когда Валеска таял от посасывания набухшей головки его члена. Микки готов поспорить, что в этот момент он выглядет красивее любой картины в художественном музее. Его прикрытые глаза и дрожащие ресницы, его приоткрытый рот, который слегка расплылся в ухмылке, зная, что Микки сосёт так усердно только для того, чтобы увидеть его такое расслабленное состояние. И это нравилось обоим. Микки заглатывал член плавно, сжимая губы на члене, придавая тем самым больше острых и приятных ощущений, игрался кончиком языка с дырочкой и в очередной раз обводил головку, снова вбирая её в рот, начиная посасывать так сильно, будто высасывал сок из ягоды. Так давление вызывало у Джерома всегда стон, полный страсти и похоти, и уши брюнета это чересчур радовало — хоть где-то он был доминантом. Проходясь языком по всей длине члена, Милкович остановился губами у основания и начал втягивать кожу, после опускаясь к яйцам, облизывая их и посасывая нежную кожу, при этом ещё надрачивая член рукой. Микки очень хотел, чтобы рыжий кончил ему в рот, потому что это заводило больше и эффективней, он хотел увидеть этот пошлый и хитрый взгляд, словно у лисы, с чуть прищуренными глазами и ухмылкой. Он хотел почувствовать как большой палец Валески собирает капли спермы на его губах. — Детка, ты такой шикарный… Мхмм… Господи, — простонал Валеска, когда надавил на затылок Микки, заставляя его взять в рот член как можно сильнее, чуть ли не до основы. Милкович даже не поперхнулся; он двинул головой ещё дальше, насаживаясь ртом на член больше, носом уткнувшись в рыжие лобковые волосы. Немного подержав член во рту, он выпустил его из него, и двинул языком по своим губам, разрывая ниточки слюны от члена до его губ. — Выглядишь как шлюха. В прочем, как и всегда, да, детка? — Отъебись, — кинул Микки и встал с колен, игриво ударив ладонью Джерома в живот, затем быстро стянул с себя футболку, после избавляясь и от штанов, оставаясь в одних трусах. Валеска довольно ухмыляется и хватает его за ягодицы, резко прижимая к себе и начиная короткими поцелуями расцеловывать всю шею до единого, не оставляя свободного места. В каких-то участках он сжимает нежную кожу между губ, оставляя еле видные фиолетовые пятна, на что Микки приоткрывает рот в немом стоне и выдыхает ему прямо на ухо, чувствуя, как собственная кожа покрывается мурашками. Широкие ладони сжимают ягодицы чересчур сильно, наверняка оставляя белые полосы после пальцев, которые своими ногтями царапали ягодицы. Джером раздвигал их в разные стороны, аккуратно проходился средним пальцем по ложбине и подушечкой пальца оглаживал вход. Он слегка вошёл ею, а после сразу же вышел, из-за чего Микки поджал губы — брюнет ненавидел, когда Джером его дразнит. Толкая Микки в грудь, тот падает спиной на кровать и оглядывает Джерома с головы прямиком до его паха. Тот раздвигает шикарные ноги в стороны, быстро снимает трусы и откидывает их за пределы кровати. Он терпеть не мог, когда эту прекрасную задницу что-то скрывало. Одежда, трусы, полотенце — ненавидел, хоть и это понемногу его заводило от предвкушения. Джером хлопнул по ягодице, из-за чего Микки издал тихий, но сдержанный стон, и приподнял бедра, чтобы задеть задницей колом стоявшего паха. Джером вздрогнул. Казалось, он возбуждался от таких мелких действий со стороны Милковича ещё больше. Зажимая ягодицами Микки свой член, он толкнулся, тем самым проезжаясь по ложбинке. Оба нетерпеливо вздохнули. Взяв член в руку, Джером направил головку ко входу, обводя его и прикусывая губу, а Микки в свою очередь закинул ноги на плечи рыжего, придвигая к себе ближе. Валеска двинулся вперёд, входя только головкой, а затем снова вышел, краем уха улавливая тихий стон. На следующий раз он толкнулся и вошёл по середину, сразу же принимаясь двигаться, жёстко ударившись бедрами об упругие ягодицы. Издав уже более громкий стон, Микки откинул голову кверху и прикрыл глаза, чувствуя, как чужие руки касаются его внутренних бедер. Джером начал двигаться быстро и рвано, вдалбливаясь в задницу Милковича с такой силой, что от ударов кожи о кожу она жгла и слегка покраснела. Член входил полностью и без проблем, будто Микки до этого момента расстягивал себя двумя пальцами. От представленной картины рыжий облизнул губы и шлепнул брюнета по ягодице, отчего тот непроизвольно проскулил и поддался бедрами вперёд, самостоятельно насаживаясь на член Джерома. Джером хотел говорить Микки много грязных слов на ухо, что он выглядит как сучка, именно его сучка и ничья больше, что убьет его, если он ляжет под кого-то другого. И Микки соглашался. Абсолютно со всем соглашался, потому что ему такое нравилось. И он даже не представлял, откуда у него появился такой фетиш. — Шлюха, — прошипел Джером, выходя из Микки полностью и входя с резкостью обратно, на что тот, от неожиданности, поджал пальцы на ногах, выгнулся в пояснице и громко простонал. Ноги Микки опустились на поясницу Джерома, а руки — на спину, прижимая к себе сильнее. Кожу начали царапать неровные ногти брюнета, отчего рыжий укусил себя за нижнюю губу, прислушиваясь к тихим стонам. Он стонал, словно сучка из дешевого порно. И это безумно нравилось Валеске; нравилось, что Микки не сдерживался. — Аахх, Джером… Блять, прямо вот так… — прошептал Микки, приоткрывая рот в немом стоне, когда Джером толкается ещё раз. Последний стонет тихо, едва слышно, когда стенки входа плотным кольцом сжимают его член, и от такого давления уже появилось желание кончить. Но он держался до последнего, потому что Микки всегда кончал первым. — Мм, малышка? — Джером сделал самодовольный вид; Микки хочет сказать, какой он все же ублюдок, но издает лишь стоны от приятного тянующегося в животе ощущения, чувствуя пульсацию в висках, а в груди — сердце и как оно бешенно колотится. Милкович прижимается крепче, хотя, казалось, уже попросту некуда, потому что они и так находились очень близко друг к другу, но это все же удалось. Микки раскрыл глаза и посмотрел прямо в глаза Джерома: такие похотливые, такие яркие, такие дикие, словно у зверя. Валеска игриво дергает бровями и Милкович издает тихий смешок, сливаясь с чужими губами в поцелуе. Джером все так же жёстко трахает его и лишь на момент замедляет темп, чтобы сделать круговые движения бедрами, тем самым прижимаясь к стенкам сильнее, и, сделав ещё один толчок, он ударился головкой о простату, вызывая у Микки судорожный вздох через рот. Они прижимались губами сильнее, страстно целовались, исследуя рты языком, игрались кончиками языка и сплетали их в жарком танце. Толкнувшись так резко и сильно, Микки не выдерживает и простанывает довольно громко, после кончая себе на живот. Джером следом — он не мог держаться ещё пару секунд, потому что стенки входа его чересчур сильно сжимали. Шумно дыша, оба старались восстановить дыхание. Не было разговоров, не было ничего: они просто лежали и громко дышали через рот, словно собаки.

