Девичьи комплексы

      Поезд несся на юго-восток, кидая протяжные гудки в темноту, из-за холмов выплывал утренний туман, как огромный седой скат. По сторонам железной дороги назад уплывали желтые огоньки одиноких строений в зелено-серых холмах.       Аллен стояла в узком проходе перед купе, облокотившись на металлические поручни и отодвинув льняную шторку в сторону.       Ехать им предстояло долго, считай, через всю Европу, с пересадками — когда на поезде, а когда и пешком нужно было добираться. Комуи просил по возможности избегать крупных городов и не разделяться — акум на подходах к Греции развелось немеряно. Из телефонных отчетов искателей картина рисовалась почти безнадежная, а последний звонок даже в многое видавшем Ордене пустил волну приглушенных шепотков: совсем молодой парень сбивчиво говорил о сотнях акум над городами.       — … Выходим в… — из купе доносился еле слышный голос Джефри — искателя, встретившего их на перроне. — Потом на…       Канда хранил свое обычное полусонное молчание, Лави таращился в окно. Аллен поразилась, еще в лодке заметив, как сильно изменилось его лицо после задания, с которого Лави вернулся с пробитой головой. Что-то такое произошло там, что теперь занимало все его мысли.       А высшие чины им даже отдохнуть толком не дали. Два дня в Ордене — ничтожный срок для восстановления после таких травм. Ну, хоть на Северный Полюс не послали, и на том спасибо.       Мысли текли вяло, перебиваясь с одного на другое. Но голос Канды из купе все время сбивал их в сторону легких угрызений совести: зачем она изругалась с ним утром перед заданием? В Ордене позволялось все — ругаться до сорванных голосовых связок, драться до кровоподтеков на лице. Это все понимали, нельзя держать нервное напряжение в себе. Но одно табу все же было. Никто и никогда не позволял себе ругаться перед заданием, с которого кто-нибудь один мог вернуться уже в гробу. Иначе сожаления останутся навсегда — нет смысла просить прощения у мертвых.       Аллен дернулась, отшатываясь от окна. Шторка упала на место, скрыв все светлеющее небо.       А ведь Линали тоже отправилась в Грецию. Что там такое происходит? .. Конечно, они и раньше встречались на заданиях, но не так, чтобы все вчетвером и в одно время…       Дверь в дальнем конце вагона хлопнула, пропуская кого-то в светлый коридор. Аллен сперва не обратила внимания — тут много кто ходил, начиная с проводников и заканчивая модно одетыми парами, направляющимися к вагону-ресторану. Эти парочки раздражали больше всего, они настойчиво пытались протиснуться мимо Уолкер, идя непременно рядом и не расцепляя рук, отчего приходилось вжиматься всем телом в стену вагона.       Но на этот раз звуки были необычными. Аллен отвернулась от холмистого пейзажа, все быстрее пролетающего за окном.       Пара, перешедшая в их вагон, выглядела странно. Бабка в чепце набекрень возилась с отказывающейся запираться дверью и хлопала ею все громче. Рядом девочка лет пяти с двумя мышиными косичками то отбегала до второго купе, то возвращалась, дергала бабку за подол платья и отчаянно ей мешала. Аллен не слышала, что девчонка лопочет, но интонации ее были умоляющими. Девочка рыдала.       Наконец, бабке удалось справиться с замком. Она крепко ухватила ребенка за руку и почти волоком потащила за собой. Девочка упиралась, как могла, пыталась вырваться, сквозь рыдания что-то выкрикивая.       Аллен поджала губы. Нет, она, конечно, уважала право людей на личную жизнь и понимала, что дети бывают капризными, но уж больно подозрительно вела себя парочка.       «Детей в поездах, бывает, крадут», — вспомнился праздный разговор в столовой с Джонни и Лили — стажеркой из научного отдела. Тогда Лили боялась отпускать четырнадцатилетнюю сестру одну к бабушке в пригород Лондона.       