Cold hearts

      Она бы лгала, говоря, что никак не изменилась после заточения в Башне тварей. Он бы лгал, говоря, что никак не изменился после того, как едва ли не потерял её. Они бы оба лгали, говоря, что их отношения остались прежними.       Каждое их слово было ложью себе и друг другу, красными нитями окутывающей дом, впиваясь острыми волокнами в кожу до розовых отметин. Тара лжет, говоря, что не просыпается каждую ночь в приступе удушья, словно кто-то сжимает девочке горло ледяной рукой, с ощущением проскальзывающего электричества под кожей. Её кошмары настолько реальны, что причудливые тени за окном в глазах девушки превращаются в уродливое лицо Каула, обезображенное маской ненависти и маниакального желания получить чертовы души. Её кошмары настолько реальны, что каждую ночь она глотает слёзы, утопающие каплями в подушке и одеяле, натянутом с головой. Вся трясется, повторяя, едва шевеля искусанными губами, что это лишь очередной сон. Но сердце не желает прекращать свои дикие танцы, проламывающие хозяйке грудную клетку.       Енох лжет, когда уговаривает сам себя, что больше не беспокоится за Уилсон. Повторяет, прокручивая в голове, что теперь девушка в безопасности, и ей ничто и никто не угрожает. Но что-то едкое колышется в груди, вьется внутри ужом, и не дает спать спокойно. Он утыкается сонным взглядом в стену, перевернувшись с одного бока на другой, и в очередной раз никак не может заставить себя заснуть. Скрипящая под его весом кровать раздражает, а одеяло, натянутое до подбородка, колит. Мысли хаотично кружатся в голове, призраками страха бродят вокруг, протяжно и громко воя. Он сидится на кровати, свесив ноги, и потирает осунувшееся от недосыпа лицо руками, надавливая на зудящие глаза ладонями, отчего в темноте его взгляда появляются цветные пятна. Встает, намереваясь выйти из душной комнаты на улицу, где летняя ночь окутывает тёплым ветром и приносит едва заметное облегчение. В коридоре второго этажа полнейшая тишина разбивается чьими-то горькими, полными боли, всхлипами. Словно по наитию, интуитивно, он знает, в какую комнату сейчас войдет, даже не постучавшись. В одно мгновение забыв, куда шел, Енох подходит к двери и, дергая за медную ручку, несмело открывает, войдя в комнату Тары. Там, скрючившись на смятых простынях в позе эмбриона, лежит она и, уткнувшись лицом в подушку, тихо плачет. Заметив чужое присутствие, Тара поднимается, замыленным взглядом пытаясь рассмотреть пришедшего, а когда в полутьме комнаты узнает Еноха, принимается утирать искусанными руками слёзы, отвернувшись. — Не надо, — просит Енох, подходя чуть ближе, закрыв за собой дверь. — Что не надо? — она шмыгает носом, и, убрав ладонями соль со щёк, опускает руки, сцепив пальцы в крепкий замок. — Прятать их от меня, — он не верит, что произносит эту фразу, тем самым прося девушку не закрываться от него.       Он никогда не был таким, и, не понимая, что творит, Енох присаживается рядом с ней, отчего кровать девушки жалобно скрипит. Он едва касается её плеча, как в комнате загорается настольная лампа, стоящая на прикроватной тумбочке. Жёлтый свет бьет по глазам, а Енох наконец может увидеть, как недавно обрезанные белесые волосы девушки короткими прядями касаются её ключиц, выпирающих из-под белой ночной рубашки. Она сидит в пол-оборота, и он видит, как сверкают в полумраке её голубые глаза, сейчас кажущиеся васильковыми. — Я в порядке, Енох. Можешь идти дальше спать, — её голос, пронизанный самой настоящей болью, заставляет сердце Еноха биться куда чаще, чем несколько минут назад. Сквозящая в её голосе тоска заставляет ощущать, как грудь охватывает цепкое кольцо, сдавливающее и мешающее дышать. Это было в её стиле. Быть гордой, казаться сильной и непоколебимой, когда у самой в груди, уютно устроившись, покоится страх, тонко очертив сердце. — Ты мне лжешь, — спокойно, без прежней спеси, которая, казалось, навсегда теперь будет звучать в его голосе. Но почему-то рядом с этой девушкой ему не хотелось быть тем моральным уродом, каким он был до Башни тварей. — Что случилось, Тара?       