The Light Is Gone. I Can't See.

      Задача номер 1: Сбросить. Есть.       Задача номер 2: Вернуться к последней точке. Есть.       Задача номер 3: Найти другой способ выбраться.       Я хмурилась, рассматривая непонятно зачем созданный список дел в заметках. Найти другой способ, блять, легко сказать. Вздохнула не без горечи и перевела взгляд вперед, на ухмыляющегося Санса, выходящего из бара. Он держал в руке бумажный пакет, бутылку кетчупа для себя и сидра для меня. Сел рядом на скамейку.

My feet are aching

— Как Гриллби? — Удивительно молчалив сегодня, — заулыбался до клыков, роясь в том пакете. — Вот, держи. Картошка и свежий чиз. А, и сидр. Открыть?       Я кивнула. Все время ломала эти крышечки либо разливала половину напитка, пока пыталась открыть. Скелет протянул бутылку, следом делая несколько внушительных глотков своего пива с неизменным вкусом томатов. Я думала, что там не пиво, а водка с кетчупом. Кровавая Мэри на минималках. — Так что там случилось?       Я сглотнула накопившуюся от нервов слюну, медленно распаковывая чизбургер. Вздохнула тяжело. И хотела уже открыть рот, чтобы начать свой «замечательный» рассказ, как заметила Догго, мирно шагающего по улице. Конечно же, не упустила свой шанс. Не успела купить пачку, что уж тут. Вернулась к Сансу уже с сигаретой в зубах — сигареты всегда помогают. — Что ж, — сделала глоток весьма неплохого сухого сидра, — я наверстала упущенное уже как с месяц. И это супер. Мне здесь очень нравится. Но… — Опять какую-то ебень придумала? — Урыл, — я улыбнулась добродушно, тихо смеясь. Вот же черт, насквозь меня знает. — Не то чтобы ебень. Просто, ну. Я ведь не смогу находиться здесь вечно. У меня и Наверху есть жизнь.       Санс помрачнел на глазах, комкая в костлявых руках бумажный пакет. — Это ты к чему? Только вернулась же. Хочешь уйти? — …Не совсем, — ответила уклончиво, растягивая слова. На морозе красиво переливались пузырьки в бутылке. Я думала, что у меня конкретно подтекает котелок. — Надо найти способ покидать это место на время. — Ебать, — он коротко невесело усмехнулся, кидая взгляд из еловых иголок. — Неужели ты думаешь, что я бы давно этого не сделал, если бы знал, как?       Мороз кусал за щеки, я ответила спокойствием на его негодование цвета берлинской лазури. — Я думаю, что ты не осмелился попробовать мой вариант. — Твой вариант? — …Каковы пределы твоей магии?       **       Наши тренировки длились уже хуеву тучу времени. Мы… решились на огромный шаг, поставили на кон буквально все. Я долго думала над телепортацией, над барьером. Это все магия. Барьер — силовой щит. Магический. Так какого черта одна магия не может противостоять другой? Да, звучало, как бред. Но в конце-то концов. Мы получили ниточку, за которую просто не могли не ухватиться. Все время под кожей горело отчаянное «а вдруг?». Я не могла упустить этот шанс. Мой шанс жить… счастливо. Не отрывая от сердца кусок в пользу монстров или людей. Единственная надежда.

