Записки, разбросанные на обожженном столе.

Кто сказал эту глупость, кто сказал эту блажь?! Сократ, ты лгун! Ты мошенник, Сократ! Ты обвёл нас вокруг пальца, накинул петлю познания на наши жирные шеи и поставил над нами зловреднейшего возницу — истину. Ты сказал: посмотрите внутрь себя, и я посмотрел и отшатнулся в отвращении. Мне говорили: взгляни вглубь себя, и обрящешь истину; но я не нашёл там ничего, кроме себя и прыщей, размазанных по всему телу. Я ем воздух горстями, глотаю кинжалы и заклинаю змей, видите, Мама, Папа, видите, я успешный человек, Мама видишь? Кто-нибудь! подайте голос! Я опоясаюсь им, как Моисей провидением, и пойду по лабиринту человеческого счастья, выстругаю собственное, конечно, сообразуясь с ГОСТом, от бога данной Конституцией и Пражской конвенцией. Так всё-таки дайте голос! Желательно, женский. Хотя нет, не лучше: женский вяжет во рту социальным равенством и патриархальным юродством. Я однажды слышал такой голос: он был тихий, изредка переходящий на фальцет, с лёгкими нотками фригидной истерии и мелодраматическими ламентациями всякий раз после:" Хлеб наш насущный даждь нам днесь!". Апчхи! А на «да приидет царствие твоё» начинал сопливить и давать заднюю. Впрочем, я завираюсь, дайте мне блузку социальной справедливости, и я пойду на панель политики. Я, как второй Нерон, начну гонения на буржуа и сожгу себя во имя Истории. В моё имя будет высмаркиваться весёлый весенний ветер с лёгкой ноткой радиации для антуража. Эй, История, открывай ворота твой суженый пришёл! Осляти нет, уж прости. Я залезу в твоё раздувшееся от тысячелетий влагалище и затвердею в нём, как мушка в янтаре. Принимай моё семя, История — время для случки.