The Light Is Gone. I Can't See.

      Было холодно. Сыро, неприятно, в целом невкусно от слова «совсем». За окном шел дождь, а мне казалось, что это и не мой город вовсе. Я слишком редко бывала дома, чудо, что на кухне нашелся растворимый кофе, отвратительный на вкус. Я курила прямо в комнате, отсутствующим взглядом провожая машины и прохожих людей. Так странно. Свитер пах Сноудином, Редом и болью, сигареты — Папайрусом. Я очень сильно оступилась тогда, в баре. Да, сбежала, да, бесстыдно. Мне было очень… страшно. Все буквально лопалось по блядским швам. Я, да, зашла к Маффет. У меня тряслись руки и гремели за грудиной ребра, дыхание перехватывало. Паучиха испугалась. Я сказала, что все разрушилось. Что все рушится, громко взрывается и ломается с диким хрустом, а я не имею ни малейшего понятия, как это починить. Скурила у нее косяк и сказала меня не искать. Придумала выход. Нет, пизжу, не выход вовсе, а план побега. Мне надо было подумать и отдохнуть от панических атак. Через час была уже во дворе их дома — я понимала без слов, что больше не могу там находиться. Санс был злым и на вид болезненным. Не знаю, как он так быстро пришел в норму тогда. Я и не думала о том, чтобы узнать, что у него с самочувствием. — У меня плохие новости. — Вау, — Ред растянул оскал, смотря угрюмой усталостью из темных глазниц. — Удиви меня. — Я сказала лишнего. О перезагрузке, о другом мире, о перерождениях, — скелет напротив ощутимо напрягся, въевшись взглядом в мои зрачки. Сжал зубы. — Босс не совсем в курсе, что ты в этом замешан. Но благодаря твоим резким громким словам и мне теперь, да, знает об общей картине. Не верит, правда, оно и понятно. Просит доказать. Я, по-честному, в панике. Он думает, что я его как-то предала. Я думаю, что Папайрус теперь меня ненавидит. — Тоже мне, новости. Он ненавидит всех. — Не пизди, Санс. Знаешь, что это не так, — я нервно вдохнула морозный воздух, пряча нос в воротнике куртки. Собственно, к чему это все. — Закинь меня домой. — Сейчас? — Да. Я не знаю, что делать с этим всем. Босс, он… Попросил меня себя убить. Ради доказательства. Мне надо как-то решить, что надо сказать и сделать. Но не здесь. Это место душит, пережимает трахею.       И Эджи — удивительно — понял. Даже не стал настаивать на обратном. Вынес из дома пару моих вещей первой необходимости и быстро перенес домой. Исчез, не прощаясь.       Странный период времени, в который всем тяжело.       Я взяла третью сигарету, глянула на мобильник. Санс должен скоро прийти. Альфис когда-то установила мне в телефон ее собственное приложение — простое и строгое. Называется «Х». Заходишь, а там одна объемная круглая кнопка на черном фоне. Говорила, мол, это для связи. Тогда мы с Тейлом договорились, что это для коротких путей. «Нужен буду — жми». Я и нажала минут десять назад. Душило, как оказалось, не жестокое Пиздодземелье.       О том, что приложение может не сработать, я и не подумала. Кофе в кружке кончался, очень сильно пахло табаком. Я сжала руку, царапая когтями ладонь, судорожно рассуждая, что делать, если Санс не придет. — Ты обещала мне бросить.       Я мелко вздрогнула от такого неожиданного голоса со спины. И тихо усмехнулась, разворачиваясь. — Рада тебя видеть.       За Классиком я скучала. Он ужасно не вписывался в общую картину, стоя в проеме дверей. В неизменных шортах, толстовке, с косой улыбкой и серой кромкой глазниц. В воздухе чувствовалась еще не осевшая магия. — Взаимно, малая, — он улыбнулся так ласково закатным солнцем, подходя ближе. Я нашла в этой улыбке свой дом.       Насколько же Санс был мне родным монстром.       Я успела сделать раньше, чем подумать об этом. Резко встала, потушила сигарету о скатерть и обняла его. Хотелось чужого тепла. Защиты. Хотелось сбежать от себя самой и своих проблем навсегда. — Что-то случилось? — он сжимал фаланги на моем свитере, дыша куда-то в волосы. — Я испугался. Ты не должна была вернуться так скоро.       