Цена мира

Корифей повержен. Мир спасен. Теперь будни Инквизитора стали крайне однообразными: письма с поздравлениями, вечные заседания по поводу и без, иногда чередовались прием высокопоставленных гостей и отъезд на какой-нибудь бал. Спокойствие наступало лишь ночью, когда все потенциально радушные хозяева не присылали свои письма, а советники смотрели десятый сон. По-настоящему расслабиться она могла только ночью. И сейчас она предпочла провести ее за игровой доской. — Ты специально хмуришься или взаправду обзавелась морщинами? — Дориан лишь к середине игры перешел от обороны к наступлению и теперь мог отвлечься на разговор. — Очень интересный вопрос у меня назрел: как твое обожаемое семейство отреагировало на победу своей маленькой дочурки над злом, грозившим стереть с лица земли весь мир сущий? Прислали открытку? — Было бы очень любезно с их стороны, — без эмоций ответила Аллерия, пристально следя за доской. — Говоря о семье: я так и не поблагодарил тебя за помощь в своем столь… деликатном деле, скажем так, — Дориан сделал ход. Аллерия кинула быстрый взгляд на собеседника и вновь уставилась на доску, откинувшись на спинку стула. — Я не могла поступить иначе. Теперь я нисколько не удивлена, что ты особо не распространялся о своем отце. Его стремления мне понятны, но средства не оправдывают цели. В данном случае, — она сделала ход. Дориан прищурился, пытаясь распознать стратегию Инквизитора. — Я знаю, что обсуждать мою персону весьма увлекательно — честно сказать, это одно из тех занятий, которое меня нисколько не утомляет — но все же: какие ощущения возникли у миледи Тревельян после краха Корифея? — Облегчение, — призналась она. — Но оно продлилось недолго. Мне докучают все и вся: казалось бы, свою работу я сделала, и, как бывает со всеми героями, я должна предаться забвению, но до этого далеко — я получаю около сотни приглашений в день на всяческие приемы и балы. Не могу сказать, что я прочь светских мероприятий, но все это чрезмерное внимание меня утомляет. — В самом деле? — хитро улыбнулся Дориан, контратаковав Аллерию, оставив ее в итоге с парой фигур. — Я считал, что лучи славы тебя согревают, а не обжигают. Дориан внезапно охнул. — Аллерия! — вскликнул он. — Ты, ты!.. Тревельян расхохоталась: ее ответный ход лишил Дориана половины фигур, и теперь он оказался в меньшинстве. — Это тебе не с Калленом играть, дорогой мой, — она послала ему воздушный поцелуй, и он увернулся. — Смакуй, Тревельян, смакуй, — Дориан потеребил ус, перекинув ногу на ногу. — Но победа останется за мной. Вдруг раздался гул сигнального рога. — Кого это принесло в Скайхолд ночью? — буркнул Дориан и сделал ход. — Пойдем, глянем? Он пристально глянул на Инквизитора и, лениво потянувшись, встал. — Я еще отыграюсь.

