Сердце для падшего Ангела.

      Мне было его жалко. В одно мгновение видный мужчина превратился почти что в старика. У него потускнели глаза и пропали волевые нотки из голоса. Он стал самым обычным. Не страшным. Не ненавистным. Просто больным и старым.       Стою у его кровати и не могу понять, что я тут делаю. Зачем я здесь? Для галочки? Что бы кто-то, где-то поставил в свою воображаемую тетрадь плюсик за хорошее поведение? Как же надоело это всё… Подстраиваться, молчать, когда хочется послать в ответ, отворачиваться, когда хочется ударить в лицо.       И вот он — человек, которого боятся все подчинённые, который поставил условие моему брату, что я должен быть идеальным, лежит сейчас бледный и слабый передо мной.  — Пап, как ты? — Майя держит его за руку, вытирая вновь пробившийся поток слёз.  — Хорошо милая. Не плачь. Я же не умер.  — Пап! Ну что ты говоришь такое! — смешно хлюпает носом.  — Эмиль, как дела в школе? «Неужели спросил?»  — Отлично. Ты же знаешь.  — Ты способный парень. Я рад, что у меня такой сын.       Не могу понять, что в его глазах. Ожидание? Он ждёт, что я скажу, как рад, что у меня такой отец? Но я не скажу. Я это знаю. И он это точно знает.  — Пап, Эмиль так классно танцевал сегодня. И девочки у них в классе все такие симпатичные. — Майя поворачивается ко мне и сквозь улыбку выдаёт, желая видимо разрядить гнетущую обстановку. — Столько красивых девушек под боком, а он всё один.  — Успеет ещё… Девушку. — Отец пытается сесть на постели, и я на автомате помогаю ему. Не потому что так хочу. Просто так надо. Наверное…       В последнее время я только и делаю то что надо, а не то, чего мне хочется. Например, сейчас я бы с удовольствием оказался дома, подальше от всех, но надо быть тут и я тут.       Или вот утром — так хотелось просто подойти и хотя бы постоять рядом с Ангелом, варящим кофе, но надо сдерживать себя и я сдерживаю. Я наверное давно бы наплевал на гордость, и может быть как-нибудь после дозы вискаря для храбрости, сам бы пришёл к Маю в спальню, как когда-то. И плевать, что он не любит. Главное, что я люблю. Но я сдерживаюсь, потому что мы братья и так надо, чтобы братья были только братьями. Я так много запрещаю себе в последнее время, так старательно играю роль, что мне кажется, что я на самом деле становлюсь тем, кого я изображаю. -А где Май? — Он смотрит на дверь в палату, а потом вопросительно на меня и Майю.  — Он убежал по делам, пап. Он обязательно тебя сегодня навестит… — Майя неуверенно смотрит на меня, как будто желая, чтобы я подтвердил её слова. «А действительно, где же ты, Ангел? Почему тебя нет тут у постели твоего отца? Ты же такой образцовый сын, ты так следуешь его воле. Из-за тебя и я тоже становлюсь таким…»  — Если дела, значит это важно… А ко мне он всегда успеет зайти. Да и я тут не надолго. Дня два-три… Что тут у меня торчать, время тратить.  — Пап, перестань.  — Ладно дочка. — Запавшие глаза тяжело закрываются. — Вы наверное идите, а я немного посплю.  — Конечно, пап. Мы не будем тебе надоедать. Зайдём попозже, хорошо?  — Чтобы до завтрашнего дня, как минимум, я вас тут не видел! — он пытается пошутить, только голос уж слишком уставший.       Но это всё же даёт свой эффект, и Майя смеётся. Я тоже вымученно улыбаюсь для вида. Хочется домой. Уже очень давно у меня нет желания возвращаться домой, а сейчас почему-то хочется именно туда. Хотя я знаю, что в кафе меня ждут ребята. Егор тоже обещал прийти сегодня туда. И я уверен, что только ради меня. А я просто хочу домой. В свою комнату. В свою кровать. Зарыться с головой в одеяло и лежать, слушая любимую музыку. А может даже просто в полной тишине.  — Эмиль, ты идёшь? — Майя уже у порога и удивлённо смотрит на меня, всё ещё замершего у больничной кровати.  — Да, конечно. До встречи, отец. Выздоравливай.       И спешу укрыться в светлых больничных коридорах, подальше от этих затуманенных голубых глаз и осунувшегося лица. * * *       Я уже давно дома и давно в своей постели, но долгожданного спокойствия нет, мысли водоворотами вертятся в голове не давая уснуть. Из динамиков негромко звучит «Sweet Dreams» в исполнении «Cinema Bizarre», как будто издеваясь над моим желанием уснуть. Хочется пить, а ещё курить.       Дома нет никого, и я рискую сделать вылазку на кухню за минералкой. Там же находится припрятанная мной пачка сигарет.       Прохладный воздух проникает сквозь открытое окно, разматывая в темноте кухни сигаретный дым и унося его на улицу. Если оставить окно открытым на всю ночь, утром запаха уже не будет, и Ольга не будет возмущаться. Проверено. Хоть она сама и курит иногда втихаря, но никогда не делает этого в помещении и потому очень любит поймать меня с поличным и долго и нудно воспитывать. А я в это время делаю умные и печальные глаза и всем видом стараюсь показать ей, что я понял и исправлюсь вот прямо завтра. Только какое именно завтра я не готов уточнить. Наверное это единственная вредная привычка, которая у меня осталась, и я не хочу уступить и её.       Свет фар, и к дому подъезжает такси. Майя или Ангел?       Ангел… Отпускает машину и долго стоит подняв лицо к небу. Я не вижу так далеко, но почему-то мне кажется, что у него закрыты глаза. И если бы по-умному, надо бы свалить к себе, чтобы не столкнуться с ним на кухне. Но я наверное не умный, потому надеюсь, что он сразу поднимется к себе в спальню. Даже сигарету не тушу. А зря…       Конечно же он пришёл на кухню. Включил свет и несколько раз моргнул привыкая. Скептически глянул на не успевшую выветриться дымку под потолком и доказательство в моих пальцах.  — Куришь.  — Как видишь. — Не знаю что на меня нашло, но я нагло подношу сигарету к губам и втягиваю горький дым.  — Интересно… — Ангел делает шаг, и моя сигарета уже в его пальцах, а его губы обхватывают фильтр там, где только что были мои. — Хочешь меня позлить?  — С чего бы это? — Смотрю как он затягивается. С каких пор вообще он курит?  — Не знаю. Просто в последнее время ты такой…  — Какой?  — Скучный.  — Тебе не хватает драйва?  — Мне не хватает тебя…       Внутри проходят волны, как от разряда тока, задевая все жизненно важные органы и скапливаясь узлом где-то в районе сердца. Нужно бежать отсюда, подальше от Ангела, от его взгляда, который проникает в самую душу.       Двигаю пепельницу в его сторону и поднимаюсь, намереваясь уйти.  — Подожди.       Я вопросительно поднимаю брови и прислоняюсь бёдрами к столу, почти сажусь на него, скрещиваю руки на груди и всем своим видом показываю, что готов его выслушать.       Ангел не торопится, докуривает сигарету, излишне аккуратно затушив её в пепельнице, и зачем-то выключив свет, подходит ко мне.       Слишком близко. Он стоит слишком близко. «Ангел, отойди, иначе я не смогу тебя слушать. Я буду чувствовать, буду вдыхать твой запах, и разговора не выйдет!»       Его руки ложатся на столешницу по обоим сторонам от меня, а лицо наклоняется слишком низко, так что я чувствую его дыхание.  — Можно? — Он смотрит мне в глаза, а меня одолевает ступор. «Что можно?! О чём он спрашивает?»  — Что? — выдавливаю сквозь пересохшее горло.  — Поцеловать. «Беги придурок! Беги!» Мой взорвавшийся мозг вопит мне так, что кажется даже Ангелу слышно. Но я иногда делаю глупости и не дружу с собственным разумом. Поэтому я просто закрываю глаза и даю Ангелу свободу выбора. Поймёт он это как ДА или НЕТ?       Он понимает, как ДА. Не смело, как никогда раньше в далёкие дни наших отношений, он прикасается к моим губам. Проводит языком по верхней, почти невесомо прикусывает нижнюю, толкается между стиснутых зубов. И я позволяю ему. Не сопротивляюсь, когда он нежно втягивает мой язык, ласкает своим языком шарик пирсинга, пробирается дальше, почти перекрывая мне воздух. Цепляется прохладными пальцами мне в затылок и пытается стиснуть в руке короткие стриженные волосы на автомате, по старой привычке, когда мои локоны ещё путались в его руках. Недовольно урчит прямо мне в рот и просто притягивает меня за шею, ближе, глубже.       Упираюсь ладонями ему в грудь, наверное чтобы оттолкнуть? Но мои пальцы просто впиваются в его рубашку, и кажется я тоже притягиваю его. Тяну на себя, ближе к себе, в себя. Неужели это я? Тот, кто несколько минут назад думал, что надо бежать? Нет! Сейчас, чтобы оторвать меня от Ангела нужна нечеловеческая сила.       Пуговицы скользят, не желая слушаться, но я почти в рекордные сроки справляюсь с его рубашкой. Ещё минута у меня уходит на ремень его брюк. Он помогает мне, одновременно стягивая с меня футболку и пытаясь выпутаться из рукавов своей сползшей до локтей рубашки. Мы как будто два сумасшедших, сплетённых в непонятных движениях. Это больше похоже на войну, чем на примирение. Одежда трещит, когда её поспешно срывают и сдёргивают. На теле остаются следы от слишком рваных и болезненных ласк. Мы не целуем, мы съедаем друг друга, желая сделать больно, наказывая. Волосы Ангела длиннее моих, и я с особым удовольствием сжимаю их в кулаке и тяну его на себя. Тихонько смеётся мне в ухо и шепчет что-то слишком неразборчиво, слишком тихо. А я плавлюсь от его прикосновений, от его шёпота, от его губ на моей шее, от его зубов сжимающих мою кожу. Мне больно, но эта боль на грани с удовольствием, пускает свои разряды по всему телу, разжигая огонь и полностью отключая какие-либо мысли.       Он замирает на несколько секунд и потом начинает спускаться губами ниже, а меня вдруг пробивает. Нет! Не так, не с ним, не сейчас! Возможно этого больше не будет никогда, я не хочу, чтобы так!  — Ангел… — хриплю и не узнаю свой голос. — Хочу тебя. Хочу по-настоящему.  — Я могу сделать тебе больно… — шипит мне в губы, покусывая их между словами.  — Пусть. Мне это нужно.  — Мой малыш…- И он отпускает себя.       Ночной воздух обдаёт наши влажные тела такой нужной прохладой. Тишина проглатывает наши хрипы и сорванное дыхание. Темнота скрывает нас, добавляя нереальности в происходящее. Руки Ангела на моих бёдрах, сильные и между тем нежные движения. Он пытается быть аккуратным, но я убиваю все его попытки на корню. Сам двигаюсь навстречу, сам насаживаюсь на него, без долгих ласк, без подготовки. Прижимаю его к себе, не даю отстраниться, не даю остановиться. Кожа к коже, губы на губах, одно дыхание на двоих. И когда он проникает в меня до упора, стон тоже один на двоих. Да, больно. Но боль теряется в чувствах. Всё внутри бурлит и взрывается. Хочется отдать этот жар, чтобы освободиться от него. Но наверное Ангел тоже отдаёт мне свой, и поэтому мы оба горим, обмениваясь этими раскалёнными разрядами, врастая друг в друга, растекаясь по телу волнами.       