Ах, да. Сказка о дяде в Канаде, как я могла забыть? — Все нормально, честно. Я, правда, не разобралась до конца и мне нужна ваша помощь. В Сноудине куда легче разгребать свое говно.       Санс усмехнулся, качая головой. — Я скучал. Пойдем домой? — С радостью.       **       Пахло шоколадным печеньем.       В доме братьев всегда было уютно и вот по-настоящему хорошо. Папайрус приготовил утром новые вкусные кексы — мы схомячили за этот вечер чуть ли не половину. Телевизор тихо приятно трещал, освещая часть комнаты сизым мягким светом. На столике — пустая из-под выпечки тарелка, моя пачка сигарет с зажигалкой, телефоны, бутылка кетчупа и вина, какие-то журналы. Я скосила взгляд на зеленую обивку дивана весьма потрепанного вида и свои шерстяные розовые носки. На наших плечах — клетчатый красный плед; сегодня холодно. За окном воет волком и сыплет острым льдом с самого, казалось бы, «неба». Папайрус спит наверху — уже поздно. Мы чуть ли не спим здесь.       Санс аккуратно поправляет плед, не особо следя за происходящем на экране, немного меняет положение. Я приподнимаю голову с его плеча, пока скелет там возится. После медленно опускаюсь обратно, думая, как же жаль, что Санс не разрешает курить в доме. — Могу я задать вопрос?       На экране какой-то хаос. Крики, скрежет, какие-то шумы. Катастрофа. Люди спасаются от землетрясения-цунами. — Конечно.       Не спасутся. — Ты ведь не была у дяди?       Волны захлестывают, разрушают и сносят все на своем пути. У меня схватывает короткой судорогой сердце.       Я выдыхаю. — Почему ты так думаешь? — Картинка не сходится. Да и, боже. Врать у тебя получается отлично; пожалуй, всем, кроме меня.       «И Фелла».       Я закусываю губу до крови. Молчу. Решить, врать сейчас или каким-то образом сказать правду казалось делом непосильным. Я уже попыталась не лгать. Из этого ничего хорошего не вышло. Несмотря на это, пиздеть уже настоебало до тошноты, так же, как и держать в себе все говно из Пиздодземелья. Пожалею ли я об этом? Конечно. Отрекошетит сильно и больно. Правда, мне будет совершенно не жаль.       Я села ровно, потянулась за сигаретами. Казалось, делаю огромную ошибку. — Ты уверен? — В чем? — Санс говорил спокойно, как обычно, слегка улыбался. Смотрел на зажигалку в моих руках. Вот только зрачков у него не было. — Что хочешь знать, — я закурила, решая, что сейчас не до запретов скелета. Он, видимо, думал точно так же. — …Знать что?       Тишина казалось вязким, концентрированным отчаянием. Телевизор трескался белыми искрами. Я затянулась. — Правду.       Он по-прежнему смотрел мне на руки, не улыбался. Молчал — и это составляло кровавые царапины на моем лихорадочном, неизлечимо больном сознании. Хотелось увидеть хотя бы какую-то реакцию.       Санс сжал челюсть.       Я почувствовала знакомые тонкие иглы на запястьях; скелет проверял статистику. — Хах, думаешь, вместо путешествия к родным я убивала людей? — Нет. Думаю, что они убивали тебя.       Наверное, я слишком резко дернулась, вцепившись в чужие глаза перепуганным взглядом. Зрачки Оригинала неподвижно смотрели куда-то глубоко в мое хвойное «внутри». Он не может этого знать. — Что?.. — Твоя душа выглядит так, будто ее переехали бульдозером, разбили, слепили кое-как, переехали снова, а потом сшили неровными швами. Выглядит… нехорошо.       Я сглотнула подступивший к гландам ужас. — Откуда ты знаешь? — Думаешь, такой дурак? Когда я появился у тебя дома, все вокруг почти ощутимо было пропитано непонятной тоской. Больной тоской, полопавшейся. Ты дрожала. Я не мог не взглянуть на душу. И она очень сильно меня испугала. Стала выглядеть… словно моя, — он смотрел в глаза, не отрываясь, говорил простые слова, а у меня в голове гудело. — Блять. Конечно, ты можешь не говорить. Знаю, мы делим некоторые привычки на двоих, но. Мне кажется, что на тебя плохо влияет внутренний эмоциональный погром. Я буквально чувствую, как ты пытаешься скрыть ледяное море за парочкой натянутых улыбок.       