Кто угодно, но только не он!

Юльхен Байльшмидт была женщиною младой, со специфической красотой, которая в последнее время стала сильно привлекать мужчин, как мух на мёд: ослепительно-белые густые власы всегда были аккуратно убраны (Юльхен Байльшмидт была из тех женщин, что страстно следили за своим туалетом, но не столько из-за желания быть ещё лучше (ведь они и «так» были пределом совершенства), сколько поражать окружающих своим вкусом и элегантностью, встречая восторгания в чужих — в особенности чужих! — ликах); гранатовые глаза с голубым отливом при первом знакомстве привлекают любопытство и суеверие, но тон сей madame развевал ту тревогу, присущую набожным людям; что ж касается до лица, то Юльхен находила себя непоколебимым идеалом: аккуратный нос, в меру пухлые щёки, не по-женски дерзкая улыбка бледных губ — все было великолепно. Высокая и грациозная фигура, впечатляющая своей наглостью походка и, конечно, вечная усмешка на красных устах. Эта женщина удивляла своим завидным участием не только к мужу и к своим детям, но и к родственникам. Поэтому, когда до неё дошёл слух о том, что брат её стал отцом (её оскорбил его дурной тон — она узнала это лишь по слухам!), она на следующий же день отправилась к нему в деревню, чтобы всё устроить на свой лад. И сопротивление его было бесполезно! Она, конечно же, знала, что встретит его отрицательный ответ, но, увы, она как раз-таки прослыла в обществе той женщиной, которая могла и горы свернуть на пути к своей цели, если бы ей не мешал тугой корсет модного платья и неудобные сапожки.

♛♛♛

Юльхен ожидала от деревни всего, но не слякоти и грязи средь января и вонь скотины. Её манеры не остановили поток давно выношенных в себе ругательств на весь белый свет. А брата она застала в самом трогательном расположении духа. Посреди старой избы, принадлежащей, кстати сказать, покойной жене его, вдовец сидел на низенькой лавке, с нежной любовью глядя на малыша, который стих лишь тогда, когда в его руки попал кусок того сахару, кой не так давно присылала Юльхен через своего человека (она также славилась безграничной щедростью к своему любимому брату). Эта ситуация, в которой она обнаружила вдовца, показалась странной, ведь она ожидала увидеть убитого горем человека, а не отца со счастливой улыбкой. Но напрасно она обманулась в первые минуты: после она только разглядела в лице его ужасный след горя! «Он явно постарел!» — с искренним страхом подумалось ей. — Встречайте меня, братец! — развязно вскричала женщина гордым голосом, свысока поглядывая на брата из-под дорогого вуаля, стоило ей пройти в избу. Её братец, испуганно переведя на ту глаза, более напоминающие огранённые кусочки сапфиров, со страданием встретил её улыбку, болезненно сморщив лоб. Он не ждал её. Холодность с его стороны была ещё боле оскорбительной. — Очень рад вашему участию, дорогая Юльхен, — строго насупился он. — Признаюсь, не ждал. — На то мы, Великие Люди, созданы, чтобы появляться тогда, когда не ждут. Это большое удовольствие, — многозначительно констатировала женщина. Но её усмешка внезапно переменилась, выдавая ему доселе скрытую озабоченность. — Дай взглянуть на моего дорогого племяшу… А то одичал здесь совсем! Нет бы вернуться в город, нет же! — Это Гилберт… — вставил мужчина, но она слушала его вполуха; её занимало это милое создание. Её изумляло сходство ребёнка с нею самой, что тут же вызвало восхищение и «далеко пойдёт» из её уст. Юльхен сразу объяснила брату, что ему просто необходимо переехать к ней, чтоб дать хорошее воспитание малышу. Но он понял её иначе (в нём жила святая память о покойной, посему он считал, что покидать это место — её родной дом — преступление). — Людвиг, не будь упрямцем! Ты всегда жил в городе. И я никак не позволю тебе погубить моего племянника! — сердилась она, — ты же губишь такую кровь! Я чую, что этому ребёнку суждено стать рыцарем в золотых доспехах! Он будет великим деятелем истории… — Не стоит; нам лучше остаться в деревне. Тут уютней и… — Холоднее, хлопотнее, голоднее, что там ещё, что я забыла? — раздражённо кинула женщина. Как её очи загорелись ярким пламенем. — Сейчас слух такой пошёл… Дай взглянуть на меточку… Она никак не ждала, что у её брата выразится гримаса, схожая с испугом. И оттого ли, что тот отчаянно сопротивлялся, али же из-за чего-то другого, но её желание разгорелось в самом сердце и грозили ему провалом. Упрямица добилась своего, заставляя поражённого поникнуть головой. То, что она увидела, вызвало в её душе «ах!», но на устах это выразилось в неприличное для её положения в свете слово. Она была в высшей степени восторга! — Людочка, — ласково обращается она к нему, что вызывало в нём большее отвращение, — ты же понимаешь, что это значит?! Он делал вид, что и понятия не имеет, о чём она. И чувство досады легло густым румянцем на её щёки. Она вспыхнула. — Да как же! Об этом все говорят! — горячо вскрикивала она ему, как нашкодившему ученику объясняя новый важный предмет. — Даже в вашей провинции! Глуши! Дыре! — Не бранись, — хмуро попросил брат. — Что ты прикажешь делать? — Для начала, так это приодеть малыша, а то это не одежда, а срам какой-то! Выкормить надо, я найму кормилицу; потом идти в «контору» к этим скрягам! А там и до Замка близко. В который раз убеждаюсь, что нужно всё делать самой! Как бы он не противился этой мысли, но его личные соображения велели ему подчиниться, думая, что это когда-нибудь всё-таки должно было бы случиться. Особенно, если у вас такая прелестная сестра. В «конторе» сопротивлялись отчаянно. И если бы не характер милой сестрицы, Людвиг бы никогда не пошёл на это, пока сам Король не приехал к нему за тем, чтобы убедиться самому в догадках. Но Юльхен Байльшмидт добилась аудиенции с помощью не только своего природного очарования, но и связей, которых было чуть ли не меньше, чем у самого Государя. Король и Королева, прикидываясь серьёзными скептиками, но в душе желающие наконец покончить с этими поисками, холодно сообщили ей письмом о том, что готовы встретить скорую принцессу лично. Юльхен сразу предупредила брата, что именно она пойдёт к царской семье показывать свою Гордость (как она часто называла малыша). И он, по обыкновению, только пожимал плечами, не в силах более противостоять этой женщине. — Как только они увидят метку, его славное личико и Величественные манеры — сердца их растают, как весенний снежок… — размышляла Юльхен. — Иначе и быть не может! Людвигу пришлось переехать обратно в город, оставив свою святую память и могилу далеко в деревне. И он не знал сначала, что с этого момента в его жизни начинается новая пора — пора отцовства, забот и процветания.