fucking camomiles (bronchitis?)

У Джихуна наконец-то начала налаживаться жизнь, что не скажешь об его друге. За два месяца состояние Джинёна до невозможности ухудшилось. Теперь у парня появилось особое расписание для того, чтобы провести время в компании с любимыми ромашками и унитазом. Рвёт каждый день раз так десять точно. Ромашковые букеты цветут с невероятной скоростью, и если Бэджин продолжит сдерживать этот пиздец у себя внутри, то его органы просто-напросто разорвёт на кусочки. Попасть в больницу с внутренним кровотечением как-то совсем не хочется, но и на операцию Джинён никак не мог решиться. Возможно, он бы и не мучился так сильно, как сейчас, если бы не повёл Джихуна на эту ебучую вечеринку ебучим вечером двадцать третьего сентября, где же сам лично познакомил его со своим однокурсником Лай Гуаньлинем. Впервые за долгое время Бэджин увидел по-настоящему тёплую и искреннюю улыбку своего друга, чему был необыкновенно рад, пока не проснулся где-то в подворотне в своей же ромашковой блевотине. Гуаньлинь и Джихун нашли много общего за какие-то жалкие два часа. Как оказалось, тайванец потерял своего отца в раннем возрасте, сам переболел депрессию в старшей школе, и состояние Пака ему до коликов в животе знакомо. А ещё он рассказывал про то, как красиво наблюдать за городскими огнями вечером с гигантского небоскрёба Тайбэй 101, и что как-нибудь он позовёт Джихуна на каникулах к себе на Родину, где и покажет все тайваньские красоты. Пак Джихун выглядел очень воодушевлённым, а Джинён почувствовал себя по-настоящему лишним. Напиться в хлам далеко не лучшая идея, но этим и занялся Бэджин, после чего, пошатываясь, побрёл по ночным улицам Сеула, чуть ли не врезаясь в каждый столб. В глазах мутнело, то ли от слёз, то ли от надвигающегося похмелья. До дома надо было переть не менее четырёх кварталов, денег кот наплакал, даже на проезд. На язык скатывались один за другим молочные лепестки ромашек, оставляя после себя долгое послевкусие крови. Если лепестки ещё можно было терпеть, то выплёвывать стебли карамельноволосый ненавидел больше всего. Горло очень болезненно саднило, глотка то и дело наполнялась кровью, трахея пульсировала от обвившихся вокруг неё ромашковых стеблей. Джинён добежал до какой-то помойки и упал на колени, практически не дыша. Задыхаясь, плевался кровью, держался за воротник уже не белой рубашки, стараясь вдохнуть хотя бы литр воздуха. Шум в ушах, в голове сплошная пустота и боль, неровный асфальт царапает кожу, на небе красивые звёзды, глазные веки прикрываются, застилая взор чёрной необъятной пеленой под названием бесчувствие.

♡ ♡ ♡

Джинён ненавидит горький кофе без сахара, но сидит и давится в университетской столовой горячим американо, чувствуя себя настоящей анорексичкой, сидящей неделями на голоде, хотя не ел он около пяти дней. В принципе, исход от ханахаки тот же. Ромашки практически полностью поглотили его. Карамельноволосый чувствует, что ему недолго осталось. Одежда на нём висит, озноб, руки постоянно холодные и чересчур сильная раздражительность. К чёрту учёбу, она уже вряд ли понадобится, хотя Джинён всё равно лениво листает учебник, чтобы отвлечься от плохих мыслей. С Джихуном он не разговаривает, да и не видит в этом смысла, как будто что-то изменится. Всё, что может Бэ Джинён — это лишь изредка бросать взгляды на впереди сидящих "друзей", так оживлённо о чём-то болтавших. У него было всё, но в один день не осталось ничего, кроме ебучих ромашек во рту. Достало, всё слишком достало. Громко хлопнув книгой, карамельноволосый встаёт из-за стола, дрожащими руками уронив чашку с кофе на пол. Блять, просто блять. Никакой концентрации и внимательности. Не руки, а какой-то остывший рамён. Ещё немного и ноги тоже превратятся в лапшу, Джинён в этом уверен на все сто два процента. — Ты вообще ешь? — знакомый голос и тёплая рука на плече. — Можешь не делать вид, что тебя это как-то ебёт, — съязвил Бэджин, встряхнув плечами. — Да что с тобой, блять, такое?! — Со мной всё в полном порядке, за собой лучше следи, хён, — добавил напоследок карамельноволосый, выбегая из помещения. Джихун в полной растерянности смотрит на отдаляющийся силуэт ранее лучшего друга и садится на корточки, подбирая осколки разбитой чашки. С Джинёном точно творится какое-то дерьмо, причём довольно давно. Возможно, он болен, и вряд ли это очередной бронхит, как любит отговариваться карамельноволосый. — Хён, поранишься ведь, — улыбнулся Гуаньлинь, помогая старшему подобрать осколки. — Поиграем у меня в приставку после занятий? — Ох, конечно! — оживился русоволосый, улыбаясь младшему в ответ. — Слушай, Линь, а какие цветы тебе нравятся? — Я люблю ромашки, хён. Совпадение? — Совпадение, — смущённо улыбнулся Пак. — Тогда, может погуляем в парке и купим ромашек? Рвать с поля как-то жалко, да и я тебя хочу кое с кем познакомить. Джихун легонько кивнул в ответ, решив сегодня же признаться тайваньцу в своих чувствах. — Гляньте-ка! Тут кого-то выблевало кровью, — крикнул Сону возле выхода. — И кто-то додумался посыпать это ромашками. Типа романтика, да? — заржал Даниэль, давая пять Сону. — Бля, а если это туберкулёз? Вокруг поднялся настоящий гул из дикого смеха и колкостей. Всем смешно, кроме Джихуна. — Я надеюсь, это какая-то тупая шутка, — тихо прошептал Пак, опуская взгляд на пол.

