Сердце для падшего Ангела.

      «Я всегда буду для тебя чужим?»… Эти его слова весь день крутились у меня в голове. Знаю точно, что хотел тогда ответить: «Да», но вдруг понял, что это будет неправдой. Третий день, как мы знакомы с этим странным малым, в котором больше дырок под серёжки, чем в сите отверстий, и глаза крашенные не хуже, чем у моей сестры с моим братом. Третий день между нами только ненависть и злость. Но сегодня утром я увидел его другим. Он явно не ожидал моего присутствия на кухне, поэтому явился с чистым лицом, заспанный и недовольный от раннего пробуждения. И опять показался мне совсем маленьким, почти ребёнком. Обычным мальчиком, который просто хочет выглядеть взрослее, для этого вся эта маска, потому всегда грубит и ехидничает. Хочет решать сам, а взрослые, видите ли, ему этого не позволяют.       А когда я увидел дело своих рук — довольно внушительный синяк… Такое странное чувство появилось… Мне вдруг захотелось погладить его по голове, по блестяще-чёрным, растрёпанным после сна волосам, успокоить, подбодрить, соврать, что всё будет хорошо дальше…       Сейчас в машине я почувствовал то же самое, что и утром — желание зарыться пальцами в эти волосы, пригладить их, убрать этот художественный беспорядок на его голове. А когда он сказал что не красит волосы, я реально чуть ли не притормозил и сам не полез проверять, правду ли мне говорят. И вовсе не потому, что меня так интересовало натуральный ли у него цвет волос, я просто хотел прикоснуться и проверить, такие же они мягкие и гладкие на ощупь, как и на вид.       Вспомнился вчерашний разговор с Майей. Нужно проследить, чтобы всё было под контролем. Сестра у меня хоть и красивая девушка, но слишком беспечная, а иногда даже глупая. И когда она намекала, что неплохо бы попробовать и проверить, я даже не сомневался, что она на такое способна. Да что уж тут, я сам живой тому пример, родственные связи её не остановят, если цель уже поставлена.       Может мне и не очень нравится этот мрачный мальчик, но даже ему не пожелаю попасть в руки к своей близняшке.       На полпути к дому начался дождь. Не просто капли падающие с неба, а настоящий сплошной ливень. Вода с лобового стекла едва успевала смахиваться, и я въезжал в нужный мне поворот почти вслепую.       Уже одно то, что железные ворота закрыты, меня насторожило. Камеры стоят ещё на повороте, и охранник обычно успевал открыть проезд до того, как я подкачу. Набираю знакомый номер. Всего минута понадобилась на то, чтобы узнать причину — сильный ветер с дождём, и в результате, упавшей от этого ветки, повредился выдвижной механизм. Требовалось либо самостоятельно открывать ворота вручную, либо ждать пока подъедут ремонтники. Я попросил никого не выходить мне на помощь, а просто ждать бригаду по ремонту. Хотя сам всё же сглупил, понадеявшись самостоятельно открыть с этой стороны хотя бы калитку. Ждать в машине с НИМ, мне не очень-то хотелось. Как оказалось побороть сломавшуюся технику я решил зря…       Уже за минуту под дождём я чувствовал, как холодные капли стекают у меня по спине под прилипшей рубашкой, в ботинках хлюпает, а волосы приклеились на лоб и лезут в глаза мокрыми концами. Не известно по какой причине, выскочивший из машины Эмиль, тоже топтался рядом не в лучшем виде. Хотя причина вроде была. Даа… Он пытался помочь мне отодвинуть запор, время от времени смахивая льющую с небес воду со своего лица, при этом размазывая по щекам тушь и подводку. При этом был похож на привидение из дешёвого ужастика: лицо в чёрных подтёках, прилипшие к лицу и шее длинноватые волосы, синюшные губы с серебристым колечком на них. Я засмотрелся на это колечко, которое подрагивало в такт с его дрожащими от холода губам, и не сразу увидел, что парень тоже смотрит на меня.  — На хуй! Пошли в машину, — я дёрнул его за рукав промокшей, как всегда чёрной футболки, и побежал обратно в спасительное тепло авто. Не оборачиваясь, но слыша, что ещё одна пара ног прыгает следом за мной, смачно хлюпая по лужам.       Сидения у меня конечно кожаные, но от той мокротищи, что мы развели, даже они были не в восторге. Смотря на всё это промокшее безобразие, я начал раздеваться первым. Эмиль решался ещё добрую минуту, потом начал тоже стаскивать с себя одежду. Вскоре мы остались только в боксерах, тоже мокрых насквозь.  — Подвинься, — парень отодвигается ближе к двери, а я перебираюсь на заднее сидение к нему. Сверху, за спинками сидений, поверх колонок (убил бы!), брошен плед, который Майя вчера захватила с собой. Иногда, когда мы возвращались слишком поздно, вернее слишком рано — утром, она спала сзади, заворачиваясь в него, пока мы ехали домой.       