Я моргнула, боясь вдохнуть заново. Сигарета тлела в руке, почти у пальцев, а грудная клетка билась в коротких судорогах. Ощущалось колючей проволокой по легким. — Я была в другой вселенной, — на выдохе. Быстро, тихо, нечетко. Не поняла сама, когда и как успела это сказать.       В телевизоре еле слышно кричали люди, на часах тикали стрелки; для нас двоих, казалось, остановился мир. — Прости? — Санс ожидал услышать, пожалуй, все, кроме этого. — Я б-была в другой вселенной. Альтернат-тиве, — взять вторую сигарету нужно было прямо, блять, сейчас. Зависимость. Я сильно затянулась, выдыхая дым в просторы темной комнаты. Надо успокоиться. Руки тряслись безбожно, в глаза Сансу я не смотрела. Он, понятное дело, молчал. Не знаю, как правильно воспринимать эту информацию. У него в башке сейчас, думаю, пиздец. — …Как это случилось? — Ну, — я усмехнулась нехорошо, — начало, полагаю, помнишь сам. — Не хотелось бы, — он почти что огрызнулся в ответ. — Конечно, блять, помню. — На сколько я тогда пропала? — Четыре месяца, — его зубы скрипнули. Санс покрылся ощутимой злой-холодной коркой. — Эй, — я аккуратно положила свою руку на чужое запястье, — все хорошо, слышишь? Что было — быльем поросло. Не кисни.       В ответ он слабо улыбнулся. Я улыбнулась тоже. Воспоминания скручивали внутренние органы, от них тошнило, воротило ужасно, изнутри проступала паника. Я улыбалась, чтобы не выдать настоящих эмоций. Это… Это Санс закинул меня к Феллам. Конечно, произошло случайно, никто такой хитровыебанной жопы не хотел. Когда я вернулась, некоторые монстры, так скажем, мм, были не в восторге. Мы узнали позже — честно, охуели все — была образована своего рода оппозиция. Ну, по-честному, в любом обществе есть ебнутые фанатики. Конечно, их мало, славатебегосподи друзей, знакомых и сторонников больше, но. Но, блять, на нас напали четверо диких монстров, совершенно невменяемых, с красными светящимися зрачками. Санс почувствовал чужую магию-ненависть, Гриллби через секунду заметил ломаные силуэты. А еще через секунду морозной ночью на нас бросились волки. Одного удалось устранить сразу, третьего взял на себя элементаль, еще от двоих пришлось убегать. Одного из них Санс сбросил в лесной овраг, оставшийся буквально кусал за пятки. За пятки — буквально, а вот за ноги вполне себе натурально. Он царапнул меня за бедро и сбил с ног. Скелет взял страшного-темного на себя, я не могла нормально мыслить и рассуждать, не знала, бежать мне или помогать Сансу. Он знал это прекрасно. И решился на огромный риск. Отбросил монстра дальше, чем обычно, кое-как зафиксировал костями, повернулся ко мне лицом. Я с ужасом обнаружила за его спиной в плюс-минус сотне метров волчью тень. За тенью следовал вой. За воем — хруст костей и дикий лай. Волк кинулся на скелета. Ситуация пиздец. Я рванулась на помощь, но он сказал не подходить ни на шаг. В чужих глазницах скелета — решительный, уверенный, практически сумасшедший огонь. «Слушай внимательно. Я никогда ничего такого не делал. Не знаю, какие это может иметь последствия, если, хах, трюк не пройдет. Встань ровно, не двигайся и не бойся. Надеюсь, скоро увидимся». Одной рукой он сжимал чужую челюсть, другая пылала синими горячими искрами. Секунда — и эти искры будто бы перед глазами, огонь закрыл весь обзор, я потеряла ориентацию в пространстве. Еще через мгновение была уже на какой-то холодной лестнице. Ужасно кружилась голова, внутренности подступали к горлу, немного двоилось зрение. Первая мысль — телепортация. Он… перекинул меня одну? Но вторая мысль была куда интереснее. Я не узнавала местности. Куда он меня перекинул?       