And your back is pretty tired

      Санс выслушал меня. Выслушал все от начала и до конца, удивительно. Я рассказала все догадки, теории, рассказала, если не так — никак иначе. Я сделала ставку на Подземелье, на Санса, я последовала запискам Флауи и вернулась, буквально отрекаясь от человечества. Верила, что не навсегда. Никак… иначе. Иначе я сделаю другой выбор, Наверху мама и папа, мои друзья. Понятное дело, здесь время течет по-другому, но я предусмотрительно выдумала историю про долгое путешествие по миру в поисках себя. И ведь почти не соврала. Скелет не дурак, сам понимал, я не смогу пробыть здесь долго. Мы должны были придумать выход. В конце моей истории Санс только как-то грустно тихо сказал «Был бы здесь Гастер». Я не знала, кто такой Гастер. Переспросила, хмурясь. Он отмахнулся и повел меня в лабораторию к ученой, чтобы посоветоваться и узнать, возможно ли вообще такое или это мой ебаный горячечный бред. Альфис, мягко скажем, это все не нравилось. Она долго хмурилась, выслушав все, и сказала, что сделает пару расчетов, сказала, что шанс один на сотню тысяч. Нам этого хватило с головой. Мы воодушевились, получив маленькую почти что несбыточную надежду — так глупо и самонадеянно. Провели несколько дней, пока ученая занималась выяснением обстоятельств, как на иголках, предвкушали ужасно. И она позвонила. Санс воспользовался коротким путем, сгребая в охапку и мигом перемещаясь в Хотленд. Альфис сказала, будет сложно и долго, сказала, основной нестабильной аспект — связь. Мы мало чего поняли. Связь означала, скорее, осознанность. Ученая пришла к простому выводу по ходу исследований: нужно прекрасно знать, куда, нужно в мельчайших деталях представлять это место обоим, нужно иметь огромный уровень доверия. Крепкую сильную связь. Силой двоих душ будет проще пробить купол, тем более душой человека. Альфис особо не верила, конечно, что получится. Ну, совершенно не верила. Один на сотню тысяч. Мы не могли проиграть, блять. Нам просто не было уже этого позволено.       Еще нужны были координаты. Я узнала свои, обычные: широту, долготу, высоту над уровнем моря. Альфис попробовала наложить на них призму здешней магии и изменила немного последствием чуть ли не десятка формул. Конечно, гарантий не было никаких. В итоге вышел замысловатый набор цифр в три строчки: 50°24′36″ с.ш; 30°22′02″ в.д; 163 м. Это могло стать спасением для нашей большой дружбы. Конечно, хотелось бы, чтобы так же был вариант спасения и монстров, но пока — слишком опасно. Да и не нравилась ученой такая идея. Подземелье все равно останется закрытым, она не считала это победой. Чертовы цифры не уходили из головы.       Мы вышли из лаборатории, Санс держал в руках листок бумаги с координатами. Я закурила.

And we've drunk a couple bottles, babe

— Я… — Санс спрятал его в карман, — не то чтобы знаю, с чего начать. Что вообще значило «крепкая связь»? — Думаю, такая дружба, которой раньше и не было. Безграничное доверие. Чтобы души могли взаимодействовать, усиливая друг друга в разы. — Я тебе и так доверяю, малая. Теперь. Без пиздежа, от начала и до конца доверяю. Не устану это говорить, очень ценю, что ты перезапустила. — Спасибо.       Да, я отлично помнила рассказ Санса. Спустя несколько дней, как я вернулась, как начала копировать историю заново, монстр пригласил прогуляться. Мы сидели в невероятном Вотерфолле, я закурила перед ним первый раз. — Было несладко, да? — он улыбался солью, сквозь буквы — жалость. — Да. Не думаю, что тебе здесь жилось хорошо. Со всем этим беспорядком, что я… оставила.       Неоновые голубые цветы мерно покачивались от слабого ветра, мы были сокрыты ими от всего мира. — Ты права. Монстры тихо злились на людей — снова. Королева старалась исправить ситуацию, но у нее мало что выходило. Никто не говорил этого вслух, но, черт. Они ненавидели тебя. — Все? — я усмехнулась, и улыбка моя была на вкус, как самый горький в мире бергамот. — Почти. Блять, я… Я так глупо — испугался, — скелет хмыкнул, разглядывая водную гладь. — Удивился ужасно. Казалось бы, да? Обычный день. Обычный день, я дома, Папайрус тоже, он мне рассказывал что-то об Андайн и Альфис, взявшихся за новую теорию о том, как выбраться. Все было, как всегда. А потом у меня сердце замерло. На пару секунд словно душу заменил огромный кусок льда, пышущий холодом и тревогой. Я почувствовал падение, почувствовал, словно лечу куда-то в темноту, бездну, сотканную из страха и отчаяния. На самом же деле все еще сидел на диване. Моргнул. Стоящий рядом пару секунд назад Папайрус теперь говорил с кухни, а по тв показывали Асгора. Я начал задыхаться во внезапном осознании и… надежде. Сорвался в Руины в тот же момент.       Я улыбалась, вспоминая давний разговор. В Хотленде было как всегда жарко. — А как насчет координат? Ты работал по такой схеме? Как там Альфис говорила: «С точкой в пространстве должны прочно, намертво ассоциироваться цифры». — Блять, скажешь тоже, — мы начали медленно идти в сторону Сноудина. Решили прогуляться. Я не знаю, так ли доверяю Сансу, как этого требует наш проект. — Нет, конечно. — Да уж. Это будет сложно. Чертовски. — Сложно не значит невозможно.       И мы начали. Со скрипом, не понимая, куда двигаться вообще, не зная, в том ли направлении идем.