Подождав, когда бабка поравняется с ней, Аллен как могла приветливо улыбнулась и предложила:       — Вам чем-нибудь помочь?       Даже допуская, что ребенок украден, Аллен не ждала такой бурной реакции.       Бабка дернулась, подобрала юбку, словно собиралась бежать, а потом столь же резко замерла и повернулась к Аллен. Девочка подозрительно быстро затихла, буравя нежданного «помощника» испуганным взглядом.       — Ой, — наконец, спустя долгие секунды, бабка отмерла. — Напугал, мальчик! Зови скорее проводницу!       Аллен испуганно моргнула. Зачем звать? Куда?       — Простите? — переспросила она.       — Ну давай же, скорее! А то все тут задохнемся.       — Аллен, с кем это ты разговариваешь? — из купе высунулась рыжая голова Лави. За ним маячил Канда.       — Ну где же проводница?! — бабку словно заклинило. — Чего вы все стоите?!       А девочка времени не теряла. Пользуясь тем, что на нее никто не обращает внимания, она изо всех сил пыталась вывернуться, хныча что-то.       — Братик… хочу… — умудрилась расслышать Аллен. И поняла, видя, с каким ужасом смотрят на ребенка Канда, Лави и Джефри, что разбирать детское нытье, похоже, исключительно женская способность. Это не радовало, но пришлось взять роль переговорщика на себя:       — Что с твоим братиком? — присела перед зареванным ребенком на корточки, перехватывая удивленный взгляд.       — Мы с бабой… в туалет… — наморщив нос, выдала девочка, —, а потом нет братика… И дым.       Аллен видела, как Лави с Кандой переглянулись. Дым у всех них вызывал неприятную тяжесть на сердце и напряжение мышц.       Девочка совсем скуксилась, вновь собираясь завести истерику.       — Ну-ну, не реви, — бабка слегка ее встряхнула, приводя в себя. — Ребятки, последите за Мэй, она у меня такая шустрая. Я на минутку, туда и обратно.       — Никуда вы не пойдете, — хриплый после долгого молчания голос Канды резанул по ушам.       Бабка вытаращила глаза, по-рыбьи открывая рот, уже готовая разразиться руганью…       — Ой, он у нас такой хам! — Лави, сияя вымученной улыбкой, приобнял ее за плечи, ненавязчиво подталкивая навстречу улыбающемуся Джефри. — Он имел в виду, что нельзя человеку в вашем возрасте бегать по вагонам. Даме вроде вас надо беречь ноги, тем более, вы путешествуете с детьми. Лондонские врачи давно доказали, что прогулки по шатающимся вагонам вредны для коленных суставов.       — Ой, правда? — разинула рот бабка. — Я и не знала! Но Родди? ..       — Не волнуйтесь! — Джефри, подыгрывая, аккуратно, но твердо взял даму за шкирку, увлекая в купе. — Вы попали точно по адресу. Видите четырехконечные звезды на форме этих молодых людей? Это значит, что они отвечают за безопасность поезда. Оглянуться не успеете — ваш Родди будет здесь.       — Так как он выглядит, этот Родди? — ненавязчиво уточнил Лави.       — Нуу… — бабка замялась. — Ему шестнадцать, волосики вот как у Мэй, синий пиджак. Он у меня такой несамостоятельный! Ребятки, приведите его, пожалуйста. Скажите, что я очень переживаю, у меня почти разрыв сердца!       — Обязательно скажем, — и Лави захлопнул дверь купе за спиной бабки с девочкой. Обернулся. Улыбка медленно стекла с его лица.       — Думаешь, это акумы? — спросила Аллен.       — Или задымление, — Лави пожал плечами. — Но даже с задымлением мы справимся лучше пожилой леди.       — Нам повезло, что эта леди оказалась не настолько тупа, чтобы потащиться в дым с ребенком, — сквозь зубы процедил Канда.       Все разрешилось само собой в третьем вагоне от начала поезда. Стены там пестрели черными пентаграммами, пробитые двери купе покосились, некоторые повалились на пол.       Лави зажал нос ладонью, отшатнувшись назад. Ядовитые миазмы медленно утекали наружу через щели в окнах — ни одно стекло не треснуло.       А в стенах искрил и трещал кабель, поезд гудел и несся на юго-восток. Над холмами горел рассвет нового дня.