Я сморгнула воспоминания, затягиваясь. Да уж, было весело. В разрушенном коридоре тогда я нашла разбитого-испуганного Флауи. Он рассказал заикающимся голосом, что это за место. Мне хотелось кричать. — Так… это был другой мир? — …Как ни удивительно прозвучит. Твоя магия дала дикие сбои. Пхах, я сказала, что попала тогда в другую страну наверху? В каком-то смысле это было правдой. — И… мм, — скелет тряхнул головой, настойчиво переваривая информацию. — Как ты… Мне, хах, так сложно формулировать вопросы сейчас. Я не совсем понимаю, что конкретно хочу знать. — Зато я понимаю. Доводилось представлять этот разговор. Ну… ты, наверное, спрашиваешь себя, почему я не вышла оттуда через барьер сразу же, как только все поняла, да? Да. Я думала об этом. Много. И в какой-то момент в моем воспаленном мозгу родилась идея того, что там будет чужая поверхность. Вирус. И это так непозволительно страшно звучало, что заполняло своим таким же отравленным, как весь мир вокруг естеством все мои мысли. Слишком высокие ставки. Я по-настоящему начала верить, что за барьером тоже альтернатива. И ни в коем случае не могла потерять это все. Потерять свою родню: от близких людей до близких монстров. Решение нашлось неожиданно. Как ты можешь догадаться, в тебе. Другом. Его зовут Ред. И он ужасный ублюдок, у которого руки в крови по плечи; Эджи — кусок дерьма с жестокостью в шутках и в глазах. Он… очень неуклюжий в отношении своих чувств и поведения с этими чувствами. Я смею верить, что немного его согрела. Хотя бы потому, что в самом начале, в Сноудине, Красный… ну, он был прожженной насквозь тварью, мерзким и грязным, просто, блять, отвратительным. Первое время я очень боялась. Скелет выглядел так, словно, скажи ты ему что-то не так — и он тебе пальцы откусит, ебнутый на башку. Босс другой. Ам, прости. Папайрус. Мы… зовем его Боссом, потому что, хах, он таковым и является. Фелл — Глава Королевской Стражи. Жестокий, холодный, большой и страшный, колючий на вид. Тем не менее, не лишенный чести и чувства собственного достоинства. Кто бы что ни говорил, у Босса большое сердце; у нас… были отличные дружеские отношения, близкие и настоящие. Он был мне своего рода старшим братом, которого все боятся. А я все это испортила. Была большая ссора; Ред сказал лишнего, Папайрус полез туда, куда не нужно было, и они очень хорошо попиздились. Я говорила с ним потом. И тоже сказала лишнего — о перезапусках, другом мире, моем, условно, бессмертии. Я… не знаю, как решать теперь это говно. Не по себе до какого-то личностного отвращения, такое чувство, что я его сильно где-то наебала. Я… думаю, что просто пропасть на совсем не могу. Но чувство, что резко стала чужой. Везде.       Санс молчал. Смотрел себе на руки, ровно дышал и молчал. Тишина съедала меня заживо. — Как насчет… какого-либо мнения? — …Ты залезла в ужасное дерьмо. Вонючее, страшное, непонятное болото. Более того, ты с этим свыклась. Я, ну, не знаю, что сказать. Знаю, что тот мир принес тебе много боли и… что туда лучше не возвращаться. — Да? Отличная мысль. Кинуть, как вас когда-то?       Санс почти что ощерился в ответ. Взгляд — копья. — Зачем ты, блять, это делаешь сейчас? Лезешь в гнилую, воспаленную рану и ковыряешь там своими глупыми словами. — Да потому что ты ведешь себя так, будто этого не было. Не отрицай, блять, я знаю. И тогда вы предпочитали жрать свои обиды втихушку, да так, что за ушами трещало. — Как интересно. Видимо, знаешь нас лучше, чем мы сами. — Да брось. Мы уже давно не играем в праведность. Все так или иначе были обижены на меня. И я спизжу, если скажу, что сама чувствовала себя прекрасно. Рефлексия и самосожжение — так вкусно.       **       Все пошло по пизде ровно с того момента, как Азгор рассыпался в пыль. Я не успела толком ничего осознать. Все пошло по пизде ровно с того момента, как по пизде пошел Флауи. Так непонятно, это не укладывалось в голове. И страшно; даже жутко. От того что… блять! На моих глазах умер король и двинулся с катушек, как оказалось, очень опасный монстр. Большой, яркий, несуразный, пытался делать вид, что может все. Бил каскадом, яростно и дико, не продумывая. Его было несложно победить. Дальше — барьер. Темное место, созданное из отчаяния черно-белого цвета и разбившихся чужих надежд. Все произошло очень быстро, на самом деле, я и не поняла до конца, что это была точка невозврата. А потом солнце. Поверхность. История