fucking camomiles (bronchitis?)

Испуганные подростки, спрятавшиеся в раздвижном шкафу, никак не могли усмирить бешеный стук сердца, дрожь в коленках и холодных пот, из-за которого одежда прилипала к телу. Знакомо ли вам чувство, когда душа хочет покинуть тело? Четырнадцатилетний Пак Джихун смог почувствовать это на своей же шкуре. За дверью отчётливо слышались шаги, какая-то возня и отборный матерный лексикон из грубых мужских уст. Джихун тихо захлёбывался слезами от безысходности, ведь внутри было так темно и страшно, а снаружи поджидала неизбежная смерть. Подросток думал, что его вот-вот вырвет своими же органами наружу, но крепкие объятья лучшего друга помогали Паку чувствовать себя чуть-чуть защищённым, хоть и ледяные руки Джинёна на его талии тряслись от дрожи ничуть не меньше. — Джинёна, мне так страшно! Мама ведь спряталась, да? — сквозь слёзы прошептал Пак. — Конечно, Джихуни, не бойся. Ты не один, тем более я вызвал полицию и нас спасут. Просто потерпи немножечко, хорошо? — пытался успокоить друга Джинён, накрыв его шершавые от дерматита руки своими костлявыми. — Нет, не могу, я сейчас закричу! — Не смей! Мы должны быть максимально тихими и сдержанными. Бэ Джинён был спокойным ради Джихуна, но на душе творился настоящий шторм эмоций, который ему не впервой приходилось сдерживать. О неадекватном состоянии Пак Джихуна можно было догадаться сразу, так что нужен был хоть один здраво рассуждающий доброволец, коим и стал Бэджин. — Вылезайте, я знаю, что вы где-то здесь, безмозглая шпана! Не желаете побыть мазохистами? Я медленно выпотрошу из вас все внутренности и заказчик мне хорошо заплатит! Для меня выгода и вам бесплатное удовольствие. Джинён сразу же прикрыл рот друга, чувствуя, как его ладонь становится мокрой от слёз. Всё, что могли сейчас делать подростки — это успокаивать друг друга без слов, лишь прикосновениями. Где-то вдалеке уже были слышны сирены полицейских машин и стук распахнувшегося от сильного ветра окна. Спасение было совсем рядом и Пак облегчённо промычал в руку друга, но осознание содеянного пришло только тогда, когда чужая фигура приближалась к их укрытию. — Так вы ещё и копов вызвали, ублюдки! — распахнул шкаф киллер. — Только тронь их! — женщина кинулась на шею убийце. Подхватив под руку бутылку, темноволосая с визгом замахнулась на голову мужчины, но тот рывком сбрасывает её с себя на пол, оперативно достаёт свой пистолет и, наслаждаясь громки криками, выстреливает в лоб, швырнув труп истекать кровью на пол. — Мама! — во всё горло закричал Джихун, пытаясь вырваться, но заплаканный Джинён держит крепко, прижимает к себе.

♡ ♡ ♡

Джихун совсем не хочет просыпаться, но глаза всё же открывает. Взору предстаёт потрясающий вид на выбеленный потолок, который Пак привык видеть чуть ли не каждый день. Вдохнув в свои лёгкие запах больничного дезраствора, шатен тянется за бутылкой воды, но кто-то уже успел всучить её ему в руки. И этот кто-то Бэ Джинён. — К чему такая забота? Не думаю, что проживу долго и счастливо. — У тебя гемофилия, Джихун, а не рак крови. — Ты ещё забыл про клиническую депрессию. Меня не особо волнует, что со мной произошло, но если есть желание — рассказывай. — В полуобморочном состоянии попёрся на физкультуру и грохнулся прямо в раздевалке. — Классно, можно ещё неделю проебать пары, — выдавил безразличную улыбку Пак. — Почему не ходишь к психиатру? Три сеанса пропустил. — Блевать уже тянет от всего этого. — Препараты хотя бы пей, дебил. — Ты пришёл забрать меня отсюда или отчитывать? — Пожалуй, оба варианта. Сам встанешь или тебе помочь? — заботливо улыбнулся Джинён. — Я, вроде, только душевный инвалид, Бэ Джинён. — Сменка в пакете, и напяль мою куртку. Ночью холодно, — хриплым голосом проговорил Бэ, кидая свою кожанку на постель. — Небось всю пачку скурил без меня, — равнодушно взглянул на друга Пак. — Или опять бронхит подцепил, твоё любимое дело. — Я завязал с сигарами, и тебе советую. Собирайся, я выйду ненадолго, — натянул улыбку младший, выбегая за дверь. Тяжело вздохнув, Джихун проглотил антидепрессанты и лениво откинул одеяло. В голове сразу смешались две мысли. Первая — почему я ещё живой? Вторая — с Джинёном точно что-то не так. Впрочем, Пак не желает ломать над этим голову, ведь своих проблем, как ножом по горлу. Помнится, Джихун так и не доделал домашку по китайскому языку и вот-вот вылетит из универа с таким отношением к учёбе. Но, вы думаете его это волнует? Ни капли.