***

Скайхолд спал, и тьма окутала его. Дориан часто терял Инквизитора из виду: ее темная, почти угольная кожа сливалась с ночным мраком. В Скайхолде он до сих пор плохо ориентировался, и по замку ему пришлось идти, доверясь голосу Аллерии, но когда они вышли во внутренний двор, Дориан без помощи добрался до ворот — там догорали одинокие факелы, и даже их тусклый свет прорезал тьму. Они вошли вовнутрь крепостной стены. — Миледи Инквизитор! — воскликнул всадник снаружи, на мосту, завидев Аллерию. — Кто вы? — спросила она. — Магистр Галвард Павус. Прошу, миледи, впустите меня. Дориан фыркнул. — Не пускай его, — прошипел он. — Ничего хорошего его визит не сулит. Пусть скачет обратно в Тевинтер. — Открыть ворота! — скомандовала она. — Аллерия!.. — Твой отец ночью примчался в Скайхолд. Один. Надо полагать, дело не терпит промедления. И не оставлять же его ночевать на холоде, в снегу. Дориан лишь пробурчал себе что-то гневное под нос, понимая, что все его возмущенные крики не возымеют действия. Цепи заскрипели, поднимая решетку, и Галвард въехал внутрь. Аллерия, выйдя во внутренний дворик, провела магистра в конюшню и помогла расседлать лошадь. — Премного благодарен, — легко улыбнулся Павус, растирая замерзшие руки. Он метал взгляды на Дориана, но тот будто не замечал его присутствия и открыто игнорировал. Аллерия провела семейство Павусов в ставку командования, попутно окликнув служанку, сонливо оттирающую настенную мозаику, чтобы та принесла подогретого вина и немного еды. Галвард рухнул на стул в углу комнаты, блаженно вытягивая ноги. Дориан уселся на стол с картой, разместившись на северо-востоке Ферелдена, и рассматривал отца — его взгляд был полон презрения. — Следовало предупредить меня о своем приезде, магистр Павус, - сказала Аллерия, усаживаясь за стол. - И какое же срочное дело привело вас? — Это касается Дориана, — Галвард резко махнул рукой, не давая сыну что-либо возразить. — И вас, миледи Инквизитор. — Не втягивай Аллерию в очередной раз, — рявкнул Дориан. — Я крайне удивлен, что ты осмелился явиться сюда, в Скайхолд. Неужели мнение людей, которые до сих пор поливают грязью Инквизитора, перестало быть для тебя важным? — Выслушайте меня, прошу, — взмолился Галвард. — Просто выслушайте, потом можете меня вышвырнуть отсюда. Но дайте мне пять минут. Дориан грузно выдохнул и демонстративно начал рассматривать стены. — Я вся внимание, — Аллерия откинулась на спинку стула. — После победы над Корифеем Инквизиция выполнила свою работу, и необходимость в ней отпала. Вот увидите, Орлей и Ферелден будут спорить о вашей дальнейшей судьбе. Большинство уже агитирует за расформирование Инквизиции. Не думаю, леди Тревельян, что вы хотите распустить организацию. — Не говори за нее, — прошипел Дориан. Галвард проигнорировал нападок сына и продолжил: — Я предлагаю Инквизиции спасение! — магистр встал и подошел к столу. — Вы, миледи Тревельян, можете сохранить всю силу, которую вы нарастили. Вас боятся и не могут с вами не считаться. Орлей и Ферелден в особенности. Вы можете заручиться поддержкой… — Тевинтера? — Аллерия усмехнулась. — Не говорите чушь, магистр Павус. Я никогда не стану водиться с Империей. Простите меня за грубые слова, но это правда. — Я говорю вам не о самом Тевинтере, — Галвард покачал головой. — Вы можете… — Что ты предлагаешь? — не вытерпел Дориан. — Ко всему прочему дому Павусов нужен наследник… Глаза Дориана метали молнии. Он медленно слез со стола и приблизился к Галварду. — Наследие. Родословная. Неужели ты до сих пор не понял, отец? Этому не бывать! Оставь уже все, как есть, в конце-то концов! И причем тут Аллерия? — Дориан осекся. Его глаза округлились, брови свелись к переносице. Он схватил отца за ворот. — Дориан! — крикнула Тревельян, вскочив из-за стола. — Ты не смеешь предлагать это! — проскрежетал он. — Ты — безумец, помешанный на своем