And set our grief aside

      Три переменных. Цифры, картинка и… связь. Еще неплохо было бы потренировать магию скелета. Моя же душа должна работать, как генератор. Усилитель. Должна отдавать свою яркую человеческую силу в помощь. Это… тоже можно назвать магией, и мне тоже нужно тренировать ее. Много работы. Мы буквально должны выйти на новый уровень осознанности. Ну, решили с этого и начать. Конечно, не без помощи ученой. Назвали этот проект «Делом номер 17», засекретили по самое не ебись, Санс все время посмеивался, мол, как в старые добрые. Я не знала, о чем он, и решила не грузить, да и не грузиться еще и этим. Нас очень пугала и дезориентировала неопределенность. Все — условно. Никто никогда о таком и не задумывался. Мы, да, ни в чем не были уверены. И, как было сказано выше, начали с тренировок магии, подпункта о связи. Саму переменную связи негласно считали самой сложной и запутанной, с нее справедливее было стартануть. Еще раз: абсолютно не догадывались, что и как нужно делать. Но делали. — Так… с чего начнем? — мы зашли в самую чащу Сноудинского леса. Санс выглядел неуверенным, потерянно пиная снег носками тапок. Я не лучше. — Ты давно дрался?       Монстр вглядывался в далекие ели подрагивающими белыми зрачками. Нас окружали плотной стеной-частоколом близко посаженные заснеженные деревья, куда ни глянь — сучковатые широкие стволы. Я куталась в куртку, медленно шел снег. — Смотря сколько твое «давно» значит, — он хмурился, переживая явно не лучшие воспоминания. И не выглядел так, будто хотел об этом поговорить. — Но, в целом, да. Да, думаю, давно.

