солнце

ты думаешь, что жёлтый — твой любимый цвет. весь проспит жёлтый, твои одеяния — жёлтые, и расплывающееся марево над башнями — жёлтое тоже. он окутывает тебя, он такой яркий, что тебе нравится то ощущение, когда слезятся глаза и чешутся руки их протереть, и ты, вероятно, хочешь в нём утонуть. твоё имя терези пайроп, и ты видишь каждое жёлтое здание, раскинувшееся на поверхности планеты. тебе нравится жёлтый, и тебе нравится прикид вриски. тебе вообще целиком нравится вриска, но ты знаешь, что ничего не бывает простым — она та ещё сука, и вам всем придётся поплатиться за это. ты ещё не знаешь, что вы обречены, но седьмое чувство заставляет тебя подпрыгивать каждый раз, когда она оказывается рядом, и ты не думаешь, что это хороший знак. ты заставляешь себя разлюбить вриску. и тебе приходится разлюбить жёлтый, потому что у него отвратительный лимонный вкус, и ты не любишь кислые цвета — тебе не нравится ни лаймовый, ни жёлтый, ни тёмно-фиолетовый, и, возможно, поэтому тебе не нравится каркат. ты сгораешь в жёлтом, от его избытка, от его отпечатков на твоей сетчатке, и ты думаешь, что, наверное, красный ты любишь больше, чем всё остальное. именно поэтому ты выбираешь дейва; он весь пропах красным, ты чувствуешь это даже через экран; и, наверное, поэтому тебе нравится каркат. от них обоих веет чем-то сладким, приторным, ты почти чувствуешь, как расплавленная карамель струится по пальцам, и ты не можешь удержаться от того, чтобы слизнуть капли на запястье. ты больше не любишь жёлтый, и когда ты облизываешь экран, приложившись носом к пикселям, составляющим из себя бро дейва, ты понимаешь, что тебе не нравится оранжевый тоже; снова кислый-кислый, и ты быстрее хочешь умыть лицо, оттереть с себя этот липкий остаток; но когда язык скользит по чему-то жёлтому, лимонному, ты понимаешь, что он всё ещё тебе нравится; и тебе нравится то, что не ты одна в цветных очках, потому что бро принёс маленькому дейву маленькую пару иронично тупых очков — ты стараешься не вспоминать, как вриска смеялась над твоими, — и ты думаешь, что они тоже прячутся от жёлтого, как ты прячешься от проблем. ты хочешь наконец подняться и взять себя в руки, перепачканные всеми цветами, которые только существуют в мире, и поговорить с серкет, но ты опаздываешь; потому что ты чувствовала, что вы обречены, хоть и не знала точно, и виной всему одна лишь серкет, в пёстром рыжем костюме, и ты хочешь сплюнуть. ты говоришь ей, что ты хочешь облизнуть её, чтобы прочувствовать, но ты врёшь обоим; твоё лицо говорит, что, нет, не хочешь, и ты не хочешь пачкать язык апельсиновым привкусом, ты хочешь лизнуть вриску, и тебе от этого плохо. и ты делаешь это, но лезвием. и ты думаешь, что, возможно, обрекла всех ты, а не она. и оказываешься права. когда по дурости, как и всегда, ты вновь видишь, ты хочешь спрятаться от этого; потому что раньше противные цвета и ненужные вещи можно было просто игнорировать, не замечать, не приближаться к ним, а сейчас всё наваливается на тебя — и обезглавленные трупы, и разводы крови на площадке, где вы собрались пару часов назад. ты снова прячешься за очки, как это делает дейв, и вы сближаетесь настолько, что кроме красного ты ничего не видишь. и вы были обречены. ты выходишь на смотровую площадку и смотришь на удаляющееся зелёное пятно; и думаешь, что никто из вас не выживет. ты молчишь и никому не говоришь об этом, и из-за страха, что дейв всё пронюхает, ты с головой бросаешься в фиолетовый. но фиолетовый ещё ближе к синему, чем карамельно-красный, и ты разочаровываешься. когда ты умираешь, ты разглядываешь яркие трещины в ткани пространства, держа вриску за руку, и жалеешь, что видишь их. когда ты не убиваешь вриску, ты думаешь, что у вас есть шансы. ты тонешь в синем, забывая о том, что она лишила тебя всего: и цветов, и зрения. но лишь через некоторое время понимаешь, что ты никогда не должна была видеть, чтобы увидеть картину. куда бы ты ни бежала, в какие бы цвета ты ни окуналась, тебе не сбежать. потому что ты не можешь её разлюбить. и продолжаешь прятаться за очками, когда уже не чувствуешь ни рук, ни ног, утопая в многоцветности разрывов в ваших старых вселенных, и ты впервые чувствуешь, что синий не кажется ядовитым. ты впервые чувствуешь, что жёлтый, ждущий тебя со всеми, больше не ранит.