***

Зайдя домой, он громко хлопнул дверью. На улице уже был вечер, и Мэнди безусловно волновалось о нем. Микки знал, что её тощий зад всегда боялся потерять его где-то. И когда он обычно пропадал на такое время, возвращаясь домой, Мэнди отчитывала его так, что они после не разговаривали недели две. — Какого хуя? — недовольно вскрикнула Мэнди, выходя из кухни. Если бы у неё была в руке сковородка, то Микки готов поспорить, что она бы огрела его прямо ею. — Я волновалась, сука. — Не ори, истеричка, блять. И без тебя бошка если че раскалывается, — отмахнулся Микки, обходя сестру и направляясь на кухню. — Пожрать че есть? Я пиздец голодный. — Серьёзно? Серьёзно, Микки? Почему ты такой ебучий эгоист? — Я не заставлял волноваться тебя за свой зад, заметь, блять. Я сказал, что пойду гулять, значит, пойду гулять, — оскорбился Микки и показал Мэнди средний палец, приподнимая на момент брови. — Пиздец, — озвучила девушка. — Ну и где ты был? Микки демонстративно закатил глаза, показывая, как Мэнди за пару минут его уже заебала. — У нас тут блять сценка «пьяный муж и истеричка жена»? Нет. Отъебись нахуй. Мэнди недовольно фыркнула, делая обиженный вид. Микки ещё раз закатил глаза и поставил стакан молока перед ней; она его слишком любила, так что благодаря ему была способна успокоиться. — Я нашёл Валеску, вот и все. Мэнди удивленно взглянула на него. Казалось, её нижняя губа прямо сейчас упадёт прямо на пол от шока. — Серьёзно? — Нет, я, блять, шутки шучу, — огрызнулся Милкович и отпил пару глотков из пакета молока. — Я что, похож на ебучего клоуна? — Да брось. Я не могу поверить, что ты действительно нашёл его. — Милковичи своей цели не бросают. Сказал найду — значит найду, — ответил Микки пожав плечами. — Ну, а вообще, это он нашёл меня. Брюнетка вопросительно посмотрела на брата, и тот облизнул свои губы от молока, прежде чем сказать: — Я сидел на заброшке. Ну знаешь, типа, чтобы сравняться с мыслями и прочая хуйня. И он появляется, блять, из ниоткуда. Будто ебаный Дракула. — Может, Джером следил за тобой? — задумчиво произнесла Мэнди, почесав указательным пальцем подбородок. — Не знаю, — снова пожал плечами он. — Но моё очко явно осталось не целым. — Погоди. Он что, отъебал тебя в зад? Микки? — та даже улыбнулась. Милкович отмахнулся и отвернулся от неё, чтобы поставить пакет молока обратно. — Вы двое? Вы трахались? — Представляешь, парни умеют ебаться друг с другом, — наигранно-восхищенным тоном ответил Микки, приподняв свои брови. — Чтоб ты знала, мы ебемся довольно давно. Именно поэтому я так переживал его ебаный поступок. Будь он мне просто знакомым — я бы его просто пристрелил. — Охуеть, — удивленно прошептала Мэнди. — Это получается, вы ебались на стороне, и оба говорили мне, что натуралы? Господи, я вас ненавижу. — Погоди. Самое главное, что я его сдам ментам. Все по-чесноку, — он присел за стол и почесал затылок. — Только мне нужен номер твоего дружка. Гордона, кажись. Потому что я самостоятельно не поведу его в тюрягу; он явно будет против этой затеи. — Погоди. Ты только что сказал мне, что вы уже почти больше года ебетесь. И сейчас ты хочешь сдать его в лапы легавых? Серьёзно? — Мэнди приподняла брови и дрожащими руками дотянулась до пачки сигарет, после закурив одну из них. — У тебя что, нет никаких чувств к нему? — Нет, — легко соврал Милкович, повертев головой в отрицательном жесте. — Он слишком уебок, чтобы хотя бы проявлять к нему симпатию. Номер-то дашь? — Да, конечно. Вы, ребята, пиздец даете.