♡ ♡ ♡

Погода совсем не соответствует началу декабря. На серо-голубом небе ярко светят солнечные лучи, и облака можно пересчитать по пальцам. Свежий холодный воздух дует в лицо, взъерошивая волосы. Джихун сидит с Гуаньлинем на скамейке, пересчитывая лепестки ромашек, как в далёком детстве, и чувствует себя по-настоящему старым, хотя до пенсии ещё довольно-таки далеко. — Прости, что заставляю ждать, хён. Она всегда опаздывает, — надул губки младший. — Она? — Угу, давно хотел познакомить тебя со своей девушкой. — Дев…девушкой? — запнулся Пак, не веря своим ушам. — Ну, не для тебя же я покупал ромашки, — рассмеялся тайванец, погладив старшего по голове. — Конечно, не для меня же, — грустно улыбнулся Джихун. — Что-то не так, хён? Тебе нехорошо? — взял за руку старшего Линь, прислонившись губами ко лбу. — Температуры, кажется, нет. — Мне хреново, потому что я не выспался. Учёба, понимаешь же? — Хочешь уйти домой? — Ага, передавай своей красавице от меня привет, — натянуто улыбнулся Джихун, побежав непонятно куда, лишь бы подальше отсюда. — Блин, постой! Достав из кармана телефон, тайванец написал парочку сообщений с пожеланиями о скорейшем выздоровлении и налепил кучу разных смайликов. Странный сегодня денёк.