с монстрами схлопнулась, будто бы и не было никогда. Я абсолютно точно понимала, что нахожусь с другой стороны Эббот, и что у меня начинается паническая атака. Минут двадцать заняло, чтобы осознать себя на твердой земле и перестать задыхаться. Еще двадцать — чтобы сделать шаг оттуда. Приложения с такси снова заработали, я вызвала машину и уехала домой. Водитель спросил, все ли нормально; меня хватило только на ломаную в нескольких местах улыбку. Дома было пусто. Я жила в ебаном тумане несколько месяцев. Приходила в себя с неделю, потом началась агрессия и какое-то всепоглощающее желание все изменить и сделать хорошо, после — понимание того, что это невозможно. Остальное — тоска и заполняющее легкие всем собой едкое чувство вины. У меня, да, теперь есть личный психолог, хороший мужик. Мы с ним недавно ходили пить пиво. Он говорил много о том, что у меня депрессия на начальных стадиях и что это все пора менять нахуй, говорил «смени обстановку — съездий к морю, нажрись с друзьями до потери сознания, подцепи девочку или мальчика, проведи с ними ахуенную ночь и заведи кота, в конце концов». Хороший мужик. Мне, правда, не очень все это помогло. В какой-то момент мне не захотелось больше банально его расстраивать своим «лучше не становится», и я закончила терапию. Антидепрессанты, транквилизаторы, три сигареты и кофе — утро. Сказка, а не жизнь.       Так прошло месяцев пять, шесть. И я даже… пошла на поправку. Все бы ничего, но потом все опять пошло по пизде. Еще более дикой.       Я вернулась с работы часов в девять. В квартире было так же пусто и одиноко, как и всегда. Я заказала пиццу, открывая вино в махровом розовом халате. Вышла на балкон покурить. Как обычно. А потом у меня зазвонил телефон. Я, так-то, не люблю говорить по телефону, и мне мало кто может звонить. Неопределенный номер. Хм. Думаю, это банк или тупая реклама по мобиле в блядском 2020-м. — Да, я слушаю.       С другой стороны был слышен только шум. Глупые банки не могут даже настроить себе хорошую связь. — Я вас не слышу.       Там по-прежнему молчали. Я вздохнула, поджигая сигарету. Скоро должен приехать курьер. — Слушайте, не знаю, получаете вы обратную связь или нет, но у вас там только помехи, поэтому я скидываю, — и только я потянулась нажать на сброс, как послышался голос. — Хэй, меня кто-нибудь слышит?       Я выронила сигарету из рук. На секунду замерла вся вселенная, мне дичайшим спазмом передавило горло. Я моргнула, осторожно выдыхая со всех сторон нахлынувшее прошлое. Первый урок — ни на что никогда не надеяться. Второй — ничего не ждать. Я пытаюсь выжечь эти слова себе на теле уже очень долго, но каждый блядский раз ломаю правила. Этого не может быть. У человека там просто очень похожий голос. — Ну… я просто звоню, чтобы сказать, ты сделала снеговика очень счастливым.       Блять, нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть, неа. Что… Боже, блять, мой, что за ебаный пиздец. Я прокусила губу до крови, сжимая телефон в руке. Стояла на веранде напротив ночного города, но перед глазами у меня мелькали так старательно пытающиеся быть забытыми монстры. Санс. Это его чертов голос. Как… блять. За сердцем начинало ныть — это нервы. Эдди, мой психолог, говорил, психосоматика. — Самое забавное, что моя попытка номер «дохуевый» могла и не пройти. И я перед пустотой распинаюсь… Да и ладно, так легче. Полагаю, мне стоит сказать что-то еще.       В отличие от внезапно распиздевшегося скелета, я не могла выдавить из себя и слова. Вдох-выдох-вдох. Сигарета. Осесть на пол, так проще. Зажигалка. Закрыть глаза. И не поехать крышей окончательно. — Хах, да кому я вру. Честно, искренне надеюсь, что ты меня слышишь и, к примеру, просто не можешь ответить. Потому что это мой последний вариант и последняя попытка. Итак… прошло много времени. Королева вернулась и теперь правит Подземельем. Она установила новое правило: все люди, которые упадут сюда, будут считаться не врагами, а друзьями. В любом случае, это изменение к лучшему. Человеческие души, которые собрал король, кажется, исчезли. Так что, эм, этот план в скором времени не осуществиться. И несмотря на то, что народ убит горем из-за короля, а в будущем мы можем так и не получить свободы… Королева все же пытается дать нам надежду и не дает сдаваться. Так что, эм, эй, даже если мы тут внизу не сдаемся, то и ты не смей сдаваться, где бы ты ни была, окей? Кто знает, сколько времени нам понадобиться… Но мы выберемся отсюда.       