Он опрокидывает меня на стол, нисколечко не заботясь о том, что я прилично приложился лопатками к твёрдой поверхности. Да и мне особо нет дела до этого. Тяну его за собой, царапая кожу на плечах и обхватывая его ногами. Он поддаётся. Упирается локтями по обе стороны от моей головы и держит меня за волосы, не забывая при том вбиваться в меня. Не закрывает глаз, смотрит на мои губы, пожирая их взглядом. «Ну же, поцелуй» — вертится в воспалённом мозгу. Но он не слышит мои немые мольбы. Продолжает гипнотизировать, иногда наклоняется так близко, что ещё миллиметр и прикосновения не избежать. Но не целует! От этого напряжения меня накрывает каким-то странным и таким сильным чувством, что я просто не успеваю понять что происходит. Я умираю на этом холодном кухонном столе от его взгляда на мой рот, от молний проходящих по моему телу, от ощущения его кожи под своими пальцами.       В какой-то момент слышу хриплый, надорванный крик и понимаю, что он мой. От этого звука Ангел останавливается всего лишь на секунду и потом сходит с ума. Мне кажется, что он сейчас просто убьёт меня, расшибёт об стол, раздавит своим весом, задушит в своих объятиях. Но я не могу возразить, потому что от его движений молнии под моей кожей превращаются в тысячевольтные разряды. Они рисуют перед глазами яркие круги, заставляют моё тело двигаться навстречу, заставляют не сдерживать крики и хрипы в груди. Я оставляю ему синяки на плечах, до одури сжимая свои пальцы, но мне всё равно, потому что, моя маленькая яркая смерть накрывает меня с головой, вскидывает над этим столом, этим домом и этим городом, заставляя раствориться в нем, в моём Ангеле… * * *       Я наверное отключился на пару минут, потому что открыв глаза понял, что он больше не давит на меня, не двигается, не сжимает.       Его глаза блуждают по моему лицу, и я прямо чувствую, как взглядом он ласкает кожу, притрагивается к векам, обводит губы.       Мне становится холодно и неуютно. Зачем он это делает? Зачем притворяется? Ведь на кухне темно, и если бы не свет от уличного фонаря, слегка разбавляющий тьму, я бы не увидел этого. Меня накрывает паникой. Безумное желание уступает место боли с такой скоростью, что я просто не успеваю сдержать вырвавшийся из груди стон.  — Малыш? Больно?..  — Больно… — Только болит не там где ты думаешь, мой Ангел…       Он осторожно отпускает меня, отходит и помогает подняться на ноги. Меня трясёт. От только что пережитого, от понимания того, что я натворил.       Судорожно хватаю свои вещи и трясущимися руками пытаюсь одеться. Вот так. Штаны уже на мне, осталась только футболка. Ещё немного… Но я не успеваю. Ангел включает свет, видимо не найдя своей одежды в потёмках, и я замираю. Стою к нему спиной, почти дойдя до двери, с чёртовой футболкой в руках, которую я не успел надеть.  — Малыш… — в его голосе удивление и недоверие, и я знаю почему.       Оглядываюсь на него. Да. Смотрит мне на плечо. Свет режет глаза, и я не могу понять выражение его взгляда.  — Эмиль…  — Май, — перебиваю его на полуслове, пока не растерял всю решимость и не кинулся обратно к нему. — То, что сейчас было… Это ничего не значит и ничего не меняет. — И пока у меня есть силы, почти выбегаю за дверь.       «Да, это ничего не меняет. Потому что ему это не нужно. А мне не нужно вдвойне. Знаем — проходили. После всего останется только боль и разочарование. Глупо ходить по одним и тем же граблям.»       В моей комнате всё ещё играет музыка, не выключаю её когда забираюсь под одеяло, надеясь что она отвлечёт меня от ненужных мыслей. Но как оказалось, это не требуется, я проваливаюсь в сон почти в ту же минуту.