***

Микки набрал все нужные цифры, чтобы позвонить в участок. Как он и ожидал, послышался мужской голос, и он выдохнул, заметив, что сестра за ним наблюдает. — Здравствуйте. Это Джеймс Гордон? — Да, верно. Я могу чем-то помочь Вам, мистер… — Милкович, — подсказал Микки. — Да, нужна помощь. Я разузнал информацию о Джероме, которого уже несколько лет разыскивают. Хотел помочь Вам и облегчить поиски: он живёт на Юг-Хилок-авеню. Удачи. А затем он сбросил вызов. Сначала они с Мэнди немного помолчали, а затем она подала голос: — Ты уверен, что это хорошая идея? — обеспокоенно спросила она. — На все сто ебаных процентов.

***

Прошло несколько дней. Микки видел новости, и легавые действительно нашли дом Джерома. Его даже было не жалко — он полностью заслуживал по заслугам. Ну, может немного. Совсем чуть-чуть. Прошла неделя. Пятница была тяжёлой, и благодаря связям Микки узнал, что Джером был под строгим контролем; с него буквально не сводят глаз. В камере и в столовой, когда с ним видятся, все молчат и отворачиваются, чтобы не нажить проблем. До Милковича даже дошло, что Джером сидел за своей порцией тухлой каши и злобно оглядывал всех вокруг, отчего, в итоге, загнул ложку так, что ее пришлось выкидывать. Раздаётся звонок. Микки берет трубку и говорит спокойное «алло», после получая хмык. Очень знакомый хмык. — Привет, детка, — голос был раздражённым и злым, будто Джером намеривался испугать Микки на расстоянии. Милкович сглотнул. — Скучаешь по мне? — Не особо, — отмахнулся Микки. — С хуя ли ты вдруг решил мне позвонить с какого-то незнакомого номера? — Ох, Микки, наверняка ты смотрел новости, — ядовитым голосом прошипел рыжий. — Я звоню с телефона полицейского участка по названию Аркхэм. Знаешь такой? Микки уже надоедал этот раздраженный голос. И если честно, начал немного пугать, но в голосе он не подавал этому виду. — Да, дальше че? — Так вот, — голос внезапно смягчился, отчего Микки аж вздрогнул и почувствовал, как по его телу проходят холодный пот и мурашки. — Никто не знал моего адреса, кроме тебя. Копы пришли мне прямо в гости, представляешь, Микки? — прелепетал он. — Понимаешь?! — громче сказал Джером, с такой яростью, что, кажется, хуже такого состояния у рыжего и не было. — Если ты хочешь, чтобы я признался, что это я тебя сдал Гордону, то да, это был я. Начнешь мне угрожать, что грохнешь меня и так далее? Удачи, рыжик. Только, напомню, что тебе осталось гнить в тюряге около двадцати лет. Адьос, хуйло. Ты это заслужил. А после Микки кладет трубку. Джером на том проводе сердито смотрит на трубку, сжимая его так крепко, что, казалось, она бы могла сломаться. Как случилось, что из любовников они превратились в врагов?