наследии! Аллерия, — Дориан отпустил отца и отстранился, осклабившись в какой-то безумной ухмылке. — Он хочет внука. От тебя. Тревельян удивилась, но ни единый мускул не дрогнул на ее лице. — Это так? — спросила она, обращаясь к магистру, усаживаясь обратно за стол. — Послушайте, — застонал Галвард, — этот ребенок сохранит ваше влияние на весь Тедас! — А вы получите «правильного наследника», — констатировала Аллерия. — И ради этого стоило лично прибыть в Скайхолд? — Подумайте сами, как бы я преподнес это в письме? Вы бы и дочитывать не стали и проигнорировали мое послание. Внезапно вошла служанка с подносом и, завидев сцену, собиралась было развернуться и уйти, но ей не позволили. — Это и есть то неотложное дело, которое вы хотели обсудить лично со мной поздней ночью? — получив в ответ кивок, Аллерия грузно выдохнула. — В таком случае проводи магистра Павуса в гостевые покои, — устало сказала Тревельян служанке. — Завтра с рассветом вы отбудете из Скайхолда. — Миледи, — Галвард поклонился и вышел; лицо его исказилось от боли, стоило ему глянуть на сына. — Невероятно! — воскликнул Дориан, когда они остались одни. — Его одержимость родословной перешла все возможные и невозможные рамки! Я, я… шокирован, — проглотив ругательство, выдавил Дориан. — Он прав, — спокойно сказала Аллерия, по привычке проведя пальцем по виску, убирая несуществующие пряди, на месте которых находился красноречивый ожог — во время битвы с Корифеем огонь архидемона подпалил ее. — Правильно ли я расслышал? Ты в своем уме?! — Дориан облокотился на стол, напротив Тревельян. — О каком сохранении сил Инквизиции может идти речь в данной ситуации?! Он просто хочет, чтобы я наконец кого-нибудь обрюхатил, а потом вырастить послушного наследника! — Дориан, — остановила безостановочный поток ругательств и проклятий Аллерия. — Для тебя это будет очень даже неплохой расклад. Если твои слова хоть чего-то стоят, и ты делишься со мной не только своими несбыточными фантазиями, то ты хочешь изменить Тевинтер изнутри. Верно? — Реформы никакого отношения не имеют к деторождению! — Но оппозиция во главе с тобой, если таковая образуется, заручится очень сильным союзником в лице Инквизиции. — Ты бредишь, — замотал головой Дориан. — Неужели архидемон напоследок выжег тебе и мозги? — Подумай сам: лидер оппозиции имеет ребенка от Инквизитора. А это значит, что и вся мощь Инквизиции на его стороне. Мне все нужно объяснять тебе на пальцах? Дориан гневно глянул на Аллерию. — Еще один момент — отец наконец от тебя отстанет. Ему будет плевать на твоих любовников и твой образ жизни в целом: у него будет целый один внук. Разве не этого ты хотел — спокойствия? Павус был в явном замешательстве. — Никто не учитывает моих желаний? Как всегда, в прочем, — фыркнул он. — Одна мысль об этом мне омерзительна! — Ты говоришь как обиженный мальчик, — сказала Аллерия. — И неужели я такая отвратная? — Ты станешь таковой, когда будешь носить моего ребенка, — Дориан отвернулся. Тревельян встала из-за стола. — Твое начинание будет обречено на успех с самого начала. Если не войска, так связи сделают свое дело. — И ты готова ради этого страдать? — Дориан не поворачивался. — Ради того, чтобы я имел средства для борьбы с традициями Империи? — Тевинтер — угроза для всего Тедаса. Благодаря этому ребенку мы сможем обезопасить весь юг. — Разве нельзя сделать это все без рождения ублюдка-Павуса? — с издевкой выпалил Дориан. — Интерес Инквизиции к оппозиционным силам Тевинтера будет обоснован. Этот альянс пресечет Империю. — Ты в самом деле так думаешь? — он повернулся и посмотрел на нее так же, как ранее на отца. Тревельян вздернула бровь. — К чему весь этот спор? Тебе ведь не по нраву идея обезумевшего папашки, у которого не получилось сделать покладистого сына, и все его надежды он проецирует на воображаемого внука, - Дориан сел на стул, внимательно осматривая Аллерию. — Чисто