С каждым словом дыры в груди все глубже. Я слушаю, слышу, вдыхаю эти слова и не могу их понять — принять; в башке — белый ебаный шум, песок. Хмурюсь, держась за грудь, и окончательно теряюсь в пространстве и ситуации. Со всех сторон хлынет паника, пальцы дрожат и немеют — хуево. Просыпается тахикардия, голова кружится и дышать неожиданно тяжело. Я безошибочно диагностирую паническую атаку, от этого ужасно страшно. Будто отовсюду бьет свет, гремит и орет, душно и некомфортно, от этого хочется домой, а ты и так дома. Ладно, нужно прийти в себя, так? Попытаться выдохнуть. Надо вспомнить правило. Надо вспомнить правило, ебучий постулат, о котором талдычил Эдди, ну же!.. Да, вот оно. 5 вещей, которые могу увидеть. Халат, бутылка, свои ногти на ногах, стена балкона, луна. 4 вещи, которые могу потрогать. Ковер на полу, сигарета, зажигалка, плитка. 3 вещи которые могу услышать. Машины, щелчок пальцами, шум из телефона. 2 вещи, которые могу понюхать. Полотенце, пачка сигарет. 1 вещь, которую могу попробовать. Бычок.       …Итак. Это было неприятно. Язык болит от ожога, во рту вкус пепла. Зато я больше не задыхаюсь.       Прикрываю глаза, расслабляюсь, рассыпаясь по полу напряжением. — Что же ты со мной делаешь, а. — Человек?       Дергаюсь так резко, что хрустит в руке, сильно согнутой. Я… Сказала это вслух? — Мне не могло показаться. Блять, ну я же слышал твой голос. Скажи что-то. Скажи, иначе я двинусь.       Я сглатываю тревогу и соленый страх на кончике языка. Сжимаю челюсть, не до конца понимая, как нужно действовать — сухой язык не поворачивается во рту. Мне приходится прикусить щеку до крови. — Да… Да, мм. Я с-слышу… Слышала все.       С той стороны гулкий звук падения какого-то предмета. — Боже… Господи, боже, блять. А я ведь и не верил больше, что получится. Рад тебя слышать. — Я тоже.       Неожиданное, затянувшееся молчание жует меня целиком тупыми большими зубами. — Ты сейчас… дома? Как там, все хорошо?       Я не сдерживаю короткий злой смешок. Было сносно. Теперь — нет. Теперь не понятно, как жить дальше. Я, блять, шла на поправку. — Да. Все нормально. Дома, — я выдавливаю из себя только грубые от чего-то, односложные предложения. Беру уже третью. — Блять. Прости за мою немногословность, ты ввергнул меня в глубокий шок этим звонком. — Хах, понимаю. Я… могу позвонить позже? Чтобы было легче. Теперь это будет получаться без проблем. — Да, — я нахожу отличное сравнение. Он будто звонит с того света. С другой моей, давно перечеркнутой жизни, — наверное, так будет лучше. — Санс! С кем ты там разговариваешь?       Я безошибочно узнаю еще один голос. Господи. Стыд и вина — дикие звери — грызут ребра, царапая внутренние органы до крови. — …Ни с кем. — Что? Ни с кем? Могу я тоже с ним поговорить?       Я слышу, как Санс смеется, и мне хочется пробить себе череп об угол стола. — На, развлекайся.       Я знала, что Санс так попрощался.       Папайрус же много и радостно говорил. Говорил о своем повышении, о осуществлении его мечты, о распущенной страже и о том, что они теперь не бьются, а поливают цветы. Рассказывал, как они помогают Альфис, и как доктор пытается найти способ вытащить их оттуда. Я думала, что за этот вечер умру от накатывающих эпизодических асфиксий. Папс смеялся, говоря об Андайн и ее взрывоопасной помощи ученой, а у меня это не укладывалось в голове. Я даже не слышу обиды в голосе скелета; как такое возможно? Они были буквально преданы и брошены мной, пусть я и не хотела этого. Кому какое дело до того, что я хотела вообще? Важен результат. Будь я на его месте, не взяла бы даже телефон в руки. Более того, они думают, что я убила Азгора. Наверное, меня ненавидят все, кроме братьев. Я это заслужила.       