Я расправляю тёплую мягкую ткань и растянувшись поудобнее на своём новом месте, в неё заворачиваюсь. Мелкий зажался почти к двери, смотрит обиженно. Всматриваюсь в его бледное лицо в размазанной краске, на дрожащие губы, на капли воды, стекающие с волос, и почему-то хочется смеяться. Хотя нет, не буду, я хоть и плохо его ещё знаю, но подозреваю, что от моего странного веселья он выскочит из машины голышом под ливень.  — Дай салфетки в бардачке пожалуйста.       Смотрит с подозрением, но тянется через спинки сидений к бардачку, достаёт и подаёт мне пачку влажных салфеток. Дрожит при этом уже весь, и кожа в пупырышках от холода.  — Иди сюда мелкий, — не дожидаясь его согласия, дёргаю за руку на себя, и он оказывается почти верхом на мне, а его ледяные ноги по бокам от моих бёдер. — Не вертись! — видя, что он собирается улизнуть, делаю голос строже.       Минуты две усердно вытираю салфетками размазанную по его лицу косметику, серые подтёки даже на шее. Сидит смирно, даже боится пошевелиться, только хлопает удивлёнными глазами.  — Ну вот. На человека похож, — Я отбрасываю грязные салфетки прямо на пол, пачка с чистыми летит туда же. — Залезай ко мне…       О-о-о… Это надо было видеть. Глаза в пол лица, даже рот приоткрыл от неожиданности и наглости моего предложения. Я думал он выпрыгнет из машины в ту же секунду, даже схватил его руками за острые коленки на всякий случай.  — М-м-не и та-ак хо-р-ро-шо, — пытается всё же отползти подальше к дверце.  — Не дури. Дрожишь весь, аж серёжки твои клацают…  — Это з-зу-бы… — ляпнул он, и только потом видимо сообразил, что.  — Ну вот видишь, а говоришь нормально тебе… Залезай.       Он смотрит переменно, то на приглашающе распахнутый на моей груди плед, то мне в глаза. Решается. Потом наверное, всё же мысленно обсудив все «за» и «против», шепчет:  — Как?  — Обернись спиной ко мне, — слушается, а я поспешно стягиваю мокрые боксеры, чтобы не смутить его, раздвигая ноги притягиваю себе на грудь его холодное тельце. Он оказался в коконе из моих рук, ног и тёплого пледа. Кутаю его основательно и прижимаю руками ближе. Господи, какой же он холодный.  — Ты когда-нибудь в спортивную секцию ходил?  — Д-да… На плавание, — видно, что мой вопрос его удивил.  — Пацанов голых видел в душе?  — Конечно… — он всё никак не поймёт, к чему я, ерзает, мокро упираясь мне трусами в пах.  — Тогда чужим голым членом тебя не испугать. Предлагаю убрать мокрое бельё.  — Эй… мне и так…  — Да. Да. Да. Знаю… Только вот мне не хорошо. Или у тебя там с мизинец, и ты стесняешься? — я чуть сам себя не пришиб за свои дурацкие слова, вот только действительно его трусы неприятно холодили. — Помочь? — решаю ускорить процесс.  — Нет. Я сам… — мнётся под пледом, пыхтит, стягивая с себя мокрую липнущую ткань. Вытягивает руку в сторону и бросает на пол мокрый комок.  — Расслабься, я не кусаюсь и твои богатства мне не интересны. — Обхватываю его рукой за талию и притягиваю обратно на себя, а то он бы ещё пол года решался.  — Я и не думал… такого.  — Какого?  — Ну… Ты сам знаешь.       Эх, жаль не вижу его лица, зато уши явно покраснели. Решаю немного подразнить. Надо же себя чем-то развлечь, пока мы тут греемся. В такой дождь ремонтники и несколько часов ехать могут.  — Откуда мне знать, что ты там думаешь?  — Да ничего, — бурчит и зарывается носом в плед.  — Как дела в школе? — слышу как облегчённо вздыхает, эта тема ему явно больше подходит.  — Да как бы нормально. В классе хорошие ребята оказались. С некоторыми уже подружились, — Эмиль расслабляется, а я вдруг понимаю, что впервые слышу его естественный голос. Без ехидства, сарказма, обиды и злобы. — Класснуха тоже ничего, не придирается.  — Девочку уже присмотрел? — о боже, с чего это я такой внимательный стал, аж самому противно.  — Нет пока… Так дружу с одной, ты её видел вчера.  — Это та, с синими патлами?  — Ага… Она тебя знает… — мне показалось, или он замер, произнося это.  — Серьёзно? Откуда?  — Тебе лучше знать.       Я напрягся, но девочки с голубыми волосами среди своих знакомых не припоминал.  — Может младшая сестра одного из моих бывших одноклассников или однокурсников… Я точно такой не припомню… А внешность то у неё незабываемая, — тихо смеюсь ему в спину и сам не знаю зачем, едва прикасаясь, трусь носом о его затылок. Волосы ещё влажные, пахнут дождём и почему-то молоком.       Я однажды был у своей секретарши дома, завозил ей кое-какие документы. И так сложились обстоятельства, что мне пришлось подержать на руках её племянника. Всего пару минут, но этот вкусный сладко — молочный запах, исходивший от ребёнка, я запомнил.       Наклоняюсь больше, утыкаясь лицом ему чуть ли не в кожу и втягиваю в себя воздух.  — Май… Что ты делаешь? — по голосу слышу — испугался. Вот только чего и почему?  — Ты пахнешь приятно, — оставляю его вопрос без должного ответа и откидываюсь затылком на стекло, с бегущими по ту сторону ручьями. — Предлагаю подремать до приезда «спасителей»…