из политических соображений это будет ребенок-мессия. Я готова вытерпеть беременность, чтобы урезонить Тевинтер. Кто знает, что у архонта на уме. — Ты обезумевшая — повторю еще раз, вдруг ты не поняла. — Проглоти все свое презрение к отцу и рассуди трезво. — Я в ясном, трезвом рассудке, о чем сожалею, и эта мысль кажется мне бредовой. Нет, не то что бы кажется, она на самом деле самая что ни на есть бредовая. Моя репутация в Тевинтере уже и так ничего не стоит, и если ко всему прочему я обрюхачу миледи Инквизитора… — Дориан присвистнул. — С твоих уст это звучит грубо и грязно. — Ведь так все и есть. Власть идет рука об руку с грубостью и грязью. И именно это ты собираешься мне дать. Может, отец еще раз прибег к магии крови и одурманил тебя? — Я не собираюсь ничего тебе давать, — процедила она. — И что бы ты там не говорил, но я все же отчасти согласна с твоим отцом. Кто знает, хватит ли солдат Инквизиции, чтобы выдержать последующий натиск Тевинтера. И я все-таки политик, а не боец. — И ты абсолютно уверена, что Тевинтер готовит наступление. — Не будь глупцом, Дориан, — фыркнула Аллерия. — Ты сам знаешь, какие распри в Империи происходят. Большинство уже голосует за вторжение на юг. Ты должен, нет, обязан нарушить равновесие весов в пользу мира! — И в этом начинании поможет ребенок? Ублюдок Павус-Тревельян? — Дориан усмехнулся. — Гораздо эффективнее просто вернуться в Тевинтер и собрать недовольных существующей политикой магистров. С финансированием проблем не будет — я же, черт возьми, Павус! — Сколько примеров из истории я должна привести, чтобы ты наконец понял всю пользу, что принесет ребенок? Я не буду говорить о радости материнства или отцовства, ибо это дерьмо собачье. Нет, дети сплачивали дома, страны, создавая могущественные союзы, которые как раз-таки и были запечатлены в истории. Даже не браки играют такую роль, ибо бездетный брак — не консумированный по сути. И, как мы знаем, история циклична. Почему ты отвергаешь возможность, что цикл повторится на нас? — Я не верю, что ты превратилась в пацифиста, — фыркнул Дориан. — Неужели ты так цепляешься за ту власть, которую приобрела? Боишься, что ее у тебя отнимут со временем, и ты снова станешь младшим ребенком Тревельянов без шанса получить хоть какую-нибудь кроху наследства? Ведь потом никто не даст тебе богатств и земель, да даже никто не вспомнит о том, что ты остановила Корифея — может, орлейские или неваррские историки будут приглашать тебя, дабы записать твои мемуары, но эта писанина не стоит и грамма той власти, что ты заполучила. Как ты сказала? Ах да, история циклична. Герой Ферелдена остановил Пятый Мор, и где он теперь, что с ним? Всем насрать. Возможно, король Алистер еще поминает старого боевого товарища, но это лишь возможность, а не констатация факта. То же самое будет с тобой. Ты не хочешь терять Инквизицию. С сильной армией, прекрасными связями и великолепными шпионами. Ты можешь захватить любую страну силой или хитростью, выведав какой-нибудь грязный секрет какого-нибудь короля и обличив его, и народ ничего лучше не найдет, как свергнуть его. Опьяняющее чувство, да? Оно так приятно, и с ним не хочется расставаться. При одной мысли о таком могуществе кружится голова, а огонь бодряще разливается по телу. Я отчасти понимаю тебя и твое рвение сохранить свой статус на долгие годы. И ты выбрала более изящный и одновременно грязный — субъективно — подход. Ребенок. Дитя примирения. Или дитя раздора. Мое дитя. — Я еще ничего не выбрала, — сказала Тревельян, вызвав у Дориана смешок. — Если тебе так омерзительна эта мысль, откажись от нее. — Так просто? — Павус встал. — С каждым днем ты поражаешь меня все больше и больше, Аллерия. Уж и не знаю, что о тебе думать: или ты вселенски умна и ведешь свою игру, о которой я и догадываться не могу, либо тупа как пробка. — Ты боишься, — еле слышно сказала