The Papers say it's doomsday

— Покажи мне, на что ты способен, — я присела на мерзлую корягу, будучи полностью уверенной в том, что нам придется проторчать здесь сегодня хуеву тучу времени. Да и не только сегодня. Мы влезли в болото пока только по колено, но пасовать уже было нельзя — чистым, сухим не выйти. Как говорится, топи до талого, раз начал. Что бы там не было впереди, топи. — Покажи мне все.       И Санс показал. Я знала, что он может многое, что он очень силен. Не разочаровалась. Костяные атаки, гравитационная магия и пушки-драконы в купе с умением телепортироваться — огромная сила. Зрелищная и пугающая, я смотрела, завороженная, как он за пару секунд снес кучу елок, распылив их до пепла бластером. Одним. А мог вызвать и больше. Что ж, возможно… возможно его магия и так в порядке, не требует раскачки. Санс действовал выверенными, точными движениями, словно был подготовлен. Словно это ему когда-то настолько сильно понадобилось, что навсегда въелось в хрупкие белые кости. — Я… хах. Как хорошо, что я не враг тебе, — я была восхищена чужими способностями. Никогда бы не смогла его победить. Чертовски сильный монстр с удивительно хрупким здоровьем.       В ответном взгляде — горечь и ржавое железо. — Да. Хорошо.       Я не знала, что происходит в чужой голове, но скелет… был чем-то расстроен, был не таким, не в себе. Санс выглядел так, будто улыбку из белых тупых клыков ему вырезали на челюсти ножом. У монстра мелко тряслись пальцы, глаз все еще горел синим огнем. Он молчал, замерев, будто бы резко выпал из мира, воздух все еще дрожал от чужой, пока не погасшей магии. — Санс? Все в порядке?       Он смотрел в упор, жутко, болезненно улыбаясь. А потом за чужой спиной появился бластер. Направленный на меня. — …Санс?       Бластер начал заряжаться, медленно раскрывая клыкастую пасть, пышущую голубоватым дымом. Блять. Скелет поднял руку, указывая в мою сторону. — Санс! Санс, эй, мать твою! — не сработало. Драконья челюсть все еще расходилась в стороны, звенела нарастающей, нагревающейся магией. Стало страшно. — Блять, это я, ну же! Это я, твоя сестра по несчастью с душой цвета переспевшей облепихи и кирпичей, очнись!       Санс моргнул. Моргнул раз, два, три и отшатнулся, как от огня. Оружие исчезло. — Что это было, черт возьми, а? — Прости, я… я не готов. Не готов к такому.       Санс исчез тоже. Я вздохнула, думая, что будет сложнее, чем мы думали. Сложнее в разы.

The button has been pressed

      Не ошиблась. Сложнее было не просто в разы, в десятки раз. Как позднее оказалось, Санса здорово пошатнуло использование боевой магии, и он слишком ярко вспомнил прошлое. О том, что раньше случилось, он умолчал, отмахиваясь, мол, долгая и скучная история. У всех свои секреты, я не стала требовать ответов на все вопросы — возможно, вернемся к этому позже. Через несколько дней мы начали заново оттуда же, Тейл разогнал магию по венам костяными атаками. Настала моя очередь. Как известно, люди ничем не владеют особо, только силой души и… оружием. У меня был нож, я подобрала его еще давно, помню, ужасно боялась монстров. Так странно; словно рыжий, пышущий огнем цвет сердца вовсе ничего не значил. Тем не менее, клинок мне… почти не пригодился, но я всегда могла его материализовать. Санс долго смотрел на гладкое лезвие, а потом попросил его убрать. Навсегда. И никогда не показывать. Бубнил что-то о странностях, что-то о том, что не понимает ничего, «а где жесткая перчатка?». Я не поняла ровным счетом нихуя, рассеивая оружие, переспросила. Сказал, это неважно. Ладно. Холодало — мы решили вернуться в дом и попробовать разобраться с другим подпунктом, Папайрус все равно пока не должен был прийти.       Подпункт о магии немного другого характера. Комната скелета послужила отличным местом для экспериментов, мы сидели на его старой кровати, помещение освещала только небольшая лампа. Санс попросил призвать душу, сам сделал то же самое. Сердца трепетали, паря над ладонями. — И что теперь? — Если б я знал, малая, — он некоторое время смотрел на мои руки. — …Доверишь ее мне? — Мм, — меня это немного сбило с толку, да. Сразу появилось чувство, что ничем хорошим не кончится, появился страх. Но мы же тут доверять учимся, правильно? — Конечно. Бери.

