I
27 августа 2017 г., 14:22
В этом мире решает всё твоё положение и авторитет в обществе. Если уж тебе суждено родиться бездомным нищим, что не имеет средств для своего жалкого существования — ты будешь таковым всегда. Ежели тебе Фортуна подмигнула, то ты родишься в совершенно другой семье с фамильным гербом прекрасного орла, с дрессированным французским пуделем, с дорогими педагогами и гувернёрами, которые в конечном счёте предоставят тебе все понятия высшего света…
Но есть в этом мире и исключение. Оно вдребезги может разбить положение семьи, принести кучу бед, презренные взгляды со стороны; или же спасти от голода и холода, бессмысленного прибывания на Земле — укрыть мягким одеялом новой безмятежной жизни…
Метка. Именно она указывает тебе на «то самое» спасенье. Ты живёшь, не думаешь ни о ком, кроме как себя и своих дел, да и, по правде сказать, непременно счастлив одиночеством, а особенно свободой; как внезапно находишь избранного той же Фортуной любимого, который, в свою очередь, глядит либо ошарашено, либо радостно…
И никто — слышите? — никто не может избавиться от этого проклятья. С самого рождения клеймо губит нежную кожу, жжёт изнутри, но шепчет по ночам сладкое ожидание, а грёзы сами собою летают перед глазами…
Никто не исключение. Увы. Даже принцы.
♛♛♛
— Дай-ка мне поглядеть! О, хорош! — ежеминутно раздавался довольно молодой тенор в королевском ложе. На огромной постели лежала миловидная Королева, которая занималась весьма ожидаемым в таких случаях делом, но неожиданным для своего высокого положения: она кормила своего уже горячо любимого первенца. Тот же успел окрепнуть за больше чем две недели своего «снисхождения» в материальный мир. Пухлые ручки нетерпеливо цеплялись за материнскую грудь, без робости пальчики довольно оглаживали её, а голубые глазёнки малыша немного хитро поглядывали на Короля, словно пытаясь сказать какую-то потаённую мысль. — Нет, ты посмотри! Это же богатырь! — гордо говорил Король, выпрямляя свою сильную спину, тут же располагаясь на постели рядом. — Весь в меня! — Да. Он очень мил, — любовно шептала мать, вглядываясь в голубые глаза то мужа, то такие же очи сына. — У него метка очень величественная, — мечтательно вздохнула она, переводя взгляд с румяного личика на грудку, где узорчато расплывалась метка, напоминая царскую корону, — как думаешь, кто? — Ольга, моя милая… — не к месту замялся недавно энергичный Король. — Не думаю, что сейчас стоит это… Он же только родился, в самом деле… — Однако ответь, — со смешинкой в глазах попросила Королева. — Может, это знак? Я слышала, у милой Элизабет родилась чудная девочка! — Какая ещё Элизабет? — вдруг нахмурился молодой отец. — Жена придворного советника, Олег, — с весёлым упрёком произнесла женщина. — Как тут забыть… — Нет, думаю, корона должна быть у какой-нибудь королевской особы. Никто из наших знакомых не осчастливился в этом месяце? — Не знаю даже… Однако! — Королева просияла. — Смотрите, Иван поел! — Долли! — звонко вскричал Король; буквально через миг в дверях оказалась нерешительная служанка. — Отнеси Ивана в комнату. Ему, как и нам, нужен покой. — До встречи, мой маленький принц! — грустно попрощалась женщина, печально отдавая своё чадо в чужие, будто бы неуклюжие и грубые с сей минуты руки Долли — краска ревности осела на лице её. Мать даже укоризненно проводила служанку взглядом, но в следующий момент торжество сообщилось на её лице. — Любимый мой Король, придётся нашей кормилице признать своё катастрофическое поражение. Я, как здоровая и любящая мать, смело вскормила своего ребёнка и ничего дурного не вышло. Может, вовсе нам она не нужна? — Моя Королева, думаю, эти вопросы после… — устало вздохнул Его Величество, который вывел в свой жене странную перемену: та точно позабыла свою врождённую робость, сделавшись с «характером», что весьма и весьма шло её выражению. — Сейчас же — сон. Завтра пошлём по улицам наших людей. Думаю, нужно сразу найти нашу таинственную принцессу. Пусть принц Иван привыкает к своей невесте с рождения, ибо моё ожидание загрызёт меня… — Определённо! — согласно кивнула Королева… Счастливые родители даже не думали о возможном «провале» всех своих планов. Слишком рано они начали глядеть на мир чрез розовую призму!---------
И зимой сего года по всему Королевству пустились верные придворные люди, оглядывающие каждую «счастливую» семью столицы. О рождении принца знали практически все — только ленивые отказывали себе в удовольствии отдаться ожиданию чуда. И даже большая часть всего Королевства, от дворян до самых крестьян из глубинок, тащили своих сыновей и дочерей, племянниц и племянников, абсолютно всех декабрьских и январских младенцев!.. Но вот же беда: ни у кого не было заветной метки. Поиски затянулись; благородные семьи обиженно склоняли головы; Король и Королева были в отчаянии! Казалось, что принцессу никак не отыскать… Но новые брошюры, что стремительно распространялись по Королевству, в конце концов дали о себе знать…♛♛♛