Она трясет головой, и в её глазах снова блестят слёзы горького отчаяния. Она сжимает своими хрупкими кулачками простынь и давит в себе душераздирающий крик. Енох видит, как её гнет и воротит, как крутит это чувство, выламывая суставы. Когда она оказывается на грани истерики, Енох делает то, чего сам от себя никак не ожидает. Он притягивает её к себе, положив одну руку на её запутавшиеся в метаниях бреда волосы, а другой поглаживает спину Тары, чувствуя, как упирается в ладонь позвоночник, торчавший костями на до сих пор не окрепшем теле девушки. Она не вырывается и не кричит, пытаясь оттолкнуть его от себя, а лишь хватается пальцами за его предплечье, словно находит в его руках своё спасение. Кажется, Енох что-то шепчет ей на ухо, но слова утопают в её рыданиях, заглушаясь. Она медленно приподнимается, отстраняясь, и Енох может поклясться себе, что ему не хватает этих странных, но успокаивающих объятий. — Меня мучают кошмары, Енох, — её голос тихий, но такой до невозможности красивый, что Енох едва ли сдерживается, чтобы не попросить её рассказать ему все подробности. Вовремя осекается, понимая, что давить на Уилсон сейчас будет его ошибкой. — Прости за это. — Не извиняйся, — он не понимает, что с ним происходит, когда осипшим от пересохшего горла голосом просит её. Он не узнает себя, словно во сне наблюдая за всем происходящим со стороны. Енох уверен, что посмотрев сейчас в зеркало, не сможет узнать своё отражение. — Я понимаю. Мне тоже снятся кошмары, — продолжает он, не зная зачем. Ему просто хочется бесконечно долго слышать её голос. — Правда?       Это была не правда. Он не спал совсем.       Кивает, пододвигаясь ближе, настолько близко, что он чувствует будоражащий его всего аромат её тела. Кажется, она затаивает дыхание, но не отодвигается, смутившись такой близости. Он же просто любуется ей, сам того не замечая, как его взгляд облизывает кусочек открывшейся кожи плеча из-под скатившийся рубашки. Не замечает, как он скользит дальше, к шее, подмечая каждую родинку-звезду на её меловом теле. Он осознает, что прежде не замечает, насколько у неё красивые изгибы плеч, плавно переходящие к тонким, но явно сильным рукам. Рука сама тянется к ней, по-свойски расположившись на тонкой талии девушки, и прижимает её дрожащее, хрупкое тельце к разгоряченному телу Еноха. Она охает и шумно выдыхает, но, кажется, вовсе не против такой настойчивости со стороны юноши. Енох не понимает, что движет им, когда он, развернув девушку лицом к себе, подушечками больших пальцев утирает солёные дорожки на её мягких щеках, тянущиеся прямо к подбородку. Он понимает, что ему хочется её касаться. И это заставляет дрожать внутри от клокочущего ощущения этого странного, необъятного желания ещё раз дотронуться до её кожи. Она смотрит на него этими блестящими, васильковыми глазами, и ему кажется, что задыхается, настолько ему хочется смотреть в них в ответ. И он смотрит. Смотрит так жадно и цепко, так нежно и горячо, что в груди Тары, где-то под солнечным сплетением, становится слишком жарко. Она двигает рукой в сторону и случайно касается пальцами его похолодевших пальцев, а затем, едва касаясь, накрывает своей ладошкой его ладонь. И Енох чувствует, как внутри всё обрывается от её прикосновений. Они молчат, не желая нарушать воцарившуюся тишину, но глаза выдают каждого с поличным. Когда Тара едва заметно наклоняется в его сторону, он больше не может себя сдерживать. Рука мягко ложиться на девичье лицо, поглаживая пальцами кожу, а его шершавые губы сами накрывают её мягкие. Это похоже на чистое безумие, но то, что Енох испытывает, когда их губы наконец соприкасаются, нельзя описать словами. Потому что у этого просто нет названия. Ему кажется, что сердце свихнулось, настолько быстро и сильно оно стучит в груди, отбиваясь пульсацией под кожей, находя себя в каждой клеточке. Это так неуклюже, так медленно, так по-настоящему, что у них обоих сносит крышу. Рука сжимает руку, впервые переплетая их пальцы, и Енох, не сдержавшись, опускает другую руку чуть ниже, к шее, а после к груди, на что Тара, нисколько не сопротивляясь, подается вперед, выдохнув ему в губы. Он заглядывает ей в глаза, словно спрашивая разрешения, но видит лишь горячее желание, плещущееся в потемневших глазах. Ладонь резко сжимается, и Тара тихо стонет, отчего у Еноха сердце падает камнем куда-то вниз и бьется уже где-то на уровне живота. Он вновь льнет к её губам, желая вновь ощутить их вишневый вкус, но на этот раз Тара запускает пальцы в его волосы, несильно сжимая, отчего страсть, охватившая Еноха, горит на его теле. — Ты уверена? — он с трудом отрывается от неё, вновь заглянув в её горящие уверенностью и похотью глаза. — Да, Енох. Я уверена, — её приглушенный и дрожащий от чувств голос, как зеленый свет для юноши.       