We're gonna nuke each other up boys

      Золотисто-медное сердце цвета сиены в тусклом освещении мягко легло в костлявую кисть. Я напряглась всем телом, не отрывая от него глаз, стало очень тревожно и… пусто. — Прошу, — Тейл протянул мне свою душу — уверенным, искренним жестом.       Я сглотнула, аккуратно принимая ее. Очень боялась уронить, случайно сломать такий хрупкий на вид хрусталь. Скелет выглядел абсолютно невозмутимо, держа мою душу в руках, как котенка, и рассматривая ее. — Неаккуратно ты с ней. — Что? — я старалась успокоиться, но не могла перестать волноваться, ерзая на кровати. Пустота за ребрами жглась, царапая, чувствуя неладное. — Я вижу шрамы. Присмотришься — на моей тоже найдешь.       И правда. Серое перевернутое сердце пересекал один блеклый большой шрам. — Да не бойся ты, я ничего не сделаю. — А? — я отвлеклась от рассматривания сгустка энергии в руках, перевела взгляд на Тейла. Такая рассеянная и нервная. — Твоя душа дрожит. Я… ну. Не пойми меня неправильно, но, думаю, наша задачка о доверии как раз таки об этом. Мое сердце спокойно, мерно светится, находясь в твоих ладонях. Когда твое не будет так отчаянно рваться обратно и переживать, мы сделаем это. Наладим абсолютную связь. — Но я тебе доверяю, и… — Видимо, не так, как я — тебе.

'Til old satan stands impressed

      И я заткнулась. Врать не нужно было — он все и так знал, видел. Надтреснутая, грустная улыбка ясно давала понять, что монстру напротив больше чем просто обидно от такого положения дел. — Прости.       Тем не менее, нужно было двигаться вперед. Мы решили, будем повторять трюк с моей душой каждую неделю, тренировать ее (меня) доверять сильнее и искреннее, чем это в принципе возможно. Как там было? Citius, Altius, Fortius. Быстрее, выше, сильнее. В этом было мало радости, но, с другой стороны, хотя бы стало понятно, что под собой подразумевает связь. Так же я пробовала, как говорила Альфис, делиться силой человеческого сердца, хваленой людской решительностью. С этим было поменьше проблем — спустя месяц все получилось. Штука была в чем: банальное, простое до невозможности, яркое и сильное желание играло решающую роль. Казалось бы, да? Ну захочу я, ну и что с того? Верить нужно было не только в Санса, но и в себя. В себя — в первую очередь. Да, четыре-пять недель проб и ошибок дали свои плоды: можно было понять, что что-то происходит только по душе Тейла, которая, находясь под моим воздействием, начинала светиться ярче — всего-то. Ничего из ряда вон, обычный человек, обычная, работающая в Подземелье магия душ. Примерно еще через недели три Санс научился работать с цифрами. Мы узнали у Альфис координаты всего, чего могли, сами стали их понимать, а скелет — использовать для телепортации не только картинку в голове, это было важно. Два из четырех. Мое сердце все еще беспокойно металось в руках Санса, над этим мы тоже работали. К картинке моего дома решили перейти в самом конце.       Еще месяц — и моя душа цвета самых спелых мандаринов перестала бояться монстра. В один прекрасный момент я вновь отдала ее в костлявые руки, закрыла глаза, потому что, боже, казалось — если не сейчас — никогда больше. Так все время казалось. Я предпочла не видеть очередную неудачу, но Санс вдруг засмеялся. Закричал: «Смотри!». Я не могла глазам поверить, уставившись на спокойное рыжее сердце в его ладонях, не чувствуя больше страх, тревогу и утрату чего-то важного. У нас получалось. У нас так или иначе все получалось! Три из четырех. Мы напились на радостях до полусмерти, пели в баре песни и чувствовали абсолютную власть над всем миром. Взяли недельный отпуск, думали, осталось немного. Так ужасно сильно не ошибались еще никогда.

And here it is, our final night alive

      Я неожиданно вынырнула из плотной череды воспоминаний, осознала себя в настоящем времени, рядом с Тейлом, с чашкой заботливо сделанного им же чая. События прошлого тяжело оседали в груди пеплом, я чувствовала непонятную тоску и абсолютную близость с Сансом. Более сильную и душевную, чем когда мы создавали ее через силу, так сказать. Если бы скелет сейчас попросил мою душу, она бы и не думала шелохнуться. Он стал больше, чем просто семьей. — Сколько времени мы потратили на то, чтобы пересечь барьер? — С момента идеи или… — С момента того, как оставалась только телепортация.