— Кто-нибудь! Да дайте уже полотенце! — раздаётся голос взбешённой соседки. Но он не слышал… — Быстрее! Как?.. — за дверью нечто громко упало на пол. — Господи помилуй! — Вот! Давай воду… — и тут раздаётся первый детский плач. Плач его сына. Но он не слышит себя. Он до сих пор не может отойти от свежего шока. Он не заметил, как проходят минуты, а плач, возбуждённый говор не проходят. Но прострация постепенно рассеивается, когда в коридоре появляется принимавшая роды: нынче пожилая женщина с мокрыми чёрными кудрями, чьё лёгкое платье впитало пахучий пот, глядела исподлобья. На лице её ни единого чувства: даже мускул не дёрнулся. Однако глаза красны, как румяные щёки. — Не спасли… — со вздохом протягивает женщина, тут же ловко рукою отёрла холодные капли со лба. — Принимай сына, отец. И в этот самый миг весь мир, всё, что давеча занимало его воображение; то, чем он жил до сего момента — обратилось в него. Без минуты единственный родной человечек, тот, кого он сильно любит, горько и протяжно ревел!.. Но взгляд проскальзывает с младенца на неё… А она лежит на кровати бледная, мокрая, с обездвиженными и мёртвыми глазами — покойница, чьи ноги, да всё полотно окропились кровью… Милая жена умерла, подарив сему миру нового обитальца. В его руках этот новорождённый комочек жизни. Он плачет, хватается за одежду, не понимает даже, что теперь он начал дышать, видеть, жить… А его отец не мог двинуться с места, как статуя застыв посреди сарая. Он потерял любимую слишком быстро и внезапно… — Я принесу молока, не волнуйся… — понимающе кряхтит соседка. — Похорони её сегодня сам в поле. Я посижу с малышом. — С Гилбертом, — как бы временно опомнившись от горя, проговорил он. — Его зовут Гилберт… Одно мгновение. Доля секунды. Внезапно она ушла из этого мира и скрылась под толщей земли — она сейчас далеко в поле. В доме наконец-то стало тихо — ребёнок жадно причмокивал губками, чтоб уловить побольше молока из большой груди дочки пастуха, которая несколько месяцев тому назад стала матерью. Новорождённый зевает, утолив свой голод. К счастью ли, но практически тут же засыпает это милое создание — в доме снова тихо. И нарушать безмолвие кажется невозможным. — Ладно уж, — чуть слышно выдыхает дочь скотника, — пусть спит. А ты тут же, рядом, да следи-к, чтоб не упал… Я тряпки потом принесу… Ай! Да хоть погляди-ка на сына, угрюм брат! Так ж с ума сойти-то можно! Э! Женщина только махнула рукой на новоиспечённого отца, кой мрачно глядел в пустоту, не желая назвать себя счастливым. Да есть ли чему радоваться? — Так, не русский, что ль? — нахмурилась она снова. — Точно немой! — Нет, я могу говорить… — вдруг шепчет мужчина, недавно лишь обнаружив дар речи. — Спаси Бог тебя, Любаша. — Э! Доброе дело-то — эт дело житейской; приходи кормиться, я и за сиделку и кухарку, жену. Мой-то умер так, сам знаешь… Времена-то были, о! Тяжёлые! Да и тебя леший попутал… Лады, — вдруг выдохнула Любаша, поднимаясь с лавки, — я пойду. Луна ж в небе… — Женщина подходила к двери, неслышно покачивая своей длинной юбкой, как оглянулась. — Ах! А Гретхен жалко… Что за душенька была, ба! Даже крестилася… Душа была добрейшая… Да… Но, брат, Бог милостив. И тебя он не обойдёт. Женщина вышла, унося с собой свои мысли, то и дело приговаривая что-то под нос, покачивая своим чуть сгорбившимся станом… Долгое время мужчина сидел посреди комнаты, точно тень. Ему будто было страшно вновь взглянуть на своего сына. Но минута нерешительности была преодолена. Отец соскочил с печи и глянул опасливым взглядом на своё чадо. Умиротворённое личико склонилось чуть в сторону, утыкаясь крохотным носиком в чистое тряпьё, что служило за пелёнки. Маленькие веки чуть подрагивали, бывало, что раскрывались, но опять же пухленькая ручка закрывала их, небрежно почёсывая. Ребёнок часто зевал и глубоко вздыхал, словно в унисон отчаянью отче, кой пытался найти черты своей усопшей возлюбленной. Но сложно было хоть что-то хорошо различить в зимней тьме. Неожиданно мужчина спохватился: его дрожащая рука начала метаться среди старых тряпок, отыскивая на нежной коже хоть что-то подобное тому, что он искал. И вот, как будто по волшебству, лунный луч осветил оголённую грудку… А там — миниатюрная метка какого-то тёмного оттенка; лишь отдалённо мужчина различил рисунок и ужаснулся: там была величавая корона Его Величества…
