Я, предсказатель по имени Джерард и Конец Света

      Я очнулся в темноте. Все болело: плечо ныло, голова гудела, перед глазами скакали разноцветные пятна. Я попытался приподняться, но голова заболела ещё сильнее; тогда я попробовал сказать что-нибудь, но получилось только издать какой-то жалкий стон. Рядом кто-то пошевелился. Я замер от испуга: мало ли, где я сейчас нахожусь. Попытка повернуть голову увенчалась успехом, и я смог увидеть то, что находилось слева. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я разглядел знакомую обстановку и какого-то человека, лежащего рядом со мной. Я пригляделся и понял, что лежу в кровати у девчонки, а рядом спит она сама, в ужасной пижаме с цыплятами, закинув свои ноги на меня.       Дверь в комнату приоткрылась, сквозь щёлочку поступил свет, но сразу же оказался загорожен чьим-то силуэтом. Силуэт заглянул в комнату, посмотрел с минуту на нас и закрыл дверь. Я услышал, как кто-то шлёпает босыми ногами по полу, затем стук тарелок и обычный грохот, присутствующий на кухне во время готовки. Чей-то знакомый голос затянул тихую песню собственного сочинения, судя по бессмысленному тексту с простейшими рифмами. Я закрыл глаза и провалился в сон.       Когда я очнулся второй раз, было светло, девчонки в кровати уже не было, и пахло чем-то вкусным. Попытавшись встать, я чуть не упал и снова издал какие-то жалобные звуки. После этого я услышал шаги за дверью; она открылась, и в комнату заглянула девчонка. Увидев, что я уже в сознании, она улыбнулась и подскочила к постели. Ее лицо постоянно менялось: то улыбнется, то поднимет брови, то закусит губу. Я не понимал причину всего этого.       Следом за девчонкой в комнату ввалился Джерард с подносом в руках. На подносе стояли тарелки и стаканы. Он с важным видом прошел, спотыкаясь о вещи на полу, до постели, поставив прямо на меня поднос, и громогласно провозгласил: – Кушать подано, сэр! – Поклонился и загоготал. – Де...де... – Я пытался сказать ему, что он тупой, но язык меня совершенно не слушался. – Де...би... – Наш ребёночек хочет сказать своё первое слово! – завопил Джерард, начиная скакать на месте. – Дебил! – Я победоносно вскинул кулак в воздух, но со стороны это выглядело, будто у меня начались предсмертные судороги, что подбрасывают руки на пять сантиметров от поверхности. – Нет, сыночек, когда представляешься людям, говори не свой псевдоним, а настоящее имя, – парень заботливым тоном произнес это и двумя пальцами зажал мой нос, потрепав его.       Девчонка то ли рыдала, то ли смеялась куда-то в одеяло.       На завтрак были вафли и молочный коктейль.       К вечеру я смог встать с постели, несмотря на протесты девчонки, утверждавшей, что мне нельзя это делать. Голова кружилась, ноги подгибались, но я сумел удерживать вертикальное положение и передвигаться по квартире. Судя по виду из окна, Конец Света продолжал сводить людей с ума, что ускоряло процесс уничтожения человечества. Я провалялся в отключке почти все оставшееся время для жизни, и где-то завтра-послезавтра ожидалась Смерть с визитом на Землю.       Микроволновка, немного покоцанная, правда, стояла прямо посреди стола, рядом валялись коробки с попкорном. Ребята постарались и, видимо, собрали все, что только могли, с прилавков магазинов. Прямо на кухне стояла продуктовая тележка, в которую мы нагрузили всю еду, также положили пару пледов. Я помогал собирать необходимое, но тележку до машины тащил Джерард, так как я был всё ещё слишком слаб. Девчонка рылась в своём хламе, разбрасывая вещи повсюду. Я смотрел на нее, и почему-то мне хотелось, чтобы никакого Конца Света не было, а был лишь этот момент, уютный и такой... родной? Мне казалось, что я знаю её всю жизнь, и сердце щемило оттого, что это неправда. И вряд ли мне удастся узнать её, ведь дальше жизни уже не будет.       Она вытащила полароид из кучи чего-то похожего на мусор. – Он ещё работает, кажется, – она пожала плечами и протянула его мне. Я взял фотоаппарат, неслучайно задев ее руку. Девчонка смотрела на меня, сидя на корточках, и на лице ее застыло неопределенно-задумчивое выражение. – Поищу на всякий случай обычный фотоаппарат, – она резко повернулась к своей куче и стала агрессивно копаться в ней, швыряя ненужное в стороны. Я отошёл от нее, сам не понимая, что я делаю и что мне делать.       