Вскоре Папайрус прощается, обещая, что Санс завтра перезвонит. Мне кажется, все знают, что этого не случится. Никто не перезванивает ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю.       Через два дня я срываюсь к Эдди, как обычно не рассказывая почему, но сообщая о приступах. У него в глазах — жалость и грусть; так смотрят на больных деменцией или ВИЧем. Я выхожу из офиса с криками о том, что последнее, что он будет делать, так это жалеть меня. Еще через день напиваюсь в ужасную распиздень. Пью водку из горла, курю пачками и думаю порезать себе руки, чтобы хоть как-то отвлечься. Болью от боли — нам не впервой. Валяюсь на балконе, не в силах встать, и думаю, что теряю смысл окончательно и во всем сразу. Сигареты заканчиваются, еще одна пачка на столе, в кухне. Блять, надо подняться. Подняться не выходит: я подскальзываюсь и падаю, распахивая себе руку от локтя до запястья о ржавый гвоздь. Возможно, так даже лучше. Слабость сковывает кисти, я перестаю бороться и закрываю глаза. — Ого. Вот это тебя потрепало.       Чужой голос меня даже не удивляет. Я приоткрываю глаза, взрываясь диким смехом-гавканьем. Серьезно, блять? Флауи? Мое ментальное здоровье опустилось до галлюцинаций. Или это все метанол?       Я скалюсь в пьяной улыбке. — Здравствуй. — Слушай. У меня не так много времени, на самом деле, — он опустил взгляд на глиняный горшок, в котором так органично появился из моей больной головы. — Я, ну. Сожалею, — монстр буквально выплюнул эти слова с непонятной… виноватой интонацией? — Это все того не стоило. Но… что, если я скажу, что знаю, как вернуться?       Я усмехнулась, смотря, как рука истекает кровью, и как в красное медленно окрашивается плитка. Можно было бы выдумать глюк по-интереснее, и хотя бы чтобы он пиздел не о больном. — Блять, угораздило же. Ладно, смотри, как поступим. Вижу, что ты не в состоянии воспринимать мои слова сейчас. Я напишу все, что нужно знать, на салфетках — видел их в кухне… Зажми рану хотя бы, помрешь ведь.       Я нагло смеюсь в ответ, и не думая шевелиться — больно и не хочется совсем. Сама не замечаю, как отключаюсь.       На следующий день просыпаюсь от холода в луже собственной крови. Сперва очень сильно пугаюсь, решительно не понимая ничего абсолютно. Медленно восстанавливаю события вчерашнего вечера в сознании и удивляюсь, как до сих пор не умерла, хвалю свою подкорку за такие живые и реалистичные галлюцинации. И даже нахожу ситуации забавной, впрочем, ровно до того момента, как обнаруживаю на столе в кухне небольшую стопку салфеток с криво-выведенным «Howdy!» на первой из них.       **       Я затянулась. — Хах, ты так удивился тогда; когда снова меня увидел. — Да, — он коротко усмехнулся. — Это последнее, что я мог ожидать… Неужели твое чувство вины сыграло такую роль? — Именно. Странно это слышать? Самой странно. Поверхность перестала быть для меня единственным домом. — А как ты вернула Короля. Это… блять, очень много значило. Больше скажу: я начал доверять тебе от начала и до конца после того, как ты сбросила все и пошла «заново». Такой долгий путь — сначала. — Но ты же помнил. И я помнила. Этого было вполне достаточно. Тем более… Это место не приняло бы меня. Даже если бы Азгор остался жив. — Да.       Я не имела ни малейшего понятия, который час. Темно, приятно, неожиданная откровенность-искренность струилась дымом от сигарет по комнате. Было слышно тихое сопение Папайруса наверху. Санс захотел сделать чай. Вернувшись с двумя кружками в руках, улыбался довольно загадочно. — А помнишь, — вдруг заговорил он бархатным голосом, — когда ты начала доверять мне от начала и до конца? — Такое забудешь, — я рефлекторно провела по шрамам на бедре, принимая чашку и готовясь заново погружаться в наши с ним тернии и звезды.