♡ ♡ ♡

Джинён бежит, прикрывая рот ладонью, чтобы не извергнуть из себя ромашковый букет прямо на белоснежную больничную плитку. Всё-таки сочувствие к уборщицам и уважение к чужому труду у него присутствует. Дежурные медсёстры кидают на него удивлённые взгляды и перешёптываются между собой, а у Джинёна текут слёзы. Потому что больно внутри. Так и не добежав до туалетной кабины, карамельноволосый вырывает месиво из ромашек, крови и слёз прямо на раковину, пытается откашляться от застрявших в горле стеблей, которые только сильнее раздражают рвотные рецепторы. Мерзкое ощущение, когда ромашковые сады цветут в твоих лёгких, а не на университетских клумбах. Джинён давится, до хруста вцепляется пальцами в раковину, стараясь не задохнуться от непрерывного цветочного потока. Потянув за торчащий зелёный кончик, Джинён самостоятельно вытягивает из себя целый цветок и кидает его на кафельную плитку, тут же безжалостно размазывая белые лепестки недавно купленными тёмно-синими кроссовками. С цветами покончено, осталось лишь угомонить слёзы. Бэ Джинён гниёт цветами изнутри уже восемь лет, но ничего не может с этим сделать, потому что ебучие ромашки, ебучий Пак Джихун. Последний раз взглянув на своё распухшее, раскрасневшееся лицо в зеркало и откинув взъерошенные волосы назад, Бэджин понимает, что торчит в туалете уже двадцать пять минут, и Джихун, наверное, уже заебался его ждать. С другой стороны, так ему и надо, хотел бы сказать младший, но почему-то со всех ног мчится в палату под номером триста сорок девять. В комнате было пусто, и Джинён не на шутку испугался, когда взглянул на приоткрытое окно. Джихун мог спрыгнуть, ведь он ненормальный. Однако, уведомление о сообщении, всплывшее на телефонной панели, успокоило Бэджина. ​​​• Я замёрз, давай быстрее 🙄 ​​​• Уже бегу, Пак-Мудак 🖕🏻 На улице правда было холодно и влажно, но Бэджин даже рад. Холодный воздух, как ни странно, успокаивает. Ни звёзд, ни луны совсем не видно под толстым слоем ночных туч. По прогнозу ближе к трём ночи будет гроза, которую так боится Джихун. Психологическая травма детства оставила неизгладимый след на юноше, поэтому Джинён решает отвезти его к себе домой, чтобы тот не страдал в одиночестве. — Принцессам нужны особые приглашения? — ухмыльнулся карамельноволосый, бросая взгляд на Джихуна и мотоцикл. — Разве водитель не первый садится? — А по-моему это вообще неважно. Важно то, что у меня нет шлема. — Когда это тебя волновала своя безопасность? — Никогда. — Тогда не вижу проблемы, поехали уже, — раздражённо хмыкнул Пак, обнимая друга со спины. У Бэджина, кажется, сердце затерялось где-то в пятках. Даже сквозь ткань чёрной футболки, он чувствует прикосновение шершавых рук и злится. Пак Джихун опять не мажет этот свой дерматит кремом. На дворе ровно полночь. Шум двигателя, скольжение колёс по гладкой дороге, расплывчатые огни высоток в глазах, изо рта пар от холодного воздуха, и снова эти ебучие ромашки, разрывающие Бэ Джинёна изнутри.

♡ ♡ ♡

Пока Джихун сидит за столом и с кислой миной копается в телефоне, Джинён заваривает ему его любимый чай. Грёбанный ромашковый чай. Младший еле сдерживается от того, чтобы не разбить к чертям эту фарфоровую кружку о бежевый ковролин, но удивительным образом доносит её до стола. — Тортик будешь? Он шоколадный. — Буду, — оторвался от гаджета русоволсый, отпивая глоток чая. — Джихун, почему тебе нравятся ромашки? — Наверное, своей простотой. В этом их красота, они не вычурные, как какие-нибудь там пионы или розы. — Вот оно что, а я ненавижу ромашки, — тихо прошептал карамельноволосый. На часах три ночи, на столе грязная посуда и плачет небо. По окну дорожками стекают дождевые капли, лишь изредка попадая на подоконник. Говорят, дождь — это небесный дар, который смывает всю боль и обиду. Сказочный бред, в который верят мечтательные дети из начальной школы или верующие старички. Дожди — это всего-навсего атмосферные осадки, выпадающие из облаков. На часах три ночи, лампочка перегорела и плачет Джихун, вздрагивая от каждого удара молнии и раската грома. Со стороны это похоже на паническую атаку: дрожь, озноб, страх и предобморочное состояние. Бэ Джинён совсем не врач, но знает точно, что Джихуну очень нехорошо. — Идём ко мне, места хватает, — приподнял одеяло младший, печально улыбаясь. А Джихун молча идёт, прижимается и плачет. Карамельноволосый нежно гладит по щекам, вытирая солёную жидкость, шепчет успокаивающие слова и пытается избавиться от мыслей, что он словно больной тахикардией, опять-таки благодаря Пак Джихуну. На душе становится беспричинно больно и Бэджин, кажется, тоже начинает глотать горькие слёзы, внезапно подкатившееся к горлу вместе с ебучими ромашками. Джинён одной рукой сжимает одеяло, а другой теребит конец розовой дурацкой пижамы своего друга, опять с ебучими ромашками. Лёгкие раздирает от покалывания стеблей и распускающихся цветов, но карамельноволосый терпит, старается дышать. Хотя как тут дышать, когда на шею завязали невидимую петлю и пытаются удушить. Теперь он похож на несчастного астматика, опять-таки благодаря Пак Джихуну. — Джинён, почему ты плачешь? — Во всём виноваты ебучие ромашки, хён.