она, приближаясь. Ее глаза цепко впились в Дориана, и взгляд светлых, цвета грязного льда глаз заставил поежиться. — Страх затуманивает твой рассудок, и ты не можешь здраво рассудить. Но чего ты так боишься? Бремени, на которое обречет тебя ребенок? Я буду очень разочарована, если это так. — Нет, я опасаюсь лишь твоего тщеславия, прикрытого доблестной целью: спасти мир от Тевинтера! — Дориан вознес руки к небу. — Слабо представляю, как ребенок тебе в этом поможет. Или ты просто хочешь со мной переспать? Учти — ни то, ни другое у тебя не выйдет. — Это не разовый разговор, — устало покачала головой Аллерия, вздохнув. — Хорошенько обдумай все, Дориан. — Нечего здесь обдумывать и возвращаться к этой теме еще когда-либо! — Дориан внезапно захохотал и приблизился к Аллерии, перекинувшись через стол. — Я понял вас, миледи Тревельян. Если вы родите от меня ребенка, то для вас это будет беспроигрышный вариант. Даже если Инквизиция не сможет помочь оппозиции и тем самым упрочить свое положение как в Тевинтере, так и на мировой арене, у тебя будет доступ к благам дома Павус. О да, отец сделает все, что попросит мать его драгоценного наследника-внука. А если ты свои просьбы будешь подпитывать угрозами по отношению к чаду, можешь рассчитывать на все ресурсы моей семейки. Аллерия резко встала из-за стола и дала пощечину Дориану. Он, потирая алую щеку, ухмыльнулся. — Настоятельно советую отречься от данной теории в виду ее некомпетентности, — голос клокотал от злости, но лицо оставалось беспристрастным. — Обдумай все мои доводы, Дориан. Тревельян вышла из ставки командования, бросив что-то похожее на «спокойной ночи».

***

Аллерия не помнила, как оказалась в постели. Хоть она смертельно устала, сон не шел; множество мыслей, сплетаясь в водоворот, крутились у одного: предложение Галварда. Ребенок действительно был выгоден обеим сторонам. Внезапно в Аллерии проснулась жалость к Дориану: отец потряс его уже дважды за месяц. Кратковременная независимость пошатнулась, и теперь он был зол. Чего стоил его дешевый психоанализ, поданный, надо признать, с искусным мастерством. Тревельян действительно желала мира во всем мире — как бы идеалистически это не звучало — и он кажется таким близким после уничтожения Корифея! Она хотела пресечь угрозу Тевинтера еще в зародыше, а уж дальнейшее могущество Инквизиции она рассматривала как следствие, а не цель своих действий. Что толку от обладаемой власти, если ты не можешь ею распорядиться по достоинству, а по незнанию упустить возможность изменить баланс сил? Аллерия не могла такого допустить. Даже если Инквизиции суждено быть недолговечной организацией, нужно выжать из нее все до единой капли. Задействовать все средства, включая ее саму. Мысль о том, что есть возможность забеременеть от Дориана, смешила и пугала одновременно. Но все же было бы интересно посмотреть на потомство горделивого, самовлюбленного, язвительно умного мага-гедониста и холодной, осторожной, решительной аристократки с неподкрепленным землями и богатствами титулом. Истинно диковинный союз.

***

Наутро Дориан, стоя у окна, наблюдал, как отец выезжает из внутреннего дворика на мост. Ну, он думал, что это был отец. В действительности он видел лишь размытые очертания крепостных стен и бело-голубых пик вдали, вгрызающихся в темно-синий небосклон, алеющий у горизонта. Отсутствие сна, два бокала вина на голодный желудок и расстройства, которые принесла эта ночь, сделали свое дело. Ноги были ватные, а голова чугунная – гляди, вот-вот сорвется с шеи и упадет на пол, проломив его. Глаза слипались, и теперь вместо размытых пейзажей Скайхолда он видел лишь темноту и резко всплывающие оранжевые круги. Поняв, что он со всех сил жмурится, Дориан открыл глаза, и теперь к зыбким очертаниям крепости прибавились разноцветные искорки и кружки. Еле доковыляв до постели, он рухнул на нее ничком и тут же заснул.