Он кладет руку на её талию, забравшись под ночную рубашку, и чувствует, насколько горячо её всегда холодное тело. Пальцы рефлекторно сжимаются, когда руки Тары опускаются ему на грудь, а после забираются под футболку, стягивая ненужную вещь через голову и бросая на пол. Таре кажется, что она задыхается этим внезапно ставшим густым воздухом, — настолько ей хочется касаться этого невозможно красивого тела. Из головы резко улетучиваются все мысли, с треском разбившись о дно. Хочется только касаться губами его губ, касаться ладонью его ладони. Хочется только чувствовать его. Чувствовать его всего.       Енох не спешит, потому что боится. Как мальчишка, боится первого раза, хотя у парня он далеко не первый. Боится сделать больно. Боится навредить. Боится, что у них нет будущего. Боится, а потому, когда девушка сама садится ему на колени, он отстраняется, словно он не уверен в том, что им стоит продолжать. — Что случилось? — она в недоумении смотрит на него, по-птичьи наклонив голову и едва закусив уже припухшую от поцелуев губу. — Что ты ко мне испытываешь? — глупый вопрос, потому что у девушки на лбу всё написано, но Енох хочет услышать, чтобы окончательно понять: у них есть будущее. — Ты же знаешь, — её грудь часто и тяжело вздымается, и Еноху непременно хочется оставить на ней свои следы. — Скажи, — он просит так умоляюще, что у сердце Тары начинает отбивать марш, стучась о рёберную клетку пуще прежнего. — Я люблю тебя, Енох О`Коннор, — и это окончательно доводит Еноха, который всю сознательную жизнь считал, что не заслуживает любви.       Енох уже настойчивее касается её груди, сжимая её в горячей ладони, игриво трогая тугую бусину. Тара стонет, кажется, задохнувшись чувствами. Он укладывает её на подушки, нависает сверху, и покрывает шею и грудь едва чувствующимися поцелуями, оставляя на разгоряченной коже каждую эмоцию в его груди. Рубашка девушки задирается, открывая перед Енохом такой вид, от которого у него коленки становятся ватными, и сердце перестает биться. Они не соображают, как остаются без одежды, за считанные секунды в порыве страсти оголившись. Когда их тела становится непозволительно близко, и девушка чувствует эту острую боль внизу, она, кажется, едва сдерживает слёзы переполняющих её эмоций. Ей кажется, что она превращается в песок, осыпающийся сквозь его пальцы. Ей внутри так горячо, так больно, так желанно, что она едва ли сдерживается, чтобы не впиться ногтями в Енохову спину. Он движется медленно, что-то шепчет ей на ухо, успокаивая своим голосом, и Тара наконец расслабляется, подавшись вперед. Их губы вновь встречаются, слившись в сладостном поцелуе, разливающемся по телу вместо крови. Темп нарастает, становясь всё более и более развязным, и Таре кажется, что она окончательно теряет остатки рассудка. Енох же едва ли может о чем-то думать, кроме того, насколько ему приятны прикосновения и стоны девушки. Он рычит ей в губы, чувствуя, что уже оба находятся на пределе натянутых, как тетива, чувств. Он прерывается, медленно отстраняется, когда она сжимается в клубок, отчаянно и громко постанывая ему в губы. Удовольствие растекается подобно приторной карамели, и девушка, впервые ощутив такие эмоции, кротко улыбается, натягивая на себя одеяло. Она тянется к нему, нежно коснувшись рукой лица, и оставляет на его щеке девственный поцелуй, словно между ними не было этой вспыхнувшей искры. Но искры мечутся между их телами, взрываясь сотнями мелких фейерверков, когда он пристраивается сзади, юркнув к девушке под одеяло, и оставляя на её плечах свои лёгкие поцелуи, прижимает к себе всё крепче и крепче. — Енох, — зовёт она полушепотом, не решаясь обернуться, чтобы заглянуть в его тёмные, словно ночь, глаза. — Что? — Что будет с нами дальше? — Не думай об этом, — просит он так искренне, что у сердце Тары, уже успев замедлиться, снова начинает безумный вальс. — Я есть у тебя. А всё остальное не так важно.       Они прикрывают глаза, пытаясь выровнять дыхание, и впервые засыпают в обнимку, на последних аккордах сознания осознав, что вместе больше не так страшно.

Конец.