And as the earth runs to the ground

      Санс хмурился, видимо, прикидывая примерное затраченное время. Я видела, ему тоже было неприятно это вспоминать. Долгие, бесконечные, наполненные отчаянием и постоянными неудачами дни. Мы несколько раз сдавались, почти бросили это все. Боже. Не знаю, что было бы, если бы нам не хватило сил. — Думаю, полгода.       Слова — скобы по всему периметру души. Полгода бессилия, постоянного желания сдаться, полгода страшной безысходности и боли. — Не лучшее время для нас двоих, хах, — я выдохнула сигаретный дым в темноту комнаты. — Тогда ты и начала курить, да? — я не видела зрачков в темных провалах глазниц скелета. — Нет… Начала курить больше — и все. Я слышу раскаяние в твоем голосе, не смей этого делать. Мы еще очень давно выяснили, что ты ни в чем не виноват. Нам обоим было тяжело, мы оба делали все, что могли. И ведь не зря.

Oh girl it's you that I lie with

— Но какой ценой?       Я поджала губы, непроизвольно дернувшись всем телом. Вечер ужасно болезненных воспоминаний и непозволительно искренних разговоров, да? Сигарета немного успокаивала, я машинально потянулась к бедру, оглаживая подушечками пальцев бугорки неровно сросшейся кожи. Шрамы. Шрамы в виде цифр. Блядские координаты навсегда вырезаны не моем теле собственноручно. Я сделала это примерно спустя четыре месяца ошибок с телепортацией — было очень плохо. Отчаяние заставляло кричать, задыхаться в бессилии, в жгучей горечи и страхе. В обиде. Я дала слабину однажды — чуть не убила себя. Знала: это было бы бессмысленно, но очень хотелось прекратить все, забыться хотя бы ненадолго. Вместо этого выбрала нож. Тонула в очередном приступе полнейшей безнадежности, в панике с привкусом крови и… материализовала лезвие. Не думала тогда ни о чем, хотела, чтобы стало легче. Хоть как-то. Болью от боли.

As the atom bomb locks in

— Покажи их, — в зрачках напротив — гнев, разочарование со вкусом белладонны и уверенность в собственных словах.       Я встала на ватные ноги, в голове шумело, перед глазами стояла только кровь. Много собственной алой крови, красные потоки по белой керамике ванны, смешивающиеся с водой. И самое страшное. Самое страшное ощущение из хромого, неизлечимого прошлого.       Мне это помогло.       Я расстегивала штаны, а в ушах стоял крик Папайруса. Он совсем неожиданно вернулся домой, совсем неожиданно зашел помыть руки с улицы. Я сидела в ванне в мокрой футболке и с ножом в руках. Много крови.       Штаны упали на пол. Я тряхнула головой, отгоняя неприятные картинки, и подошла ближе к Сансу. Подняла край длинной футболки немного и повернулась боком. Чуть ниже белья — уродские, неровные светлые шрамы. Комбинация.

Oh it's you I watch TV with

— Черт, — у Тейла под сердцем ныла та же опухоль, что и у меня. Я видела во взгляде монстра, вцепившегося глазами в раны на моей ноге, неприлично много скорби, за руку танцующей со злостью. Злостью, что все обернулось настолько хуево. Он аккуратно прикоснулся к шрамам, будто боясь обжечься. Санс обводил каждую цифру легкими, невесомыми прикосновениями, думал, что был в этом виноват. И вдруг сильно сжал бедро, зарычал. Поднялся с дивана. — Мне так жаль, — и обнял. Так сильно, как только мог. — Мне тоже, — я обняла в ответ.       Мы были единственным спасением друг для друга. Всегда.

As the world, as the world caves in