Через полчаса сборов мы уселись в машину, забитую разнообразными вещами. Джерард сидел за рулём, мы с девчонкой сзади, придерживая кучу всего, готовую упасть. Пророк повернулся к нам, улыбнулся и повернул ключ зажигания.       Мы приехали на холм, с которого открывался вид на город, расстелили плед, разложили продукты и уселись сами. Под нами простиралась Геенна огненная: столбы дыма устремлялись в небо, затянутое грязными тучами; огонь пожирал то один, то другой дом; слышны были звуки сирен, редкие крики людей. Зрелище было ужасное. Мы ели попкорн, запивали его колой и коктейлями, закусывали вафлями и пиццей, вишней и шоколадом. Девчонка достала полароид, сфотографировала город, затем встала, направила камеру на нас: – Эй, смотрите сюда, – и запечатлела нас, объедающихся и валяющихся на пледе.       Потом она села рядом со мной, прижалась к моему плечу и, перевернув камеру объективом на нас, сделала два снимка: на одном мы были все втроём, а на другом – только я и она. Все эти снимки она вложила в свой альбом, который она нашла в той самой куче у себя дома. Я взял его из ее рук и, открыв в начале, начал смотреть фотографии. У нее было много снимков людей, пейзажей, все было оформлено засушенными цветами, наклейками, рукописными строчками: из песен, из фильмов, из изречений разных людей, свои собственные. Под каждой фотографией стояла дата, под некоторыми – имена людей или название места. Альбом был толстый, большой, но в него все равно были вклеены дополнительные страницы. Я начал рассматривать даты и заметил, что на нескольких первых страницах снимки были сделаны задолго до рождения девчонки. – Чьим был этот альбом, прежде чем стал принадлежать тебе?       Я посмотрел на девчонку; она смотрела куда-то вдаль. На мой вопрос она повернула свое лицо ко мне. – Не знаю, я нашла его в заброшенном доме, – она закрыла глаза, будто вспоминая тот день. – Я всегда любила лазить по таким местам, а ещё собирать разные интересные вещи. Однажды, пока я ходила по этому дому, начался дождь, и мне пришлось задержаться. Я думала, просто похожу немного, но я пробыла там пару часов. Нашла несколько альбомов – люблю смотреть чужие фотографии. В одном были семейные фото, в другом – тоже. А в этом были фотографии цветов, неба, камней... Там ещё лежала фотография девочки, я думаю, это был ее альбом. Ей было лет шестнадцать на том снимке. Я испугалась этой фотографии и не взяла ее. – Почему ты испугалась?       Девчонка промолчала. Я посмотрел на нее снова и нашел ответ на свой вопрос: она боялась умереть и оставить после себя лишь свои фотографии.       Джерард в это время молча сидел и смотрел на город. Я обнял девчонку, и та обняла меня в ответ. – Это стрёмно, – сказал Джерард, – это очень стремно, ребят. Я был готов к этому дню, я знал о нем ещё задолго до того, как рассказал другим. – Он шумно вдохнул и сглотнул. – Но я не готов сейчас.       Он посмотрел на нас, потом снова на город. – Я вырос здесь. Вон там, – парень протянул руку и указал пальцем на край города, где располагались бедные районы. – Я знал, что мои родители умрут, я знал, что потом умру и я. Но я не знал, что не захочу умирать.       Джерард взял кусок пиццы и затолкал его в рот. Начав жевать, он стал говорить что-то, но я ничего не понял. Девчонка хихикнула и выползла из-под моих рук. Она снова встала и, засмеявшись, упала на траву и покатилась вниз с холма. Я вскочил и увидел, как она кувыркается в траве, громко хохоча при этом. Джерард посмотрел на меня и сказал: – Я же говорил, что она невероятно умна и подаёт гениальные идеи, – и с гиком побежал повторять ее действия.       Я постоял несколько секунд, прищурился на зарево пожаров и опустился на колени. Плечо всё ещё болело, но мне было плевать. Тихонечко прилёг на траву, на мягкую-мягкую траву, и, погладив руками землю, оттолкнулся.       И мир закружился вокруг меня.¹