♡ ♡ ♡

Джинён сидит на полу, рисуя картины из собственной же крови. Море, кораблик и кривые сердечки вокруг. Для завершения лепит ромашковые лепестки на море, чтобы создать, так называемый, эффект волн. — Что это, Бэ Джинён? Ты же не маленький ребёнок, — улыбается карамельноволосый, вытирая слёзы длинным рукавом фиолетовой толстовки, что прикрывает кисти его исцарапанных костлявых рук. Неожиданный звонок заставляет Бэджина оторваться от своих художеств. — Вау, неужели я кому-то нужен, — истерично засмеялся парень, невольно радуясь мерзкому звуку дверного звонка. Джинён открывает дверь и видит того, кого не хотел бы видеть никогда. Только вот, почему-то стоит, как вкопанный, не может пошевелиться, а Джихун просто молчит и смотрит на него с неприкрытой жалостью. — Я всё понимаю, Бэ Джинён. Теперь я прекрасно понимаю, почему эти твои ромашки такие ебучие, — растягивает губы в болезненной улыбке Пак, выплёвывая на руку нежные лепестки. — Ты… Зачем пришёл? — дрожащим голосом спросил карамельноволосый. — Не знаю. Одних извинений же мало? — Ты ведёшь себя, как полное дерьмо, Пак Джихун. Знаешь, сколько я это терпел? Восемь ебучих лет и почти три ебучих месяца, — всхлипывает Бэджин, ещё сильнее зарываясь в растянутую толстовку. — Я пиздец в каком шоке! Какого, блять, ты столько молчал? — в глазах русоволосого появились искорки гнева. — Ты своё состояние, сволочь, видел? Может быть, я молчал, потому что думал не только о себе, как некоторые? — Заткнись! — прокричал Пак, притягивая Джинёна за руку к себе. — Дебил, — прошептал карамельноволосый, мазнув губами по щеке друга. А Джихун и не спорит, только целует уже не в щёчку. Нежно оттягивает за нижнюю губу, стараясь не причинять боли, итак уже достаточно причинил. Губы у Джинёна разбитые, синие от холода и кровоточат в придачу, но всё равно по-детски мягкие. Медленно размыкая рот, парни осторожно касаются друг друга кончиками языков, неловко сплетая их вместе с нежными лепестками ненавистных ромашек. Однако, сейчас ромашки не приносили боли, наоборот, было очень приятно чувствовать их бархатистость. Не отрываясь от солёных губ, карамельноволосый обвивает старшего трясущимися руками за шею, зарываясь одной в слегка волнистые волосы, накручивая русые пряди на пальцы, пока тот нежно касается его кожи под толстовкой, заставляя её покрыться мурашками. Джихун может ощущать, насколько младший похудел за это время, поглаживая его за тонкую талию и сильно выпирающие рёбра.​​​ Джинён оттягивает голову Пака назад, проводя языком по вздымающемуся кадыку, плавно переходит ниже, резко кусая до крови чуть выше ключицы, от чего старший шипит и грубо сжимает его худосочные бока. Так ему и надо, потерпит. Бэджин присасывается к ранке губами, как вампир, пробуя на вкус. Такой знакомый железный привкус раздражает вкусовые рецепторы и младшему хочется выпить всё до последний капли, сделать как можно больнее, выплеснуть всю обиду и горечь. Джихун терпит, совсем не плачет, ведь заслужил. Ещё как заслужил. Русоволосый подталкивает младшего назад. С заплетавшимися на ходу ногами, кое-как не споткнувшись, они дошли до мягкого дивана, заваливаясь на него в придачу с бешеными поцелуями. У Джихуна глаза дикие, хоть и обещал себе быть нежнее. Он неаккуратно стягивает с партнёра толстовку, бросая её в конец комнаты, и целует каждую косточку на рёбрах, пока Джинён возится с ремнём на его джинсах. — Если всё это, блять, из жалости, то просто сделай так, чтоб я тебя больше никогда не видел, — грубо прохрипел Бэджин, смачно ударив старшего по ягодице. Джихун недовольно вздыхает и снова тянется к припухшим губам, вытягивая зубами новую порцию цветов, чтобы младший не подавился. — Какой ты, оказывается, заботливый мальчик, хён, — насмешливо ухмыльнулся карамельноволосый. — А ты не такой уж и милый, Бэ Джинён, — колко ответил Пак, поперхнувшись своими же ромашками. — Как ты вообще с этим живёшь? — Вэлкам ту май ворлд. Они, как наркотики — вызывают привыкание. Я привык, и ты привыкнешь, — улыбнулся младший. Пак Джихун ласково поглаживает карамельноволосого за бёдра и уж точно не собирается привыкать к этим ебучим ромашкам. Джинён, в отличие от русоволосого, аккуратно расстёгивает его блузку, проводя кончиками пальцев по слегка подкаченному торсу, заставляя старшего чуть выгнуться на встречу прикосновениям. Далее ведёт руками ниже, обхватив возбуждённый орган, с мучительной медлительностью двигает рукой, на что Джихун тяжело выдыхает ему в шею, всё так же крепко держась за бёдра мучителя. — Ты издеваешься, да? — сбивчиво прошептал Пак. — Ага. Нравится, хён? — дерзко оскалился младший. — Очень. Тебе сейчас тоже понравится, — немного грубо обвил пальцами член партнёра русоволосый, в противоположных намерениях двигая рукой в быстром темпе, то и дело задевая чувствительную головку ладонью. — Блять, будь осторожнее! — захныкал Бэджин, пиная Джихуна ногой в живот. — Прости, — тихо извинился русоволосый, делая движения более нежными, на что Джинён отвечал взаимностью и так же аккуратно надрачивал ему. Сбивчивое дыхание вперемешку со стонами, ромашки на подушке и накатившееся от удовольствия слёзы давали понять, что на что-то большее уже просто не хватит сил ни у одного, ни у другого. Сделав финальные толчки, оба спустили друг на друга, без сил развалившись на диване, пытаясь успокоить дыхание. — Тебе лучше, Джинёна? — Ага, сейчас ромашками блевану. Без шуток, — откашлялся младший. — Я тоже. Без шуток, — выплюнул несколько маленьких цветков Джихун. — Гуаньлиню тоже нравятся ромашки? — Не тоже. Я теперь ненавижу ромашки. Вернусь домой и выкину их к чертям собачьим! — Определённо поддерживаю эту идею, — счастливо улыбнулся Джинён. — Только ты это, влюбляйся в меня скорее.